Klaine Actually

Курт проснулся от того, как теплые солнечные лучи ласкали его нежную кожу. Спать он лёг далеко за полночь, работая над эскизами, и даже не нашел сил задернуть шторы и полноценно раздеться. Он перевернулся на живот, так как столпы света и тепла стали проникать через веки и ощутимо согревали кожу, собираясь поспать ещё немного. Вчера он плакал до глубокого вечера после очередного приступа ревности Себастиана. Парню было довольно сложно объяснить, что Курт учится не один, и есть такое понятие, как работа в группе. Об измене или флирте не могло быть и речи, Хаммел просто выполнял свою работу, и едва ли в этом было что-то из ряда вон выходящее. Но, похоже, у Смайта было своё мнение на этот счёт. Курт больше всего на свете не любил недопонимая и недосказанности, поэтому предпочитал либо предотвращать проблему, либо уходить от нее. Но со временем эти сложности копились, собирая тревогу внутри тела, и ему нужно было просто выплакаться. В такие минуты Курт запирался в своей комнате, и соленые ручейки бежали из его глаз до тех пор, пока ему не становилось легче. Затем, когда равновесие было восстановлено, всё возвращалось на круги своя. Такая схема успешно работала довольно долго, но иногда Себастиана действительно заносило. Он был ревнив, как Отелло, однако, и сам не отличался совестливостью и порядочностью. Он требовал от других слишком многого и, прежде всего – от Курта. Но Хаммел был готов платить эту цену за свою стабильность и спокойствие. В редкие минуты просветления он осознавал, что у них со Смайтом глубокая симбиотическая связь, и едва ли мог представить себя с кем-то другим. Однако, перед глазами всплывали яркие образы покрасневшего лица бойфренда, заполненного гневом и яростью, и Курт пытался понять, Себастиан сам по себе такой безумец или же стал таким рядом с ним. Так или иначе, Хаммел собирался быть с ним до конца. Мы ответственны за тех, кого приручили. Когда яркие солнечные лучи уже невозможно было игнорировать, Курт вынужден был лениво потянуться на кровати и осторожно встать. Тапочки услужливо оказались рядом, и он просунул ноги в приятную мягкость материала. На столе лежали его вчерашние наработки, которые он сможет завершить только сняв нужные мерки. Для этого ему придется ещё раз сходить в театр, где он проходил преддипломную практику и шил костюмы для новой постановки. Не нужно быть прорицателем, чтобы понять, как к этому отнесется Себастиан. Он считал, что в среде искусства все – латентные геи, и всё проходит через постель, только если у тебя нет богатого папочки или трудолюбия, как у Анны Винтур. И уже сейчас Курт понимал, что выскажет Себастиан по поводу всего этого. Он не хотел спорить, ругаться или доказывать своей правоты. Всё, чего он когда-либо хотел, это уверенность и покой. И во имя их Себастиану лучше не знать, что он снова пойдет сегодня работать в театр.

