Лунный блик с сахарной ватой

Гермионе не спалось. Тот день, когда она все же увидела своего бывшего, запомнился ей надолго. Вспоминая лицо Рона, ладонь начинала жечь, словно подсказывала, что нужно делать. Хотелось рвать и метать, вломиться в его дом и показать ему, как ей больно сейчас. Во всех неудачах Гермиона винила именно Рона, и это стало ее утешением. Не она же сказала тогда, что нужно разойтись, не она же убежала к этой… дуре. Взгляд уперся в темный потолок. Она видела его с самого ее рождения, и вот теперь он снова перед ней. Когда Гермиона была маленькой, она частенько задавала ему вопросы и сама же отвечала на них. Видимо, привычку отвечать за всех Гермиона получила благодаря этому. Эта комната всегда была только ее и ничья более. Отец иногда подшучивал, что она запирается в нее будто в башню, ожидая своего принца, Гермиона обычно краснела и все отрицала, но она действительно верила в это. Начитавшись сказок, маленькая девочка сама хотела попасть в волшебный мир, ведь он был воплощением ее мечтаний. Все изменилось с прибытием в Хогвартс. Радость от сбывшейся мечты улетучилась так же стремительно, как и появилась. Вроде бы исполнилась ее сокровенная мечта, магия была на каждом шагу, она пронизывала воздух, и это было непередаваемо. Гермионе опять чего-то не хватало, но понять этого она не могла очень долго, и лишь после победы над троллем в туалете она поняла. Куда приятнее магии оказалось знакомство с новыми друзьями. Гарри, худенький мальчик с ярко-зелеными глазами, вечно влипающий в переделки и умудрившийся стать самым юным ловцом за последние сто лет. Гермиона улыбнулась. Разумеется, она вычитала про него в книгах по современной истории, но видеть его вживую – совершенно другая картина. Мальчик, не знавший своих родителей, Мальчик-который-выжил. На протяжении долгих лет он оставался примером храбрости и силы духа для Гермионы, но один лишь случай перечеркнул все. Даже спустя восемь лет Гермиона не смогла свыкнуться с тем, что герой магической Британии жестоко убил свою возлюбленную. Это не укладывалось у нее в голове, вместе с горем утраты Джинни она чувствовала замешательство. Все было так хорошо, они хотели пожениться через полгода, но после поступления Гарри в отдел Аврората все поменялось. И конечно же, Рон знал причину. Рон… Рука Гермионы судорожно сжала одеяло. Его лицо маячило у нее перед глазами, когда она заперла двери в Нору. Она ненавидела и любила его одновременно, это ее угнетало. В попытках избавиться от депрессии Гермиона полностью отдала себя дочери. Она помнила, насколько тяжело прошли роды, Роза едва не забрала жизнь своей мамы, но Рон был рядом, он держал Гермиону за руку, и мучения будто бы стали чуть легче. Тогда Рон был сам не свой, вся больница святого Мунго ходила ходуном. Гермиона подумала тогда, что нашла своего принца, который был с ней как до, так и после победы над Волдемортом. Она ошиблась. Теперь Комната принадлежала не только ей. Гермиона повернула голову. Маленькая хрупкая Роза свернулась калачиком и тихо посапывала. Привычка спать рядом с мамой появилась у нее сразу после того, как Рон ушел. Поначалу Роза хотела лишь, чтобы мама не плакала по ночам и ложилась с ней для того, чтобы успокоить ее. Обнимая теплую маму, она шепотом успокаивала ее. Это помогало, с тех пор Роза стала якорем, держащим Гермиону на плаву, не давая вновь впасть в депрессию. И так уже почти четыре года. Стараясь не разбудить Розу, Гермиона тихо встала и направилась на кухню. Свет на конце волшебной палочки слабо освещал коридор с размалеванными стенами. На одном месте даже сохранились детские отпечатки рук, оставленные краской. Вспомнив, как она ругала тогда дочь, Гермиона почувствовала стыд. Лишать ребенка хотя бы мельчайшей радости – подло и глупо. Дойдя до выключателя, Гермиона зажгла свет на кухне. - Опять забыла убрать за собой, - недовольно пробурчала она, - сколько раз ей говорить… Поставив греть чайник, Гермиона села на стул и стиснула голову руками. Очередная бессонная ночь в