Омут в твоих глазах...

       Я вернулся домой буквально через десять минут. За это время мне следовало успокоиться, но у меня не вышло. — Боже, сынок, что случилось? – обеспокоенно спросила мама. Ну конечно, покрасневшие от слёз глаза, грустный взгляд, потрёпанный вид, красавчик, что тут скажешь. — Всё в порядке, мамуль, – я постарался улыбнуться. – В глаз попало что-то, под рукой не было воды, глаз промыть не мог, вот и пришлось слезами его промывать, – не говорить же ей правды. Хотя, скорее всего, Королев думал то же самое, обманывая меня. От воспоминаний о нём я вновь погрустнел. — Тогда ладно. Мы с папой пойдём. Следи за сестрой, ладно? Возможно, мы на всю ночь уйдём, если что, позвоним. Целую, – мама потрепала меня по волосам, чмокнула выбежавшую из комнаты Вику и ушла к машине, где её уже ждал папа.        Я пошёл умыться. Холодная вода не придавала бодрости, но немного привела в чувства. Прекрасно, веду себя, как тряпка. Ему сейчас плевать на меня, подумаешь, зато спор выиграл, надо же, какой молодец. Со злости очень сильно хотелось что-нибудь разбить, пораниться или просто удариться, лишь бы заглушить эту боль, но тут вмешалась Вика. — Женечка, я уже спать хочу, почитаешь мне на ночь сказочку? – сестрёнка сонно тёрла глазки. Лишь кивнув, я пошёл в комнату девочки.        Вика протянула мне книжку "Белоснежка и семь гномов". Хоть мне и не нравилась сама Белоснежка, я послушно начал читать сказку. А чем она может нравится? Да, возможно, она красавица, с этим не поспоришь, но как можно быть такой наивной? Сначала поверить мачехе, которая её со свету хочет сжить, потом охотнику, который её убить пытался, но нет, ей было мало, она вновь и вновь верила какой-то старухе, хотя её предупреждали не делать этого. А потом её ещё и спасать приходилось. И как после такого её принц замуж позвал? Неужели такие наивные люди могут быть счастливыми? В моём случае это не оправдалось.        Пока я читал книгу, в дверь позвонили. Оставив книжку на столе, я тихонько подошёл к двери и посмотрел в глазок. Даниил? А он-то что здесь делает? Небось, вновь соврать что-нибудь пришёл в очередной раз? Ну уж нет. Тихо я прошёл обратно, пытаясь игнорировать звонок в дверь. В отличие от меня, Вика не хотела его игнорировать. — Почему ты не отклоешь двель? Я спать хочу, почему нам звонят? – отбросив своего любимого плюшевого мишку, спросила Вика. — Не знаю, сестрёнка. Ладно, пойду попрошу, чтобы не звонили, – я шёл с серьёзными намерениями выпихнуть Королева из нашего подъезда.        Как оказалось, этот рыцарь решил всё-таки поговорить со мной, но у меня были другие планы на этот счёт. И тогда он пообещал, что будет ждать под окнами того момента, как я соберусь его выслушать.        И ждал же. Прошло уже больше трёх часов, как он там сидел. Посмотрев на термометр, я ужаснулся: температура на улице была +8 градусов! А он же всего лишь в пиджаке и рубашке! Я старался игнорировать тот факт, что он там сидит и мёрзнет, но не мог. Именно поэтому и не смог уснуть. Именно поэтому я и вышел в три ночи на улицу, злющий-презлющий.        Он сидел, практически уснув, но услышав звук открывающейся двери, распахнул глаза. Когда он увидел меня, кажется, он не поверил, что это не сон. В его глазах было столько щенячьей преданности. Мне стало только противно. — У тебя десять минут, чтобы рассказать всё, а потом вали отсюда, – развернувшись, я ушёл. Даниил пошёл за мной.        Уже в квартире я прошёл в свою комнату и сел на кровать, даже не думая о том, что Даня замёрз и ему нужно как минимум из приличия предложить чай или кофе. Я не стал этого делать, всё-таки он сам решил сидеть на морозе. — Всё началось ещё тридцать первого августа, – брюнет ещё немного помолчал, прежде чем начать свой рассказ. – К нам в класс обещали перевести какую-то девчонку, – я фыркнул. Была путаница с моим именем, помню. – Вот Руслан и предложил мне пари: я влюбляю её в себя, а он выполняет моё желание. В случае моего проигрыша я выполняю его желание. Мысль о том, что Руслан может мне проиграть опьяняла меня, я, не задумываясь о последствиях, согласился.        А потом в класс пришёл ты. Но пари – есть пари, я должен был как-то выполнять условия. Ты оказался очень интересным парнем, с которым при обычных обстоятельствах я мог бы подружиться.        Со временем, когда я пытался подкатить к тебе, мысль о том, что я могу встречаться с парнем, не казалась мне такой пугающей. А потом дела вообще пошли под откос: я влюбился в тебя. В тот самый день, когда ты меня впервые поцеловал. Знаешь, потерпи ты секунду, поцеловал бы тогда уже я тебя.        А потом ты попал в больницу. Я просто сходил с ума от мысли о том, что я не защитил тебя и фактически обрёк тебя на опасность – это я уже позже узнал – и мысли о том, что я боюсь тебя потерять. После я повёл себя, как ублюдок, соврав, что мы встречаемся. Всё, что я тебе говорил в тот день, когда ты всё вспомнил – правда. За исключением одного: да, я соврал, что больше я тебе ни в чём не врал, но я боялся конкретно этой ситуации, когда ты бы узнал, что я спорил. Я боялся, что ты не простишь и хотел замять всё по-тихому, а с тобой так и продолжать встречаться. Я не хотел, чтобы всё так обернулось. Я люблю тебя, Женька, и не хочу терять. Прости меня, – я и не заметил, когда по моим щекам потекли слёзы.        Нет, это всё не то. — Ты думаешь, что сказав мне это глупое "прости", я сразу же прощу тебя? Чтобы ты и дальше мне мог врать, руководствуясь тем, что я потом могу простить, услышав это слово? Ты действительно думаешь, что я настолько идиот? – мне хотелось повысить голос, но я не мог из-за Вики, которая спала крепким сном в соседней комнате. — Давай поступим так: ты сейчас меня простишь, а в следующий раз, если я тебе совру, то не прощай меня. – Королев практически умолял. — Ах, в следующий раз? Тогда, когда я вновь наступлю на те же грабли?! Ну уж нет, больше я на это не поведусь. Всё, я тебя выслушал, а теперь вали домой, хватит испытывать моё терпение. – мне было очень больно говорить такое, но по-другому я не мог. — Женька… – начал было он, но я перебил: — Уходи, я сказал. Не хочу больше слышать подобного. Не хочу больше видеть тебя.        Он ушёл, закрыв за собой дверь, а я всё-таки разрыдался от нестерпимой боли в груди. И всё равно, что я мальчик. Это не значит, что мне не могут сделать так же плохо, что я заплачу…