Вот и старость, но где же мудрость?

Маленькое поселение полыхало огнём. Все здания, улицы светились желто-горячими искрами. Люди - словно охвачены яркими лоскутами. Дети прятались за большим окном, через которое виднелась светящаяся оттенками вкусных кислых фруктов улица. Они не понимали, что этот цвет несет не только радость и сытость, но и разрушение. И так же не понимали, что причиной его являются взрослые. Их взрослые - которые еще вчера угощали вкусными пирожками, ругали за разбитую тарелку и одаривали подзатыльниками за то, что одному из них пришла идея подглядеть, что же девочки прячут под юбками. Взрослых было много. Очень много - казалось, собрался весь город. В руках они несли огонь, нанизанный на длинные деревянные бруски, и он выплясывал издалека цветами фруктов. - Зачем они нацепили на прутья сарафу? – маленький мальчик, Тоби, подпрыгивал и пытался заглянуть за пределы комнаты. Он был меньше всех в их компании. А еще, даже когда он подпрыгивал достаточно высоко, разглядеть шествие все равно было трудно - ведь зрение у него было куда слабее, чем у остальных. - Это не сарафа, - именно так назывался ярко-желтый фрукт, - это огонь, глупый, - единственная девушка в их компании, Мифа, без стеснения подняла мальчишку на руки и поставила на подоконник, хоть и сомневалась, стоит ли ему это видеть. Зрелище захватывало взгляд, приковывало к себе, и, в то же время, пугало. Дети не понимали, что происходит. Почему мама ушла, велев сидеть в тишине и не выглядывать на улицу? Но они смотрели, а как только их взгляд пробегал по очередному факелу, они тут же, все разом, соскальзывали с широкого подоконника и припадали к полу – чтобы никто не увидел, что они нарушили указание мамы, ведь им нельзя выходить из своих комнат. - Может, всё же вернёмся в комнату? Тут страшно, - Мифа была не только самой старшей и самой смышлёной, но и самой пугливой из них. Она считала своим долгом позаботиться о мальчишках, которые за это время стали ей настоящей семьей, но ей часто не хватало нужной смелости. - Подожди! Посмотрим еще немного, - а это мелкий сорванец, Неги. Он был самым шумным, и именно он осмелился на прошлой неделе заглянуть ей под юбку. Мифа до сих пор не может простить ему это! Как же было стыдно тогда! И только один мальчик был вдали от всей компании. Он стоял у двери. Он знал, что скоро им придётся убегать. Откуда? Он это увидел. В общем-то, он увидел этот мир совсем недавно – еще и полугода не прошло, именно тогда их мама, нет, не его настоящая мать, а их мама подарила ему зрение, и именно тогда он начал видеть намного больше, чем видят его друзья. Мама уже не вернется, и он знал это. Его голубые глаза видели, знали, и только совсем мелкая надежда всё еще искрилась в светлой детской душе. Но всё, что он видел, – всегда сбывалось. Значит, это неизбежно? Их мама – очень красивая женщина. Она всегда носила белую одежду. И пусть она очень не любила юбки, но даже в штанах смотрелась неимоверно женственно! Их мама, их спасительница, она научила Доки видеть мир, Тоби – бегать, ведь до этого он даже не мог встать с кровати! А Мифе вернула её прекрасные золотые волосы, и красивые руки, которые девочка потеряла еще в детстве. Их мама – она для них всё, единственная семья, единственная, кто был добр к ним – отщепенцам, покинутым родителями из-за того, что они не такие, как все другие дети. Именно сейчас эти люди, среди которых возможно есть и их настоящие родители, бегают с факелами по деревне, размахивают ими, словно это и правда просто искристый фрукт на палочке, и кричат, громко кричат. Смерть! Убить! Убить! Убить! Смерть проклятой! «Сами вы прокляты, чертовы отродья». Мальчик, Доки, который до этого стоял недалеко, отошел еще дальше. Он громко хлопнул дверью в свою комнату, которую делил еще с парочкой мальчишек разного возраста, и спрятался под подушкой. Сегодня