копилку безрадостных будней. Иной раз Гермиона задумывалась, были ли те приключения реальностью, или это был лишь сон? Философский камень, Тайная комната, Блэк, летящий на гиппогрифе, кубок Огня, пророчество, смерть Дамблдора, Дары смерти… Никто из троицы не задумывался, что же их ждет в будущем, все жили настоящим, а теперь... Гарри – убийца, гниющий в тюрьме, Рон сбежал к другой, а она, Гермиона Грейнджер, стала матерью-одиночкой, едва сводящая концы с концами. Слезы выступили на глазах, пальцы сильнее стиснули волосы. Вот так судьба распорядилась с победителями. Особенно шокировал Гермиону срок, на который посадили Гарри. Восемь лет! Она догадывалась, что Рон через отца добился увеличения срока наказания как минимум вдвое. Гермиона не винила его, одновременно с этим она лицезрела конец их дружбы. Золотое Трио распалось. Засвистел чайник. Гермиона неспеша заваривала чай, попутно о том, что вскипятить воду можно было при помощи магии. С ней часто такое случалось – острота ума начала приходить к ней с запозданием, чего никогда не было раньше. Невольно в памяти всплыли слова Рона: «Я люблю другую, у нас скоро родится мальчик. Прости». - Что ж, Бон-Бон, теперь ты счастлив, - горячий чай обжигал горло, пока Гермиона пила его большими глотками. – Интересно, а когда она родит, ты и от нее сбежишь? Если так, то не завидую тебе, трус. Чай в кружке закончился быстро. Подумав немного, Гермиона мановением палочки перенесла из гостиной альбом с фотографиями. Открыв первую попавшуюся страницу, она увидела фото, на котором Рон держал запеленованную Розу на руках. Лицо радостное, руки держат дочь бережно. Пытаясь остановить внезапный поток слез, Гермиона перевернула страницу, но от этого ей стало только хуже. На большой колдографии был запечатлен момент первых шагов Розы. - Мерзавец, - давясь рыданиями, Гермиона отшвырнула альбом прочь. – Ты доволен? - Мама? Зевая во весь рот, на кухню вошла Роза. Увидев плачущую маму, она разинула рот. Гермиона быстро смахнула слезы и отвернулась. - Ты почему не в кровати? Марш спать. - Мам, я боюсь засыпать одна, - Роза села рядом и уткнулась в плечо. - Пойдем вместе? - Я… да, сейчас, - Гермиона засуетилась, - только кружку уберу. - Не надо, я сама, - Роза перехватила ее руку. - Прости, я опять забыла убрать за собой. - Ты чего подскочила то? Время позднее. - Как это? У меня же день рождения! - Солнце мое, ночь – не время праздновать дни рождения, - Гермиона погладила ее по голове, - Утром поздравлю. Беги наверх и ложись под одеялко, я скоро приду. - Обещаешь? - Разумеется. Когда Роза вышла из кухни, Гермиона твердо решила сжечь фотоальбом с ненавистным ей человеком. Пора перестать цепляться за прошлое. Подняв альбом с пола, она вытащила свадебную фотографию. - Ничего не было, - взмах палочки. - Инсендио! *** Истошные крики Лаванды, казалось, были слышны за километр. Весь дом сотрясался. Будто от землетрясения. - Рон! Где ты? Ро-о-он! Он пинком открыл дверь спальни, вынимая палочку. - Что?! Что случ… Лаванда?! Она сидела на полу, стиснув живот руками, из глаз текли слезы. Рон аккуратно поднял ее на руки и уложил в кровать. Лаванда тихо скулила, все так же обхватив живот руками. - Опять? – Рон вытер платком пот со лба Лаванды. Та кивнула. - На этот раз очень сильно… Мне страшно, - она ухватилась за его руку. Рон стиснул зубы. После медицинского обследования целители сказали ему, что Лаванде будет крайне тяжело рожать из-за узкого таза. Рон не хотел воспринимать данные слова, но чем меньше оставалось времени до родов, тем сильнее он паниковал. - Не бойся, милая, - он поцеловал Лаванда, - я буду с тобой. Подожди, я принесу тебе воды. Лаванда глубоко вздохнула. Спазм прошел, но неприятные ощущения все же остались. Ей по-настоящему стало страшно, это был ее первенец. Спрашивая своих подруг, она узнала всю необходимую ей информацию, но все равно паника осталась. Казалось, неизвестно, кто паниковал больше – она или Рон. Оба были на взводе. - Тише, тише, - Лаванда легонько погладила округлый