Названа в честь...

- Мелинда, у тебя все хорошо? Я подняла глаза на отца и кивнула, продолжая рассеянно ковырять салат вилкой. Брат лишь покачал головой, а вот отец слегка наклонил голову, указывая на выход. Съев пару кусочков помидора, я поднялась и ушла, поблагодарив родителей за завтрак и пожелав ребятам приятного аппетита. Дойдя до комнаты, я пнула дверь. Грохот испугал даже меня, поэтому я поспешила оценить ущерб. К счастью, кроме шума последствий не было. Разве что лицо отца, успевшего увидеть мою злость. Шмыгнув носом и подняв подбородок, я прошла к кровати и, сев, взяла подушку, прижимая ее к груди. Усмехнувшись, отец придвинул стул и сел напротив. - Ну и кто же тебя так разозлил? - Я ожидала увидеть в глазах отца что угодно, но не искреннюю заботу и интерес. Он ведь всегда больше интересовался братом и никогда не показывал позитивные эмоции. - Мне снится один и тот же сон. Сейчас он превратился в мой личный кошмар, - сказала я, опустив взгляд. - Не стоит торопить мальчика. - Я резко вскинула голову. Увидев, что отец говорит всерьез, я спросила, вкладывая во фразу иронию и сарказм: - А разве не о девушках это говорят? - Отец усмехнулся. Поднявшись, он протянул мне руку. Не раздумывая ни секунды, я взялась за протянутую ладонь, чтобы через секунду упасть в сугроб и порадоваться, что завтрак остался вне меня. Отец поднял меня и оставил руку на плече. Я заметила, что на нем появилось пальто. Взглянув на себя, я усмехнулась, обнимая отца за талию. Моя любимая курточка покоилась на моих плечах. Я хотела спросить, где мы, но отец уже повел меня вперед. Искрящийся снег покоился на разных формах плит. Возле некоторых из них росли цветы, где-то они просто лежали рядышком. Из далекой церкви доносился перезвон колоколов. Кладбище. Уверенно делая каждый шаг, отец вел меня между могилами. Дыхание его участилось, а вечное и привычное спокойствие исчезло. Несколько поворотов, и я свободна от объятий, а отец замирает словно статуя, глядя на могилу, расположенную прямо перед нами. Он молчит, и я опускаю глаза с его лица на надгробие. Быстрее ветра я подняла голову и взглянула на отца. По его щекам катились слезы, которые он даже не пытался скрыть или утереть. - Ты похожа на нее. Не внешностью, нет. - Отец посмотрел на меня. - Твой характер, - сказав это, он направился прочь от могилы, а я поспешила за ним. В молчании мы достигли деревушки и зашли в кафе. Кофе. Ничего лишнего. В этом мы с отцом солидарны. Я долго смотрела на лицо отца, на котором еще не успели высохнуть мокрые дорожки. Его глаза были очень светлыми. Такое случалось, когда он погружался в воспоминания. Легким прикосновением к ладони я вернула его в реальность. - Зельеварение - это точная наука, как математика, с ней нельзя быть на "ты" и быть легкомысленным. - Это ЕЕ слова, верно? - Ты говорила точно также, когда на первом курсе приехала на каникулы. Отчитывала брата за его "неуважительное отношение к прекрасному". - Отец передал мне мой голос, а я покраснела. - Вот, и краснеешь ты точно также. - Это правда, что мой голос абсолютно точно совпадает с ее? - Нет. Что за вздор! У тебя свой неповторимый голос, Лина. - От почти стершегося из воспоминаний ласкового сокращения я вздрогнула. - Да, я уделял тебе слишком мало времени. Правильно Мел говорила, что детей надо любить одинаково. Нельзя видеть в одном любимчика, а другого вспоминать только тогда, когда тебе нужно его внимание. - Я почувствовала холодные пальцы на подбородке опущенной головы и в следующее мгновение уже смотрела в стальные глаза отца, сверкающие любовью. - Прости меня, дочка. Я - эгоист. - Эгоистом ты будешь, если не расскажешь мне о ней. А еще будешь мазохистом. Общая на двоих ухмылка, абсолютно одинаковая. - Читая книгу, ты закусываешь губу и хмуришь брови, поверь, наблюдательности у меня хватает, - добавил отец, видя мои взлетевшие брови. - Все непонятные вещи ты всегда записываешь на листок, а потом выясняешь значение. Мел всегда так делала. - Я кивнула, показывая, что этого мне мало. Отец тяжело вздохнул, улыбнувшись. - Желание знать все, а не только то, что написано в учебнике или рассказывают на уроке. Ты любишь пропадать в библиотеке. Не представляешь, как я с ней ругался. Она просто жила в библиотеке! Вытащить ее можно было только на уроки. - Мы засмеялись, а я начинала видеть эти сходства. Да, я была похожа именно на нее. Скорпиус не любит библиотеки. Запах старых книг, легкая духота, наполненное знаниями, чувствами и эмоциями помещение... Я могла променять прогулку с братом на лишний часик среди фолиантов. - Но от зелий я не откажусь никогда, - прошептала я. - Да. Ни ты, ни Мел. Мне иногда казалось и до сих пор кажется, что есть люди, которых зельеварение просто напросто пленяет. - Как твоего крестного? - Да. Или как тебя и Мелинду. - Отец кивнул, усмехнувшись. - Еще ты очень любишь своего брата. Вспомнить первый и второй курсы. - Я опустила голову, понимая, о чем он говорит. Первые два года я делала домашнее задание на нас двоих. Когда отец узнал, он посадил меня под арест. Почему меня? Чтобы знала, как нужно себя вести, а до брата дошло, что учиться он должен сам. - Ладно, пойдем домой, а то мама наверняка уже волнуется, - сказал отец, поднимаясь, а я отрицательно покачала головой. - Мы уже давно знаем, куда ты уходишь, - тихо прошептала я. Он удивился, но быстро вернул себе привычное лицо. Оглянувшись по сторонам, он взял мою руку.