будет много смертей. И он знает, что будет их причиной. А еще он очень сожалел, что так и не сказал матери своё полное имя. - Спаси детей! Пожалуйста! – светловолосая девушка запыхалась, а её всегда белоснежная одежда была измазана грязью. Белые широкие брюки – в их деревне больше никто такие не носил, особенно женщины – прилипли к тонким ногам и сейчас напоминали половую тряпку, а рубашка была разодрана сбоку - видимо, зацепилась за что-то во время беготни. - Я велела им не выходить из дому! Но если селяне и до них доберутся! – она всё сильнее сжимала предплечья молодого человека. Его не в меру длинные, как на мужчину, волосы, были собраны в пучок, который сейчас неприятно свисал грязной грушей и хлюпал, ударяясь о шею. - Они не тронут детей, не переживай, - он пытался успокоить девушку, которая за это время стала ему очень близка. Но слова совершенно не помогали. - Для меня всё предрешено, - она грустно улыбнулась, а после продолжила: - Позаботься о детях. Мужчина попытался что-то сказать, но светловолосая дева не позволила это сделать, приставив к его губам тонкий, почти что костлявый палец: - Я знаю, что у учёного много работы, но уж найди на них время, они очень милые, пока не бесятся, правда. Она улыбалась, а учёный, который сейчас больше напоминал подопытный экземпляр, вздохнул. - Я хотел сказать, что мы можем тебя спасти, всё им объяснить, и, может, они послушают. Нет! – в этот раз он перебил попытавшуюся возразить девушку, - они должны послушаться! - Не нужно, всё уже кончено, - она по прежнему улыбалась, хотя эта улыбка казалась молодому учёному как никогда грустной. - Всё же он был прав, не стоило вмешиваться в жизнь людей. - О чём ты? – он был слишком шокирован происходящим, чтобы удивляться словам его подруги – нет, возлюбленной, – но любопытство пытливого ума не пересилить. - Не важно, - девушка поднялась с места, где они сейчас прятались, показываясь на глаза разъярённой толпе. Везде слышались крики и нелепые возгласы. Ему, как ученому, который привык подумать раз эдак двадцать прежде, чем сделать что-нибудь, они казались совсем абсурдными. Светлячки факелов виднелись то тут, то там, и он знал - рано или поздно их засекут. Но он всё еще питал надежду уговорить её убежать - её, свою возлюбленную, которая до сих пор считает его лишь хорошим другом. Ведь им всего-то нужно было уезжать из деревни, а уж дальше – легче, что бы не случилось после. Что-то бы придумали, выкрутились, как-то справились. Но она отказалась это делать без своих «детей» - воспитанников приюта. - Позаботься о моих детях, - в который раз она это говорила? В который раз просила позаботиться о глупых детях? Казалось бы, они – единственное, о чём девушка думает. Он завидовал этим детишкам, которые занимали не только всё время возлюбленной, но и её мысли. Кажется, в такие моменты он даже забывал, что всего-то несколько месяцев ранее, до их знакомства, так же был увлечён собиранием трав и созданием разнообразных лекарств, а тогда еще незнакомка, пыталась достучаться до сердца юного учёного, которое уже давно было завалено тоннами макулатуры. Девушка наклонилась к мужчине и осторожно поцеловала в лоб. Кажется, в этот момент испарина вновь покрыла его кожу, но на глупые размышления, как и на слова убеждения, попросту не осталось времени. Ведь его любимая - странная девица, пришедшая из ниоткуда, что взялась помогать в приюте калекам и смогла справиться с неизлечимыми болезнями, - сейчас вышла на главную площадь, к толпе безумных селян. Она расставила руки в стороны - жест безоружности, бессилия, отверженности. Она говорила им всем телом - она сдаётся. Он протянул руку, выглядывая из укрытия и пытаясь схватить грязную, когда-то белую штанину, да та ускользнула от него. Наверное, как и сама девушка. Он не мог смотреть. Просто не мог. Ему всегда казалось, что он силён, что после