***

Блейн всегда удивлялся, как погода и настроение человека перекликаются между собой. Возможно, именно он был тем особенным человеком, чей внутренний настрой всегда можно определить, выглянув в окно. Солнце всегда заставляло его почувствовать прилив внутренней энергии, некую активность, стремление к деятельности. В такие дни он мог делать миллион дел одновременно, помогая одногруппникам и справляясь со своими собственными заданиями. Блейн был одним из лучших на курсе, поэтому к нему частенько обращались за помощью, и он редко отказывал. Музыка – это нечто иное, чем математика, биология или иностранные языки. Если в тех предметах можно бессовестно списать чужие ответы или прогуглить вопросы, то с искусством такого не получится. Интернет мог дать пищу к размышлению, вдохновение, в конце концов, но едва ли он помогал в написании песен и музыки. Это удивительный творческий процесс, включающий много тренировок, в результате которого создавалось нечто новое и чувственное. Сейчас же, когда он ехал в автобусе на учебу и смотрел в окно, хмурые тучи заполнили всё небо. Не было ни единого голубого пятнышка, а сам город выглядел тусклым и блеклым. В такие дни Андерсон мог репетировать до глубокой ночи, позабыв о времени, и прекращая только из-за чудовищной усталости или вмешательства своих соседей. Первое, что сделал Блейн, когда втроем с друзьями снял квартиру – звукоизолировал свою комнату. Это было необходимостью, а не капризом, ведь ночные концерты стали для него привычным делом, и Уэс или Дэвид часто проверяли его среди ночи, если просыпались, чтобы убедиться, что их сосед спит, а не играет на гитаре или синтезаторе. Пейзаж был таким же хмурым, как и его настроение. В его голове проносились гитарные аккорды, строчки из песен и мимолетные образы, и посторонний человек мог сказать, что Блейн витает в облаках. Вероятно, отчасти так и было. Он создавал в своей голове целые миры и вселенные, представленные мимолетными образами, и Андерсону не хватило бы и жизни, чтобы воплотить в музыке все свои задумки. Но у него достаточно времени, потому что было нечто, что сподвигало его к творчеству, отчего он не переставал творить. То, откуда черпал так называемое вдохновение, хотя он сам бы назвал это болью. Блейн писал, только когда страдал, а последние несколько лет он писал, как заведенный, не переставая. Его часто спрашивали, что дает ему сил писать лирику и музыкальные произведения, но Андерсон обычно отшучивался или уходил от вопроса, ведь всё, что он создавал, было пропитано собственной болью сверху и до низу.

***

- Алло? Блейн, привет! - Привет, Курт. - Я слышал, что ты выиграл конкурс авторской песни, поздравляю! - Спасибо. - Мы с Себастианом хотели поддержать тебя, почему не сказал раньше? - Всё в порядке, не нужно. - А что ты пел на конкурсе? - Это авторская песня, ты её не знаешь. - Ах, да, точно. Просто если в следующий раз надумаешь что-то выиграть, позови нас посмотреть! - Не думаю, что следующий раз будет. - Блейн… - Спасибо за поздравление, пока. - Пока.

***

Курт беспомощно опустил лицо в ладони и хотел больше всего на свете сейчас провалиться прямо к центру Земли. Он сидел на твердой, наполовину разломанной скамейке в камере полицейского участка, а рядом с ним лежал какой-то бомж. И парень всё пытался понять, как докатился до такого. Докатиться ему помог пьяный Себастиан, который подумал, что в сумерках сначала искупаться в главном фонтане Центрального парка, а затем помочиться в него – лучшая на свете идея. Он был просто вусмерть пьяный, а единственное, в чем провинился Курт – пытался его утихомирить. Это безобразие заметили довольно скоро и вызвали охрану, что совершенно не понравилось Смайту, который решил, что это прекрасная возможность показать своё владение техникой пьяного кулака. В итоге Себастиана замели за хулиганство в общественном месте и сопротивление при задержании, а Курта с ним за компанию. Никому не было интересно, чем именно там занимался Хаммел, поэтому он оказался в камере, как и Себастиан, только с той разницей, что тому грозил серьёзный штраф и прутья его решетки были толще. У обоих есть право на один звонок, и Курт позвонил Рейчел, предупреждая, что завтра не появится на занятиях и дома до самого вечера. Сонная девушка громко охала, но согласилась ничего не рассказывать ни Берту, ни Финну. И парень обреченно думал о том, что это, вероятно, какой-то страшный сон, а не реальность. Однако, к его огромному удивлению, не прошло и двух часов, как его отпустили. Офицер сообщил, что Себастиана выпустят позже, а за Курта уже внесен залог, и он может идти. Окрыленный свободой, Хаммел ворвался в квартиру с четким намерением расцеловать Рейчел, но сонная подруга не понимала, о чем он говорит, и какой вообще залог имеется в виду. Девушка едва могла разлепить глаза, поэтому не оставалось сомнений в том, что это сделала не она. Мысль о том, кто же внес за него залог, долго не давала Курту покоя, даже после того, как была доказана его невиновность. Себастиан отделался штрафом, и на этом странная история должна была закончиться, если бы в голову шатена не закралась мысль, что не у него одного было право звонка. Так он узнал о том, что из участка Смайт звонил только одному человеку. Им оказался Блейн Андерсон. Паззл сходился за вычетом того, что Курт совершенно не понимал, зачем Блейну всё это. Не было прямых доказательств, кроме того, что о ситуации в участке знали только Блейн и Рейчел, которая точно не вносила никакого залога. Оставалась только одна возможность узнать – спросить напрямую.

