Не поднимая глаз

      На улице уже совсем стемнело. Холодный ветер пробрался под тонкую курточку из красного кожзама, так некстати напоминая ощущения от ледяного взгляда той женщины из метро. Натянув на спину рюкзак, Алексис пошла почти вровень с мужчиной, который, как ни странно, направлялся в ту же сторону, в какую нужно было и ей. Тяжелое молчание и отсутствие с его стороны каких бы то ни было вразумительных объяснений произошедшему нервировало и немного пугало — однако, после последнего выпада в свою сторону, девушка предпочла повременить с «допросом» этого странного типа. — До какой ты ехала остановки? — внезапно спросил он, на ходу обернувшись. Свет фонарей и многочисленных рекламных вывесок отчетливо обрисовал профиль его лица: острый акулий нос, тонкие губы, запавшие щеки и несколько тяжеловатый подбородок, покрытый светлой трехдневной щетиной. — Станция Мордэн. Конечная, — буркнула студентка. Пальцы рук замерзли, а кожаные перчатки «без пальцев» — как назло — совершенно не спасали. Эта осень и эта ночь были очень холодными и странными. Решив, что больше нет смысла тянуть кота за хвост, Алексис вновь задала мучивший ее все это время вопрос. — И все-таки, что это было? Какая-то психологическая атака, гипноз? Эта женщина… Вы, кажется, сказали — бодэк? Мужчина подобрался, словно ожидая удара, и пошел вперед быстрей. — Да, именно так я и сказал. Но не обращай внимания, это просто сорвалось с языка. Главное, запомни, что… —…я читала о них. Я знаю, что они такое, — припечатала Алексис; через пару широких шагов она едва не врезалась в спину шедшего впереди мужчины из-за того, что тот вдруг резко остановился. — Это существа из старых английских легенд. Неупокоенные души, что ищут справедливой мести, либо их держат здесь какие-то незавершенные дела. — Либо кто-то не дает им уйти. Привязывает к земле своим горем и любовью, — закончил за девушку мужчина. Порыв ветра взвил в воздух полы его кардигана, что навело Алексис на дурацкую ассоциацию с киношным борцом с нечистью. Впрочем, серьезное выражение лица и тихий, но жесткий голос ее спутника исключали возможность того, что он упомянул бодэков в шутку. — Легенды — не просто сказки, которые средневековые англичане рассказывали детишкам на ночь. В них заключена мудрость. И доля истины. А в некоторых легендах даже не доля. Очередной порыв ветра заставил Алексис мелко задрожать. Ну почему она не могла добраться сегодня до дома без приключений?! — То есть, вы хотите сказать, они реальны? Существуют на самом деле? — мужчина уловил в чуть дрожащем голосе девушки легкую усмешку и нахмурился. Немного помолчав, он все же ответил. — Я не буду тебя уговаривать или в чем-то убеждать. Просто подумай. Все вспомни, проанализируй свои ощущения. Думаю, правильный ответ придет к тебе сам. Посчитав, что разговор окончен, он вновь отвернулся и пошел вперед — впрочем, теперь уже чуть медленнее, так, чтобы студентка без проблем поспевала за ним. Стараясь отвлечься от пробирающего до костей холода, Алексис последовала данному ей совету — старательно вспомнила все, касающееся странной встречи. Вспомнила — и содрогнулась. Помимо внезапного появления, замогильного облика, настойчивого, буквально затягивающего взгляда и общей негативной ауры было в той женщине еще кое-что, странное и жуткое. На закуску память подкинула Алексис одну пугающую деталь: незнакомка, ехавшая напротив, не отражалась ни в одном из стекол вагона метро.