всех тех знаний, которые получил, он сможет пережить всё, что ему подкинет жизнь. Но, видимо, он оказался всего лишь сильным теоретиком. На практике же… Ему не хочется видеть, как её хватают и ведут к виселице. Но продолжает неотрывно смотреть. Не в состоянии двинуться с места. Все кажется нереальным, больше похожим на сон. Как эта веревочная петля на деревянной раме. Раньше эта штука была главным атрибутом и развлечением жителей. И, по крайней мере, раз в месяц, на ней болтал ногами один из нарушителей покоя. Но ведь она - она, да как же так! - ни в чём не виновата! Она не воровала и уж тем более – не убивала никого! Она помогала многим, спасала от болезней, таких, от которых даже у него – единственного лекаря этой деревни - не было лекарств. И за это - за исцеление? - она заслужила висеть в петле на месте жестоких убийц? Ему хотелось сорваться с места, закричать, высказать всё, о чём думает всем этим сумасшедшим. И эта участь наверняка понравилась бы ему куда больше – представляете, помереть рядом с любимой в один день?.. Но он не мог ослушаться её последней просьбы. Поэтому он вскочил с места и рванул в сторону приюта. Юноша был силён в науках, но никогда не отличался крепким телосложением. Дорога до нужного здания показалась ему как никогда длинной, но он знал, что чем быстрее доберется – тем лучше, поэтому бежал как в последний раз в своей жизни. Огромное в сравнении с другими домиками здание виднелось неподалёку. Он знал, что с другой стороны есть еще один вход, и сразу же побежал туда. Дети встретили юного ученого объятьями и криками о том, что их мама так и не вернулась. Она снова стояла перед его глазами, со вскинутыми руками-крыльями, и было тяжело сдерживаться. Знать и молчать об этом - но он должен был держать себя в руках! Скрипя зубами, не поддаваться панике и отчаянью. - Все здесь? – мужчина начал привычно пересчитывать всех мелких отщепенцев, и одного таки не досчитался. – Где Доки? – под легкими неприятно защекотало в преддверии чего-то поистине ужасного. - Этот парень вообще с катушек съехал! – тут же затараторил самый шумный в компании. Кто бы сомневался, что ответит именно он? - Сказал, что на самом деле его зовут не «Доки» и куда-то убежал, - единственная девушка в их компании вздохнула, чувствуя вину, ведь именно она должна была остановить мальчишку – это она здесь самая старшая, а ей опять не хватило смелости. - Слушайте, - мужчина наклонился и обвел взглядом всех воспитанников приюта, теперь уже его «детей», - утром мы пойдём в другую деревню. А сейчас идите и собирайте свои вещи, - он ласково подтолкнул парочку детишек в направлении их комнат, а после серьезно добавил, - быстро! Он будет присматривать за детьми. Попытается стать хорошей заменой их «маме». Но только ли в просьбе любимой всё дело? Эти дети – они были единственным, что оставила по себе девушка, единственным, что занимало её при жизни, единственным самым дорогим сокровищем. И он не знал, сможет ли перебороть свою зависть, или же она пожрёт юный гениальный ум, затрагивая при этом ни в чём не повинных воспитанников. И сейчас сомнения, разбавленные отчаяньем, полностью занимали размышления ученого. Тонкое женское тело колыхалось на виселице до самого утра. Сегодня Сивара, девушка двадцати двух лет от роду, пришедшая в деревню из другого поселения год назад, она же управляющая сиротским приютом, была повешена по обвинению в черной магии и богохульстве. Её шею так и не освободили от пут шершавой верёвки, а тело не сняли с деревянной балки. Так как к обеду вся деревня полыхала черным пламенем бога смерти. Докобокеро. Позже, когда наука почти достигла своего апогея, а прошлое всё сильнее занимало мысли людей, этот день окрестили днём «Триединого пришествия» - ведь именно в этот день на бренную землю явилось три бога, которые стали вершить судьбы людей по своему велению.