Лунный блик с сахарной ватой

«Господи, нет… Вставай, ну же! Джинни! О боже…» Гарри открыл глаза. Очередной кошмар с его участием. Он снова убил ее, снова увидел, как она упала, будто тряпичная кукла. Эти сны давно стали формальностью, ничего другого в Азкабане сниться и не может. Гарри перевернулся на бок, накинув на себя хлипкое рваное одеяльце. Спать уже не хотелось, поэтому оставалось лишь бороться с голодным обмороком. Восемь лет уже прошло, а казалось, что вся жизнь. Костлявые руки сжали одеяльце, пальцы побелели. В голове пронеслись уже такие знакомые мысли о смерти. В Азкабане умирали так часто, что это тоже стало формальностью. Недавно Гарри видел, как узник в камере напротив от безысходности разбил себе голову об стену, не в силах справиться с безумием. Обычный человек бы ужаснулся, но тот, кто провел в этой тюрьме хотя бы год, наоборот, посчитал бы это нормальным. Здесь никто никому не нужен. Узники лишь пища своих стражей. Стражи… Казалось, к ним не привыкнуть никогда, но Гарри привык. Он с ухмылкой смотрел, когда новый преступник шел в свою камеру в сопровождении дементора. Обреченный взгляд, испуганные глаза… Он потом успокоится, все успокаиваются. Даже Гарри. Но с наступлением ночи даже самые матерые преступники становятся жертвами. В Азкабане редко кто спит, а если и заснет, то его по праву считают идиотом. В тюрьме кошмары приобретают поистине ужасающую силу. Гарри понял это в первый день, когда сомкнул веки. В темной камере стало чуть светлей, один из лунных лучей упал Гарри на лицо. Нашарив под койкой очки, Гарри кое-как поднялся с кровати. Дойти до решетчатого окна не составило труда, камера была настолько тесна, что перейти ее можно было лишь в три шага. За стенами Азкабана царила мрачная погода, впрочем, как и всегда. Солнце здесь никогда не светит. Гарри слышал от одного из Обреченного, что солнце у узников ассоциируется со счастьем и надеждой, поэтому дементоры окружили тюрьму плотной завесой туч. Нет солнца — нет надежды, но вот луна была особым случаем. Каждую ночь ее блики освещали камеры, будто подразнивая. Гарри любил смотреть на ее свет, так он забывал о том, кто он и что натворил. В камере резко похолодало, послышался шорох. Гарри снял заледеневшие очки и обернулся. — Опять? Дементор уже ждал его. Когда Гарри доковылял до него, тот схватил его руки и притянул ближе. Стандартная процедура. Гарри даже не сопротивлялся, когда дементор высасывал из него те крохи счастливых воспоминаний, что успели накопиться за сутки. Узники не имеют права радоваться. Когда страж все же отпустил его, Гарри бессильно упал. Тело сковало холодом, руки задрожали. Взгляд уперся куда-то в такую знакомую и ненавистную стену. — Где же ты, мой лунный блик?.. * * * Лаванда молча смотрела, как Рон одевался. Движения ее мужа были быстрыми, решительными, словно Рон то и делал, что оттачивал эти движения до совершенства. — Постарайся вернуться пораньше, хорошо? — Лаванда легла на кровать. — Этот дом блекнет, когда тебя нет. — Прости, я не виноват, — Рон судорожно сжал галстук. — Я передам твои соболезнования маме. Лаванда хмыкнула. Миссис Уизли возненавидела ее, когда узнала, что Рон развелся. Гермиона заменила ей Джинни, это все заметили сразу. Поседевшая, осунувшаяся Молли буквально расцветала при виде своей невестки, каждое посещение Гермионы в их дом превращалось в хаос и сумбур. Теперь же маленькая Роза Грейнджер растет без отца и счастливой мамы. — Лучше не стоит. Просто побудь немного и возвращайся… — Она моя сестра, неужели ты не понимаешь… — Понимаю, — поспешно перебила его Лаванда, не дожидаясь, когда Рон вспыхнет, — прости. Рон промолчал и ушел в ванную. Как и всегда, спальня будто выцвела, померкла. Несмотря на то, что это был дом Лаванды, она не сомневалась в том, кто истинный хозяин. Ее руки нежно погладили живот. Вскоре Рон вернулся, ухоженный