живот. – Уже совсем скоро ты появишься на свет, мой Хьюго. Мне не терпится тебя увидеть, а твоему папе тем более. Мой маленький Хьюго… - Я здесь, - Рон буквально влетел в комнату, - вот, выпей. Аккуратно, вот так… - Спасибо, - Лаванда слабо улыбнулась. – Скорее бы это закончилось. Так больно… - Потерпи, моя дорогая. Осталось совсем чуть-чуть. - Ты будешь со мной? Рон дернулся. Точно такой же вопрос задала ему Гермиона, будучи беременной. Она тоже боялась, она так же в страхе искала помощи. Стараясь прогнать из головы воспоминания, Рон улыбнулся и, поцеловав Лаванду в лоб, произнес: - Я не отпущу тебя. Лаванда широко улыбнулась и закрыла глаза. Ее муж будет всегда рядом. Быть может, это поможет ей легче перенести роды. Внезапно она кое-что вспомнила. - Дорогой, сегодня вроде как исполняется восемь лет твоей дочери… - Мне плевать, ясно? – перебил ее Рон. - Прости, если резко сказал. - И ты ее не поздравишь? - У нее есть человек, который поздравит ее, - Рон встал и направился к двери. – Я больше ничего не хочу слышать о ней и Гермионе. Ложь. Вернее, это было ложью. После той мимолетной встречи в Норе Рон не переставал думать о Розе ни на миг. Порой Рон даже сожалел о том, что так поспешно покинул их. То, что он любит Лаванду, не было сомнения, он счастлив с ней, но Роза отныне засела у него в голове. Естественно, он помнил о ее дне рождения, поэтому еще ранним утром отправил ей подарок. Рон догадывался, как на это отреагирует Гермиона. Догадывался и все же решил рискнуть. Он вышел из комнаты и закрыл дверь. Постояв так минут пять, Рон вытащил из кармана брюк колдографию. На снимке ему приветливо улыбалась и махала рукой красивая рыжеволосая девушка. - Правильно ли я поступаю, Джинни? *** Гермиона смотрела на осколки разбитой тарелки на полу. Руки дрожали, как бы она не пыталась унять их. - Что ты сказала? – тихий голос, полный боли. - Папа прислал мне подарок, - Роза вертела в руках пеструю упаковку с лентой. – Интересно, что же это? - Немедленно положи на стол и выйди отсюда, - Гермиона тряслась от гнева. – Сейчас же! - Мам, ты чего? - Ты плохо расслышала? - Но это ведь мой подарок, - Роза замотала головой. – Папа подарил его… - Сейчас же положи его на стол! Роза пискнула. Мама никогда прежде так не разговаривала с ней. Обычно добрая, ласковая, она вдруг превратилась в суровую и страшную. Ничего не понимая, она решила послушаться. Сделав шаг в сторону стола, Роза вдруг остановилась. Она вспомнила встречу с папой в доме тети Уизли, и почувствовала, как ее пробрало чувство обиды и злости. - Ну, уж нет! Папа подарил его мне! Я всегда верила, что он передумает и вернется к нам, и посмотри – он помнит мой день рождения! Почему я должна лишаться его? - Ни слова больше не хочу слышать! – Гермиона разошлась не на шутку. – Ты будешь наказана! - За что?! За то, что я хочу думать о папе хорошо, а не плохо? За то, что я хочу видеться с ним? - Он бросил нас! – Гермиона с силой швырнула тарелку в стену. – Он никогда не вернется! Забудь его, он ничтожество и трус! Ненавижу! Роза изумленно смотрела, как ее мама вцепилась в спинку стула. Ее плечи дрожали, голова была опущена. - Мама? Молчание в ответ. Угнетающая обстановка на кухне достигла своего пика. Роза осторожно коснулась плеча мамы. - Прости меня, пожалуйста, только не плачь. Я отдам подарок… - Оставь себе, - Гермиона выпрямилась. – Это я виновата, что накричала на тебя. Я не имею права лишать тебя радости, особенно в день рождения, - она обняла дочь. – Восемь лет, надо же... Куда пойдем сегодня? - Т-ты не злишься на меня? - Роза запнулась. – То есть, все хорошо? - Прости меня. Я не знаю, что на меня нашло. Ложь. Она знала, из-за чего она вспылила. Обида, горечь и злость стали ее врагами. Теперь же Гермиона почувствовала сильнейшее чувство стыда перед дочерью. Роза не виновата, что теперь ее мама одна. - Сегодня погуляем в парке, я куплю тебе все, что хочешь. - Все-все? – Роза аж подпрыгнула. Гермиона стерла слезинки и кивнула головой. - Да, все-все. Теперь марш одеваться.