Взаперти

Некогда так горячо любимый белый цвет уже начинает раздражать, потому что ничего, кроме него, Урю в последнее время не видит. Белый пол, белые стены, белый потолок, белые простыни, белая мебель, бело-голубой лед и снег за окном. Только решетки на окнах и двери темно-серые. И резко контрастирующее грязно-синее небо. Даже одежда у Урю — белая, дужка очков — белая, только запонки и пуговицы — золотистые, и темные волосы Исиды и его голубые глаза. Бело-сине-желтое, бело-сине-желтое. Конечно, Урю не надеялся на то, что ему дадут полную свободу передвижения по замку, но он и не думал о том, что его могут просто взять и запереть. Принц, которого официально представили, сидит в собственных покоях, будто в тюрьме, как преступник, в полном одиночестве. Конечно, у него есть слуга, который живет в маленькой комнатке, но о чем с ним можно поговорить, когда тот лишь безразлично сверлит взглядом, ожидая приказаний? От его присутствия даже не по себе. У Урю такое чувство, что от белого цвета в покоях только холоднее. Чувство, что даже одежда не греет, постоянно усиливается. От него стучат зубы, и дрожит все тело. Урю плохо. Ему хочется хоть капельку тепла, хочется выйти из покоев, ставших ненавистными за каких-то два дня, и вдохнуть свежего воздуха, поговорить хоть с кем-нибудь. Но больше всего хочется вернуться домой. Вся эта затея с местью с самого начала ее осуществления начала казаться Исиде не такой уж блестящей. Рюкен о ней знал, конечно же, отговаривал сына в своей обычной манере, но разве ж Урю послушал? Урю никогда не слушал отца и сейчас тоже не стал. Тишина давит. Она стискивает тяжелый стальной обруч вокруг головы, на внутренней стороне которого шипы в районе висков. И почти при каждом движении в висках отдает противной тупой болью. Одиночество тоже давит, но немного по-другому. Оно стискивает грудную клетку, кажется, что до хруста, и держит так, обвившись змеей. И друг тишины и одиночества — пронизывающий, стылый холод — тоже тут, тоже сжимает и не отпускает. Урю плохо, тошно, холодно и страшно. Урю смотрит на темное небо сквозь решетку и чувствует, как колышутся тени, как скользит реацу по коридорам Силберна. Она такая же холодная и неприветливая. Когда решетка с оглушительным лязгом вдруг стукает, Урю вздрагивает и резко оборачивается, чтобы увидеть Юграма. За ним уже закрывается дверь, а сам Риттер выглядит слишком устало и нервно. Волосы растрепаны, под глазами — круги. Хашвальд размашистым движением подтягивает стул, ножки которого скрежещут по полу, и садится на него, вскидывая голову. — Что тебе нужно? — осторожно интересуется Урю, поворачиваясь. От Юграма несет дикой усталостью и желанием завалиться и уснуть. — Зашел проведать, — речь невнятна, будто Риттер пил. Хотя Урю знает, что это не так. Юграм не пьет. Особенно когда спит его император. — Как мило с твоей стороны, — Урю дергает головой, вскидывая подбородок, и смотрит искоса. Стекла очков блестят, отражая свет белых ламп. А потом он садится напротив Хашвальда, на кровать, и уже резко и серьезно спрашивает. — Почему меня тут закрыли? Юграм вдруг усмехается, выпрямляется, будто ждал этого вопроса. — А ты не задумывался, почему не умер во время Аусвелена? — Урю хмурится, соображая. — Нет? Я так и знал. Ты не эхьт, ты — гемихт. Так почему же ты до сих пор жив? Исида вздрагивает. И почему он об этом совсем не думал? — Его Величество посчитал, что тебя лучше держать на коротком поводке, — голос Хашвальда сочится холодом, Урю ощущает это физически. Но он видит, что Юграму плохо, почти чувствует, что у того ужасно болит голова, и что стоит Хашвальду прилечь, как он тут же уснет. — И сколько Его Величество уже спит? — от этого вопроса Хашвальд вдруг меняется в лице, морщится, как от сильной головной боли, и трет переносицу. — Ну, вообще-то, всего несколько часов, но я не спал уже где-то дня три, — он криво усмехается, судорожно вздыхает и трет переносицу, косо смотря на Урю. Принц смотрит в ответ, вскинув голову, чем вызывает надменный смешок. Юграма это веселит. Манеры у Исиды Урю действительно королевские, но только здесь, в холодных белых покоях, которые стали для принца тюрьмой, это выглядит странно и нелепо, почти смешно. Но только Юграм не привык смеяться над