***

- Блейн. Блейн, стой! Курт увидел в толпе студентов знакомую темноволосую макушку и поспешил прямо туда. Весна набирала обороты, и на парнях уже были простые майки и джинсы. Андерсон вышел из здания университета вместе с двумя одногруппниками, оживленно о чём-то беседующими. - Курт? Что-то случилось? Карие глаза быстро пробежались по нему, и Курт смог заметить в них тревогу. - Эм, мы можем поговорить? Наедине. Лицо брюнета приняло серьёзное выражение, и он сказал что-то своим друзьям, после чего те ушли, а Курт с Блейном направились к станции метро. - Себастиан знает, что ты здесь? Лучики солнца причудливо играли в зализанных гелем волосах, и Хаммел даже на секунду отвлекся. Между ними было около полуметра расстояния, и ему приходилось говорить немного громче. - Нет. Я узнал о твоём расписании от Дэвида, - пальцы шатена чуть задрожали, и он решил дальше не тянуть. – Хотел поблагодарить за то, что ты внес за меня залог. Брюнет слегка запнулся на ровном месте, но Курт увидел лишь то, как он беспокойно поправил сумку на плече. - Прости, не понимаю, о чем ты. Голос Блейна звучал холодно, отчужденно, и Курт остановился в том месте, где их платформы метро расходились. Сейчас или никогда. - О случившемся знали только вы с Рейчел, и мы оба знаем, что это сделал ты. Я благодарен, но… почему? Их взгляды встретились, но всего на мгновение, и Хаммел был готов поклясться, что заметил в карих глазах что-то новое. Глубокое, чистое и искреннее. Но этот контакт длился не дольше пары секунд, прежде чем равнодушный голос продолжил. - Я всё ещё не понимаю. Наверное, чудеса всё-таки случаются, - брюнет криво ухмыльнулся и продолжил. – Мой поезд, мне пора. Курт провожал взглядом спину в темно-синей футболке и медленно моргал, пытаясь собрать историю воедино, но фрагменты всё никак не хотели складываться в целостную композицию. Он посмотрел на табло и отправился на свою платформу, поезд на которую должен пребыть через две минуты. Всё-таки этот мир полон странностей.