***

За углом очередного перекрестка, который они обогнули, обнаружилась тихая круглосуточная кофейня; окоченевшая от холода окончательно, Алексис не стала отказываться от короткого предложения ее спутника зайти и выпить чашку горячего чая. Да, обычно она предпочитала места куда более интересные и неформальные, однако сейчас готова была даже залезть в печь к Дьяволу — при условии, что там будет тепло. Греющую замерзшие пальцы о горячий белый фарфор, студентку снова разморило. Без особого интереса она оглядела зал; кроме какой-то припозднившейся воркующей парочки в углу никого более не наблюдалось. Никаких бодэков, демонов, привидений и прочего дерьма… Алексис широко зевнула, прикрывая накрашенные алой помадой пухлые губы рукой. Мужчина заказал себе крепкий черный кофе и уселся напротив, так же, как и она, беря маленькую чашку в свои сравнительно небольшие ладони. Кепку он снял, и теперь они оба могли рассмотреть друг друга получше. Светлые волосы его были забраны назад, полностью открывая лицо, на котором, несомненно, самой яркой деталью были яркие сине-голубые глаза. Взгляд их, впрочем, поймать было крайне тяжело — складывалось ощущение, что их обладатель специально избегает зрительного контакта, наученный не то тренировками, не то предыдущим горьким опытом. Памятуя, из-за чего произошла их странная встреча, Алексис остановилась на втором варианте. В левом ухе мужчины поблескивала пара маленьких серебряных серег, что, вкупе с его общим стилем одежды, наводило студентку на мысли о том, что он, вероятно, тоже когда-то принадлежал к одной из молодежных «тусовок», но со временем «успокоился» и подогнал свой облик под более или менее приемлемый. Сама же она этого делать не спешила, и потому килограммы украшений в ее ушах, бровях и на шее можно было бы изучать часами. Потратив на это некоторое количество минут, ее случайный спутник отхлебнул кофе и сообщил: — Я провожу тебя до дома. Мне нужно примерно в тот же район, что и тебе, так что как раз по пути. — О боги, как же это романтично, — с сарказмом процедила Алексис, которой, к слову, если б не ее любопытство и наглость, пришлось бы добираться до дома одной, да еще и невесть каким способом. — Рыцарь в сияющих доспехах спасает прекрасную даму, а после — отвозит в родной замок на своем скакуне. Он фыркнул, и на его лице впервые за их знакомство возникло что-то, похожее на кислую извиняющуюся улыбку. — Скакун, увы, пока на ремонте. Студентка пожала плечами. — Да и замок — ни черта не замок, а однушка на краю Вселенной, — мятный чай был здесь вполне сносный, и Алексис не без удовольствия сделала большой глоток. — Так… как все-таки зовут бесстрашного рыцаря? — Эван. И, пожалуйста, не надо меня так больше называть, — он поморщился. — Всего этого, — он неопределенно обвел взглядом помещение, — вообще не должно было быть. Ни этой встречи, ни совпадения. — Какого совпадения? — Алексис зубами поймала в чае лимон. — Ты тоже их видишь. Бодэков. Так же, как и я. От лимонной кислоты свело скулы, из-за чего ее милое лицо исказилось и стало похоже на куриную гузку. Тут уже даже сверхсерьезный Эван не сдержался от глухого смешка. — Ну, прекращай. Я с тобой о серьезных вещах говорю. — Да я вроде и не смеюсь. Кислющий попался, зараза, — с трудом пересилив себя и прекратив кривиться, Алексис выплюнула желтую корочку на блюдце. — А что, их видят не все? Для этого нужен какой-то особенный талант? — Сомнительный… талант, — он вздохнул и погрузил усталый взгляд в свою кружку. — Этих тварей способен разглядеть лишь тот, кто однажды стал свидетелем неправильной, неестественной, чаще всего — насильственной смерти. Присутствовал при «рождении» одного из них, так сказать. Из внезапно дрогнувшей руки девушки чуть не вылетела кружка; светло-серые, жирно обведенные черным карандашом глаза впились в лицо Эвана в слепой надежде нашарить ответный взгляд. Взгляд, наполненный пониманием. В памяти всплыли картины далекого прошлого, туманные и бесцветные, как старая видеопленка; на ней маленькая Алексис, неугомонная и шибутная «пацанка», напросилась с отцом на охоту, и теперь гордо вышагивает с ним рядом, тихо кряхтя под весом походного рюкзака. Отец рассказывает ей о диких зверях и птицах, о секретных тропах и том, как можно по ним «читать» лес. В этот момент перед ними, как по волшебству, внезапно оказывается самый настоящий олень. Беспокойный зверь, нервно прядя ушами, пережевывает листву, тогда как мужчина, полный азарта и энтузиазма, стягивает со спины ружье и, подмигнув дочери, начинает красться к нему… Гремит выстрел, и все мешается в сизом дыму. Стройный олень не падает красиво на траву, как скошенный колос, он дико кричит и мечется в кустах; крик его мешается с ором человека, исполненным боли, и первое, что видит Алексис, когда расходится коварная дымовая завеса — искаженное мукой лицо ее окровавленного отца. Беспечного оленя заприметил не он один: другой охотник, затаившийся в кустах напротив с калибром помощней, прострелил брюхо и сохатому, и своему невольному конкуренту. Воспоминания мутнеют и стираются слезами ребенка, в шоке застывшего над холодеющим телом своего отца… …В глубоких голубых глазах с темно-синей каймой, наконец поднявшихся ей навстречу, плескалась печаль и то самое, такое необходимое, сочувственное понимание. Это немое родство душ, как ни странно, помогло вернуться в реальность — странную и немного пугающую, но живую. Коротко кивнув Эвану, Алексис шумно выдохнула и залпом допила уже порядком остывший чай.