Априори

Курт проснулся от легкого прикосновения к щеке. Мягкая ладонь, знакомая, родная, — Блейн. Он лежал рядом, с заспанными глазами, полуулыбкой и тем самым взглядом, от которого у Курта сжималось в груди. — Доброе утро, — прошептал Блейн. — Ты спал спокойно? — Теперь да, — ответил Курт, медленно вытягиваясь из-под одеяла. — А ты? — Слишком хорошо. Даже страшно. Курт приподнялся на локте, посмотрел на него сверху. У Блейна был слегка взъерошенный затылок и чуть припухшие губы после сна. И это был самый красивый человек, которого он когда-либо видел. Не потому что он идеален. А потому что он его. — Я всё ещё боюсь, — сказал Курт тихо. — Но только того, что это вдруг закончится. Блейн потянул его за шею и поцеловал — спокойно, без нетерпения, просто чтобы убедиться: это происходит. Они — вместе. — Это не закончится. Не сейчас. Не с нами. Я ждал тебя слишком долго. Курт улыбнулся и приложил ладонь к его щеке, проведя пальцами вдоль линии подбородка. В их комнате стояла тишина, нарушаемая только легким шумом ветра за окном. За окнами — мир. Внутри — они. — Мы всё сделали правильно, да? — спросил Курт. — По-настоящему правильно, — подтвердил Блейн. — Мы не побежали. Мы пошли друг к другу шаг за шагом. Ты — ко мне, я — к тебе. А теперь… никто из нас не один. Блейн сел на кровати и потянул Курта за руку: — Пошли. Хочу приготовить тебе завтрак. Я научился делать вафли. Из тех, которые ты ешь в субботу. С ванилью и корицей. Курт хмыкнул и встал, перехватив его за талию: — Только если потом мы никуда не пойдём. Целый день. Только мы. — Согласен. И никаких Себастианов. Ни одного слова о школе. Только мы. Только сегодня. И завтра. И в следующие триста лет. Они направились на кухню, босиком, под руку, как будто так было всегда. А на запястьях — одинаковые браслеты. Вновь сиявшие, но уже не как метки, а как напоминание. О том, что они нашли друг друга.

***

Театр уже опустел. За кулисами гасили свет, уборщики смахивали с пола блестки и пыль, кто-то смеялся в гримёрке, кто-то поздравлял по телефону. А Курт стоял один в середине сцены, всё ещё в гриме, с растрёпанными волосами и сорванным голосом. Он смотрел в темноту зала, в чернильную тишину, в пустые кресла, и не мог поверить, что это случилось. Он сделал это. Он дебютировал на Бродвее. И выжил. И сиял. — Ты был волшебен, — прозвучало за его спиной. Голос, который он узнал бы из тысячи. Курт обернулся. Блейн стоял у края сцены, в классическом чёрном костюме, в руках — букет белых гиацинтов и что-то неуловимое в глазах. Что-то, от чего у Курта перехватило дыхание. — Ты смотрел? — Я дышал каждым словом. Как будто впервые в жизни. Ты осветил эту сцену изнутри, Курт. Курт шагнул навстречу, готовый обнять его, но Блейн вдруг опустился на одно колено — прямо здесь, на этой старой, скрипящей сцене, где только что звучали реплики его героя. — Что ты... — Курт ахнул, отшатнувшись на полшага. — Блейн? Блейн смотрел снизу вверх — неуверенно, но решительно, как человек, который шёл к этому мгновению всю свою жизнь. — Ты вышел на эту сцену, как будто родился на ней. Ты стал тем, кем должен был быть. А я… Я знал это с того момента, как услышал тебя за стеной. Тогда, в Далтоне. Когда ещё не знал, кто ты. Просто чувствовал, что ты — моя музыка. Он раскрыл коробочку. Внутри лежало кольцо — тонкое, белое золото, и в нём свет отражался так, будто сцена снова вспыхнула. — Курт Хаммел. Хочешь провести со мной эту жизнь? Сложную, глупую, прекрасную, на взлётах и падениях. В песнях, в тишине, в уставших руках и в тёплых вечерах? Хочешь быть моей родственной душой — не по системе, не по браслету, а потому что ты выбрал меня? У Курта дрожали губы. Он всхлипнул. Он стоял в центре сцены, в прожекторах своих мечт, с колечком в глазах и комком в горле. — Да, — выдохнул он. — Да, Блейн. Всегда. С тобой. Блейн встал, и их губы встретились прямо под мёртвой рампой сцены, в тишине после оваций, в их собственной, настоящей пьесе, где финал — это только начало. Где не важно, кто аплодирует. Где важно, что он здесь. С ним. А потом были светящиеся улицы, цветы в фойе, объятия до дрожи, и где-то на запястьях — больше не браслеты, а кольца. Простые. Настоящие. Априори. Они выбрали друг друга. Без условий. Без "если". Навсегда.