и выбритый. — Она ведь тоже придет? — Лаванда, не трави мне душу, — рыкнул он. — Я и так на взводе, — он накинул на себя потертый пиджак. — Да, но ты впервые увидишь ее после развода… — Лаванда! — Прости, — она подошла к нему сзади и приобняла. — Не злись, ладно? — Порой, я даже не знаю, кто больший мерзавец — я или Поттер. — Поттер, разумеется, но он понес наказание. — Это хорошо, — Рон поправил пиджак, — но лучше бы его приписали к Обреченным. Он повернулся к Лаванде, их губы встретились. Поцелуй был скорее прощальным, чем искренним. Когда они отстранились, Рон схватил шарф и аппарировал в самое нелюбимое место на свете. Лаванда подошла к зеркалу. Как бы ни говорил Рон, что свободная одежда ей идет, она скривилась. Беременность явно ей не шла, но комплексовать по этому поводу она себе не позволяла, да и зачем? Рон не станет ее слушать. Он вообще никого не слушает. * * * Вот уже восьмой год он возвращается сюда, чтобы потом уйти вновь. Ноги сами вели его к когда-то любимому и гостеприимному дому. Он виднелся вдалеке, и с каждым шагом Рон испытывал все больший дискомфорт. Смерть Джинни уничтожила его изнутри, вид Гермионы после трех лет развода точно его добьет. Он боялся смотреть ей в глаза, когда говорил ей, что уходит. Реакция была предсказуема: сначала непонимание, потом мощнейшее проклятие прямо в голову. Затем месяц обследований в больнице святого Мунго и повторная встреча. Во второй раз все было тише, но на душе Рона появился неизгладимый отпечаток. Сколько бы раз он не оправдывал себя, утешая тем, что полюбил другую, все его оправдания перечеркивались одним лишь словом — Роза. Она была копией мамы — те же глаза, губы, даже бровь она поднимала так же, как и Гермиона. Рону было невыносимо больно смотреть на нее перед уходом, но она теперь не его семья. Ускорив шаг, он дошел до развилки и увидел родной дом. Нора обветшала, черепица местами обвалилась, да и сам дом держался в основном на магии. Он умер вместе с Джинни восемь лет назад, ее комната навсегда осталась запечатанной. Вздохнув глубже, Рон медленно побрел в его сторону, стараясь опоздать как можно сильнее. Дойдя до покосившейся калитки, он остановился. На пороге его уже ждали. — Ты опаздываешь, — Джордж скрестил руки на груди, — впрочем, как и всегда. Не нравится быть здесь, а, братец? — Сам-то как думаешь? — Рон отворил калитку и направился к нему. — После всего случившегося я не хочу быть здесь. — Да, ты прав, — холодный взгляд Джорджа вперился ему в лицо. — Она дома, здесь. Вместе с Розой. Паника захлестнула Рона с головой. — Тогда я пошел, — он дернулся было назад, но непривычно сильная рука брата не дала ему уйти. — Отцепись от меня! — Нет, ты останешься, — Джордж протолкнул его на кухню, — хотя бы ради дочери. О ней-то ты подумал? — Она мне не дочь. — Неужели? Рон резко обернулся, его щеку тут же обожгла мощная пощечина. Круги под глазами, поредевшие волосы, уставший и злой взгляд карих глаз. Гермиона смотрела на него неотрывно, рука после пощечины застыла в воздухе. Джордж тихо ретировался. — Герм… — Закрой рот, — она сказала это тихо, но Рон в ужасе сжался, столько боли и злости было в этой короткой фразе. — Если ты забыл меня, то не смей забывать хотя бы ее. — Я… — Понял? — спросила Гермиона еще тише. Атмосфера в доме резко накалилась. Рон, вздохнув, отважился взглянуть ей в глаза и тут же обомлел. — Герми, ты плачешь… Вторая пощечина по той же щеке. Рон едва сдержался, чтобы не взвыть от боли. — Ты оставил нас одних. Ты сбежал, поджав хвост, оставив меня с четырехлетней Розой. Как ты думаешь, что я чувствую, видя твое лицо? — Мы давно это обсудили, — Рон взял себя в руки. — Я люблю другую, у нас скоро родится мальчик. Прости. — Прости?! — Гермиона вытаращилась на него. — Что ты сказал?! — Я извинился. — Извинился за то, что разрушил мою жизнь?! За то, что теперь твоя дочь растет