***

Была середина апреля, когда Курт прогуливался с Себастианом и Блейном по набережной Гудзона. Вечером было не так много людей, да и солнце не слишком агрессивное, по этой причине Смайт посчитал это идеальным стечением обстоятельств, чтобы вытащить на прогулку Андерсона. По его словам, пальцы брюнета скоро срастутся с клавишами синтезатора, поэтому его нужно чем-то отвлечь, и Курт не был против совместного времяпрепровождения. Солнце уже садилось, открывая прекрасную картину заката, а раскинувшиеся деревья создавали причудливый пейзаж. Курту всё это показалось настолько воодушевляющим, что непременно захотелось сфотографироваться на фоне этой красоты. К своему удивлению, он заметил, что пришел к этой мысли не первый, так как Блейн в эту минуту фотографировал на айфон стаю верещащих чаек. - У меня аккумулятор сел… Блейн, сфотографируй нас, пожалуйста! Видимо, брюнет совсем не ожидал, что его любовь к пейзажам и животному миру приведет к тому, что его попросят сфотографировать ещё и людей. Он с минуту раздумывал, прежде чем рука лучшего друга ободряюще похлопала его по плечу. - Бро, не ёжься. Грех такой камере пропадать. Вздыхая, он сделал несколько снимков, пока Себастиан приобнимал своего парня, а затем раздался громкий голос Курта: - Смотри, как красиво! Идем к мосту! Следующие десять минут Блейн занимался тем, что фотографировал парочку у моста, под мостом и чуть ли не на мосту. Едва их запал иссяк, они успокоились, и брюнет был сослан в ближайший Старбакс за кофе. Его айфон остался лежать на скамейке, потому что Курту нужны были часы, а Себастиан не походил на увлекательного собеседника, пока сидел в Фэйсбуке с телефона. Айфон Блейна был под паролем, поэтому не было никакой возможности забраться туда. Затем Смайту позвонили, и он отошел ближе к реке, чтобы спокойно поговорить, а Курт со скуки крутил в руках телефон Андерсона. Он был опрятный и выглядел как новый, хотя шатен знал, что Блейн не менял телефон больше года. Хаммел продолжал одиноко скучать на скамейке, пока его парень разговаривал по телефону метрах в двадцати от него, а Блейн ещё не вернулся из Старбакса, и его охватило жгучее желание посмотреть получившиеся фотографии. Курт надеялся, что Блейн не будет злиться, но он начал интуитивно перебирать числа, надеясь, что отгадает пароль и быстро посмотрит фото, пока не вернулся хозяин телефона. Но парень быстро разочаровался в своей идее, потому что фантазия Блейна явно не заканчивалась на простом пароле из первых или последних цифр, который использовали большинство владельцев телефонов. Практически отчаявшись, он набрал дату рождения Андерсона – ничего. Дата рождения Себастиана – тоже ничего. Действительно, с чего это Андерсон должен ставить паролем дату рождения друга? Но это не мешает ему попробовать свою дату рождения. Так, для галочки. Но едва ли это принесло бы результат. Но, к его огромному удивлению, он угадал, потому что экран телефона все же разблокировался, и Курт получил доступ к меню. Он не собирался копаться в сообщениях или звонках, поэтому просто открыл альбом, желая посмотреть сегодняшние фото. И едва на них натолкнулся, у него пропал весь воздух из легких. На этих фотографиях был действительно он, только… кроме него на фото больше не было никого и ничего. Более двадцати фотографий являлись ничем иным, как его лицом крупным планом, совершенно игнорируя Себастиана, который обнимал его за талию. Когда сегодняшние фото закончились, пошли более ранние, но у всех них было общее: на каждой был он, и все эти фото были сделаны украдкой. Зачем Блейну столько его фотографий? Почему на них нет ничего, кроме него? Эти мысли роились в голове шатена, не пытаясь угомониться, а затем он вздрогнул, услышав голос за своей спиной: - Курт? Руки Хаммела задрожали после поимки с поличным, и он чуть не выронил телефон. Он боялся того, что ему скажет Блейн после этого, но любопытство всё же пересилило. - Что это значит? Зрачки Андерсона расширились, а участившееся дыхание можно было услышать. Он поставил на скамейку поднос с напитками и сел рядом. - Ты не должен был этого видеть. Из рук Хаммела забрали телефон, но перед его глазами всё ещё стояли