кем-то. Насмехаться, издеваться — сколько угодно, но только в своей обычной манере. Но Хашвальд слишком устал, слишком вымотан. Силберн вдруг весь содрогается где-то на уровне реацу, и Юграм облегченно выдыхает. Он медленно встает, улыбается Урю и уходит. После короткого разговора у него остается очень неприятный осадок на душе. Исида снова подходит к окну и встает у него, вглядываясь в темноту Шаттен Берайха. Тени скользят, сгущаются. Урю они кажутся враждебными, для всех остальных обитателей Шаттен Берайха они родные, безопасные. Тусклое солнце поднимается и опускается, тени колышутся. Урю смотрит на все это с тоской во взгляде. Юграм приходит тогда, когда Исида уже готов выть от одиночества. Хашвальд насмешливо смотрит на своего принца сверху вниз — тот лежит на кровати, отложив очки, и поэтому щурится. Урю холодно, плохо и тоскливо. Он смотрит на Юграма, неосознанно вкладывая все свои чувства в этот взгляд и вновь отмечая синяки под глазами. А советник императора лишь усмехается и качает головой. — Даже жалко. Я бы тебя отпустил, да только здесь не я решаю. Оспаривать приказы Его Величества не в моих правилах. — Тогда принеси мне одеяло потеплее, — тихо и в приказном тоне говорит Урю. Юграм косо усмехается, облизывает губы. До принца, наконец, дошло, что пусть он и взаперти, но стоит повыше рангом, чем Юграм. — Как прикажете, Ваше Высочество, — от голоса Хашвальда Урю передергивает. В интонации он не улавливает усмешки или издевки, но все же есть что-то такое… Хашвальд словно специально манерничает. Он возвращается с теплым одеялом, подает его Исиде, мило улыбаясь. И повторяет это «Ваше Высочество». Урю не нравится, когда он его так называет. Урю заворачивается в одеяло, но ему все равно холодно. Он недовольно сопит, спрятавшись в коконе с головой. Хашвальд хмыкает, снова осознавая, какой же Исида Урю еще ребенок. Ему далеко не две тысячи лет, как их императору, ему не несколько сотен, как самому Хашвальду. Ему меньше двух десятков лет. — Вас согреть? — язвительно интересуется Хашвальд, низко склонившись к Исиде. Тот вздрагивает, метнув взглядом из щелочки в одеяле. Урю молчит, но Юграм не воспринимает его молчание как знак согласия, скорее наоборот. Риттер встает и молча уходит, оставляя принца мерзнуть. Он возвращается через день с глубокими темными мешками под глазами. Урю смотрит на него сочувственно и даже тихо интересуется о самочувствии. Хашвальд отвечает невнятно, слабо ворочая языком. Похоже, поддержка теней высосала из него очень много сил, к тому же, Яхве спит уже который день. Урю кажется, что они оба заперты в клетке, только они разных размеров и выглядят по-разному. Юграм тоже взаперти. Когда Силберн вздрагивает, Хашвальд слабо растягивает губы в улыбке и вопросительно смотрит на принца. Урю понимает. Он кивает, позволяя остаться. До своих покоев Юграм просто не дойдет. Риттер спит на кровати Исиды, приоткрыв рот. Тени подрагивают, сгущаются вокруг замка, и Урю кажется, что даже дыхание, вылетающее у Юграма изо рта, темнее воздуха в комнате. Исида сидит рядом, всматривается в лицо Риттера. Потом он ложится рядом с Хашвальдом — спиной к нему — и засыпает. А просыпается уже в крепких руках. Урю недовольно дергается, смущается и шипит. Он дергается, поворачиваясь на спину, и натыкается на голубой лед в глазах Хашвальда. Его губы изгибаются в легкой улыбке, и чем дольше Урю смотрит на его лицо, тем меньше ему хочется выпутываться. — Уже скоро, — тихо шепчет Юграм, проводя пальцами по щеке Исиды. Урю судорожно вдыхает, не отрываясь от глаз Риттера. — Уже скоро мы оба умрем ради Его Величества. Исида плотно сжимает губы. Так сильно, что они бледнеют и кажутся теперь тонким черным шрамом. Хашвальд усмехается и мягко проводит по ним пальцем, надавливает на нижнюю губу и оттягивает. Исида дергает головой, судорожно вдыхая. Юграм хмыкает, смотря в глубокие синие глаза. Он обводит пальцем их контур, гладит над бровью. Без очков Исида видит плохо, но Юграм слишком близко, чтобы расплываться перед глазами. Урю видит его до боли четко, ото льда во взгляде Хашвальда покалывает глаза. Риттер без лишних слов прижимает к себе принца, и Урю не вырывается. Нет ни сил, ни желания. — Мы оба взаперти, — тихо шепчет Юграм. И Урю безмолвно соглашается с ним.