без отца?! Не кажется ли тебе, Рональд Уизли, что одного слова «прости» явно мало? — И что ты предлагаешь? — Рон сжал кулаки. — Я не люблю тебя. То, что было в прошлом, осталось в прошлом. Неужели так трудно найти себе другого? — Мне не нужен другой. — Тогда в чем дело? — Рон разошелся. — Почему ты не можешь отцепиться от меня? Да, я совершил подлость, но люди не идеальны, ты тоже, кстати, не подарок! Если ты думала, я посмотрю на тебя и уйду от Лаванды обратно, то ты ошиблась. — Ты как был тупоголовым придурком, так и остался им, — Гермиона смахнула слезинки с глаз, размазав тушь. — Возможно, я и вправду наступаю на одни и те же грабли, цепляясь за тебя. Пошел ты! — Мама, ты чего кричишь?.. Они не заметили, как на кухне стало на одного человека больше. Рон уставился в пол. Гермиона бросила на него косой взгляд и подхватила под руку Розу. — Пойдем отсюда, надо помочь тете Уизли с готовкой, — но Роза уперлась. — Папа? — Говорю тебе, пошли… — Все нормально, — Рон внезапно подал голос. — Иди одна. Гермиона нехотя вышла из кухни, оставив отца и дочь наедине. Роза медленно подошла к Рону. В очередной раз Рон поразился ее сходству с Гермионой, лишь огненно-рыжие волосы выдавали в ней Уизли. — Как у тебя дела? Роза промолчала, она смотрела на него неотрывно, будто желая запомнить. Рон начал паниковать, как вдруг Роза резко сблизилась и крепко обняла его за талию. Цвет лица Рона стал похожим на цвет его волос, однако ему было не до этого. Его дочь сжала его будто в тиски, уткнувшись головой в грудь. — Не обижай маму, слышишь? — судя по голосу Розы, она едва сдерживала рыдания. — Она часто болеет, а по ночам кричит. — Роза, я… — Рон не мог подобрать подходящие слова, эта ситуация выбила его из колеи. — Почему ты бросил маму? — она отстранилась от него, вытирая слезы. — Э-э-э, я даже не могу тебе толком объяснить… — Скажи мне, пожалуйста. — Ну хорошо. Послушай, в жизни так бывает, что приходится что-либо менять. Это естественно, от этого никто не застрахован, — Рон присел на стул. — Я уважаю твою маму, она сильная и хорошая, просто… пришло время измениться. Я пойму тебя, если ты меня возненавидишь… — Ты все равно мой папа, — Роза посмотрела ему в глаза. — Пускай ты исчез, но не обижай маму, хорошо? Рон выругался про себя. Она выглядела такой беспомощной, что все слова путались в голове. Скрепя сердце, он ответил: — Хорошо. Прости меня за то, что не навещал тебя. То, что последовало дальше, Рон не мог себе представить даже в мечтах. Роза обняла его и чмокнула в щеку, после чего убежала прочь из кухни. На кухне повисло тяжелое молчание, тиканье часов становилось все противнее. Рон неподвижно сидел на стуле, смотря ей в след, и трогал место поцелуя пальцами. — Я мерзавец… Поминки прошли в напряженной обстановке. Рон стоял и смотрел на могилу своей почившей сестры, горькие слезы душили его, но он не позволял себе расплакаться в присутствии Гермионы. Она не увидит его слез. Джинни на колдографии улыбнулась и помахала ему рукой, а Рон в очередной раз поклялся себе, что убьет этого Поттера, благо ждать осталось недолго. После поминок Рон как можно скорее ретировался из дома. Гневные взгляды Гермионы и матери едва не прожгли его насквозь, но это его мало заботило. Куда сильнее ему хотелось убежать от Розы. Рон стремительным шагом добрался до развилки, но внезапно остановился. С одной стороны, он хотел исчезнуть отсюда навсегда, но первая встреча с Розой после развода пошатнула его. Осознание того, что он намеренно убегает от счастья, не дало ему аппарировать. Рон сделал неуверенный шаг в сторону Норы и застыл так. — Что же я… «Она мне не дочь… она мне не дочь… она мне не дочь». Рон стремглав ринулся обратно. Добежав до дома, он рванул было дверь на себя, но та оказалась запертой. Его прогнали. — Твою мать… * * * Мерзлый воздух с трудом пробивался в простуженные