изображения оттуда. Он развернулся полубоком так, чтобы посмотреть в карие глаза. - Блейн, скажи мне. Твой телефон забит моими фотографиями, и я имею право знать, что это значит. Смуглые руки с силой вцепились в деревянную поверхность скамьи, а карие глаза смотрели себе под ноги. - Курт, поверь, тебе не нужно этого знать. Андерсон решительно встал и поспешил пойти прочь, но Курт не собирался спускать это на тормоза. Он узнает, что это всё, черт возьми, значит. Блейн завернул в мало освещенный переулок, и шатен нагнал его там, задыхаясь от быстрой ходьбы. Курт схватил его за плечо, чтобы он не мог убежать, и потребовал ответа. - Блейн, скажи мне. Хаммел дышал часто, а сердце билось намного быстрее привычного, и когда он встретился взглядом с глазами Блейна, то чуть не потерял равновесия. Ещё никто не смотрел на него так. Андерсона словно подменили, и сейчас на его месте будто стоял совершенно другой человек, его брат-близнец, в глазах которого читалась нежность, безграничное тепло и обожание. Курт онемел, оцепенел и даже не ощущал ветра, порывы которого трепали низ его футболки. Он не мог пошевелиться и когда брюнет осторожно положил руку на его щеку, он не сделал и движения, когда лицо Блейна приблизилось к его лицу, и он не сдвинулся с места, когда парень поцеловал его. Губы Блейна были мягкими, немного прохладными, но они быстро согрелись в поцелуе. Брюнет сделал несколько движений, нежно касаясь губ Хаммела, а затем оторвался от них, негромко прорычав. Блейн крепко сцепил зубы и бросился бежать, не оборачиваясь назад и не разбирая дороги. Курт пришел в себя, когда теплый контакт прервался, и фигура брюнета стала стремительно отдаляться. В голове Хаммела проворачивались сотни мыслей в секунду, пока он бежал за ним, стараясь не запутаться в собственных ногах. Он ещё чувствовал вкус Блейна на своих губах, немного сладкий, но приятный, и сквозь ветер, свистящий через уши, мог приподнять занавес, отделяющий его от истины. Тот кусочек паззла, который не позволял ему понять всей этой ситуации, встал на место, но ему нужно это услышать. Он должен знать наверняка. - Блейн, стой! - Курт нагнал его раньше, чем брюнет успел скрыться из его вида. - Столько времени... Почему ты не сказал раньше? Андерсон остановился, и звук от его ботинок перестал гулко отзываться по асфальту. - Ну а что я должен был сказать, Курт? - в карих глазах было что-то такое, что заставило его сердце перевернуться. - Ты парень моего лучшего друга, и я люблю тебя уже два года? Только боль в карих глазах и трясущиеся руки могли знать, чего ему стоило это откровение. Щеки брюнета пылали, волосы растрепались, и ещё никогда Хаммел не видел его в таком состоянии. - Ты меня… Высокий голос стих, так и не сумев выговорить это. Мозг упорно отказывался воспринимать случившееся как реальность, и слова Андерсона звоном отзывались в его ушах. - Люблю. Так долго, что уже давно перестал на что-либо надеяться. Пожалуйста, если это хоть что-то для тебя значит, не говори Себастиану. Покрасневшее лицо Блейна чуть скривилось, и Курту было невыносимо осознавать, что это из-за него. Что всё это из-за него. - Я не скажу ему. И про поцелуй тоже. В воздухе повисло напряжение, и парни не смели взглянуть друг другу в глаза. Мир обоих перевернулся с ног на голову за какие-то пятнадцать минут. Реки спокойствия вылились из берегов, а земля, на которой они твердо стояли, начала трескаться, утягивая за собой в бездну всё больше привычного и устоявшегося. - Я не собираюсь вставать между вами и никогда не собирался. Я знаю своё место. Будьте счастливы. Шаги Андерсона возобновились, и он скрылся за поворотом, поднимая голову к небу, чтобы выступившие слезы не скатились каплями вниз. Курт едва ли мог нормально дышать, а его ноги и руки отказывались слушаться. Когда рядом не осталось никого, и лишь ветер отдавал звоном в ушах, прохлада всё же привела его в чувства. Он направился размеренными шагами обратно к набережной, где наверняка уже остыл их кофе, а его ищет Себастиан. Каждый шаг он чередовал с вдохом и выдохом, а прохладный ветер обдувал его горящее лицо. И интуиция подсказывала, что что-то изменилось. Что изменилось всё.