Когда уснёт минувшего печаль

Сегодня я всё делаю медленно: умываюсь, одеваюсь, с особой тщательностью готовлю завтрак. Галя что-то мне рассказывает, но я никак не могу сосредоточиться и понять, что именно. Мне отчаянно хочется растянуть время. Конечно, сделать это невозможно, разве что в каком-нибудь фантастическом романе. Жаль. Еле передвигая ноги, плетусь на автобусную остановку. Мёрзну. Отстранённо читаю лекции. И всё это время помню о клочке бумаги с адресом, по которому мне сегодня надлежит явиться. Я пробовал уговорить Тимура хотя бы дождаться течки, но ему, разумеется, ничего ждать не захотелось. Хозяин жизни – привык получать всё, что душенька пожелает, лишь небрежно щёлкнув пальцами. Чёрт. Мне почему-то страшно. Да, я делал нечто подобное раньше и неоднократно, но тогда всё было намного проще. Течка – это особое состояние. Состояние, не поддающееся контролю, когда всё внимание сосредоточено исключительно на инстинктивной потребности, чтобы взяли, подчинили и наполнили. Неважно - кто и неважно - где. Можно даже сказать, что секс в этот период что-то вроде лекарства. Пока я верил в романтические бредни о парах, запланированных на небесах, я мучился, но сидел на подавителях и ждал своего принца на белом коне. Потом, когда стало ясно, что если принцы и были, то все давно вымерли, подошёл к делу с практической стороны. Хладнокровно и цинично. Такой настрой здорово помогал избежать ненужных последствий. Нет привязанностей, нет обязательств, нет всяких там «любовий вечных на земле» - нет и боли… и воспоминаний, если очень хорошо постараться. А старался я всегда очень хорошо. И Тимура я бы никогда не вспомнил, если бы вот так вдруг не столкнулся. Как ни крути, а время всё равно движется слишком быстро. Будто подгоняет кто. И работа закончилась слишком рано, и нужный автобус подъехал почти сразу. Район, в котором живёт Тимур, я знаю плохо. Просто бываю здесь редко. Поэтому, полчаса плутаю, прежде чем найти нужный дом. Наконец нахожу, и сильно этому огорчаюсь. Сразу видно, что тут обитают сплошь хорошо обеспеченные люди. Очень чистый лифт и цветы на площадках. В обычных домах такое редко увидишь. Альфа встречает меня на пороге своей квартиры в простых синих джинсах и белой футболке. Как радушный хозяин, сразу же отправляет в ванную. Надо ведь привести меня в товарный вид перед эксплуатацией. Господи, какая гадость. Долго стою под душем, кое-как пытаюсь собраться с силами. Пытаюсь убедить себя, что ничего особенного не происходит. И, кажется, у меня даже что-то получается, потому что в его спальню я захожу почти спокойным, несмотря на то, что на мне только махровый халат. - Ну, чего застыл, как девственница перед первой брачной ночью? - слегка подталкивает в спину Тимур. Он стягивает с меня халат, рывком разворачивает к себе и впивается жёстким холодным поцелуем в мои губы. И я вдруг отчётливо понимаю, что он мне мстит. Расчётливо и жестоко. Тимур, особо не церемонясь, опрокидывает меня на кровать, быстро раздевается и наваливается сверху, подминая под себя. Во всём этом нет ничего нового, но ощущение, будто и в самом деле впервые. Я цепенею. Он сползает чуть ниже, прикусывает шею и тут меня охватывает необъяснимый страх. Не просто страх – дикий животный ужас. Я не вижу белого потолка или дорогую хрустальную люстру, но зато отчётливо вижу папину израненную руку с золотым кольцом, его бледное запрокинутое лицо и метку на предплечье. Я не замечаю, когда начинаю задыхаться, ничего не слышу, кроме собственного отчаянно колотящегося сердца. Тяжесть чужого тела куда-то исчезает и меня скручивает в зародыш, в плотный дрожащий комок. Кто-то прижимается ко мне сзади, обхватывает руками и, кажется, совпадает со мной дыханием, постепенно выравнивая его. - Тихо, - прорывается сквозь ритмичный шум чей-то ровный голос, - я ничего не сделаю, слышишь? Успокойся. Тш-ш-ш… Через минуту… час… день… а может быть целую вечность я начинаю понемногу приходить в себя. Из тела будто вытащили разом все кости, а внутри только чёрная дыра. Ни мыслей, ни чувств, ни желаний. Одно большое НИЧТО. Тимур меня отпускает, поднимается, где-то недолго возится. Потом уже одетый обходит кровать, присев на корточки, внимательно рассматривает моё лицо. А я ничего не могу. Совсем ничего. Сейчас он может делать со мной всё, что угодно, хоть препарировать без наркоза, хоть иметь с особой изобретательностью. - Тебе надо поспать, - резюмирует Тимур, затем выпрямляется, слегка качает головой и укрывает меня тёплым плюшевым пледом. - Мне надо домой, - вспоминаю я, - сестра будет волноваться. - Не будет. Я ей позвоню и предупрежу. - Только… только не рассказывай ей ничего… я сделаю всё, что ты захочешь… только… - Уймись. Если ты явишься домой в таком состоянии, то только здорово её напугаешь. Я не большой специалист в этой области, но, похоже, у тебя только что был панический приступ. Я позвоню Гале и придумаю что-нибудь, чтобы она не волновалась. Всё будет в порядке. Я обещаю. Спи. Он уходит, тихонько прикрыв за собой дверь. Где-то глухо тикают часы. За окном разливаются густым ультрамарином ранние зимние сумерки. Я лежу, неподвижно наблюдая, как ветер мчит куда-то редкие хлопья снега, и незаметно для себя засыпаю.