легкие. Гарри с трудом разлепил веки. Темно, хоть глаз выколи. Сил встать не было вообще, не то, что добраться до кровати. Гарри коряво усмехнулся. В этот раз дементор превзошел сам себя, раз конечности будто примерзли к полу. Досчитав до десяти, Гарри резко перекатился и вскочил на ноги, отчего из носа от напряжения хлынула кровь. — Есть кровь, значит, еще живой, — он сплюнул себе под ноги и кое-как лег на кушетку в непонятной позе. — Нельзя засыпать, нельзя… Привычка разговаривать самим с собой вырабатывается у узников еще в первый месяц пребывания в Азкабане. Никто не замечает, как в камере появляется видимый только тебе собеседник. — Ни в коем случае нельзя спать. Не хочу видеть ее снова, — Гарри тихо заскулил, проглотив кровь. — Нельзя, нельзя… — Эй, заткнись ты там! — в соседней камере послышался недовольный вопль. Гарри улыбнулся. Сосед слева сидел первый год, он еще не догадывается, что его ждет впереди. Возможно, если у него будет много счастливых воспоминаний, его под шумок переведут в Обреченные, и тогда он завопит по-другому. Представив себе эту картину, Гарри прыснул. Его лицо осветил маленький лунный луч. От его внезапного появления Гарри замолк и залюбовался видом из решетчатого окна. Луна постепенно пробивалась сквозь завесу из туч, и вскоре вся камера была заполнена ее мягким светом. Гарри улыбнулся. В памяти мелькнула обладательница волос такого же бледно-голубого цвета. Она смеялась, бросалась сахарной ватой, убегала куда-то. Его единственное счастливое воспоминание, которое ни один дементор не был в состоянии забрать у него. Гарри быстро научился прятать все самое дорогое у себя в голове. — Ну вот, я и не сплю. Джинни, извини, мы не встретимся сегодня, — он повернулся на другой бок. — Где же ты, мой лунный блик с сахарной ватой? Где же… — его веки сомкнулись. * * * «— Ах ты сволочь, изменщик! Я убью тебя! — Да угомонись ты, мегера! — Гарри уворачивался от летящих в него тарелок и заклятий. — Сколько можно! — Ах, сколько можно?! — Джинни сдунула рыжую челку с глаз. — Я тебе сейчас яйца оторву, сукин ты сын! Кто она?! — Пошла ты! — Что… ах ты… — Что?! — Гарри с издевкой смотрел на взбесившуюся девушку. — Ты все время ревновала меня без причин и повода, все время меня пилила, а как только я ответил тем же, ты сразу сделалась несчастным ангелом! Что, разве не так? — Не так! — губы Джинни задрожали. — Я люблю тебя, идиот… — Выметайся отсюда! — Погоди, мой отец узнает… — И что будет? — Гарри рассмеялся ей в лицо. — Твой отец такой же, как и ты — бесхребетный, жалкий, ничтож… — Заткнись! — с диким криком Джинни набросилась на него и вцепилась ногтями ему в лицо. Молодая пара начала бороться, Джинни метила ногтями в глаза, била коленями под живот. — Да отцепись ты! — Гарри без замаха ударил ее по голове… Джинни рухнула на пол, время будто застыло. — Господи, нет… Вставай, ну же, Джинни! О, боже…» * * * Она шла вдоль камер без страха. Все заключенные провожали ее взглядом, некоторые даже прислонялись к решеткам, пытаясь вцепиться за ее рукав. Один все же смог это сделать, но вспышка Жалящего заклятья буквально вывернула его кисть наизнанку. Не обращая внимания на вопли, гостья все так же свободно и непринужденно направлялась вдоль камер. Дойдя до лестницы, ведущей на нижний ярус, она обернулась в сторону дементора и вопросительно вздернула брови. Дементор неторопливо кивнул, оставив гостью наедине с Обреченными, но она не боялась и их, впрочем, их бояться и не следует. Дойдя до одной из камер, гостья остановилась. Поначалу казалось, что внутри никого не было, но как только лунные блики осветили крошечное пространство внутри камеры, то стало видно, как лежащий на кушетке человек бился в агонии, страдая от очередного ужаса у себя в голове. — Вставай, Джинни, ну же! Столько крови… Что же я натворил, Джинни… Гостья улыбнулась краем рта. Она нашла его.