***

Да где же эта вырезка?! По возвращении мы выслушали лекцию от мамы, точнее выслушала я, а вот отец, даже не взглянув на жену, ушел в кабинет. Она конечно расстроилась, но знание причины уменьшало печаль. Вот она! "... Удивление накрывает всех, когда они узнают об авторе слов, написанных на надгробии девушки. Мистер Малфой выразил свое желание сохранить связь, существовавшую между ним и мисс Гордон. В своем последнем послании любимой девушке мистер Малфой показал свою любовь к девушке и невероятно сильное желание увидеть сына..." Прижав листок к себе, я опустилась на пол, пытаясь осознать, что не погибни эта девушка и ее ребенок, ни меня, ни брата бы не было. Неаккуратно положенная коробочка упала, и остальные вырезки рассыпались по полу. Мой взгляд наткнулся на одну. Прилагавшаяся к статье колдография изображала моего отца, который держал меня на руках. Эта колдография была из нашего личного архива. Посмотрев на автора статьи, я усмехнулась. Конечно, для Риты Скитер не существует понятие "личное". "Мелинда Амелия Малфой родилась 11 июля. Девочку назвали в честь подруги семьи, погибшей от руки Пожирателя смерти. - Вздор и глупость! Девочку назвал отец. И он сделал это, в память о любимой девушке и их неродившегося сына, - говорит Рита Скитер. Ниже прилагается часть ее статьи. Чувствуя боль и печаль, желание воскресить любимую, мистер Малфой назвал единственную дочь в ее честь. Глупейший поступок на самом деле. Ведь теперь эта девочка должна будет следить за своим соответствием той девушки: учиться не хуже нее, петь не лучше и не хуже, занимать определенную позицию в жизни. С рождения у этой девочки не будет собственной судьбы, она будет жить с опорой на жизнь той, в честь которой ее назвали. Эгоистичный поступок, сломавший всю жизнь." Нет. Я не считаю этот поступок эгоистичным. К тому же, если мне удастся сделать хоть маленькую часть свершений мисс Гордон, моя жизнь не будет испорчена. Я также прославлю себя. Но это лишь мои мысли, а вот тело сотрясала дрожь от осознания всей правды, разом навалившейся на меня.