Проблемы доверия и их решения.

Как глупо. Так несуразно закончить лучшее в своей жизни мог только он. Откуда только появилась эта дурацкая гордость? Ну, поругались. Да, обидно до слез, потому что не понимаешь причины. Да, больно, потому что чувствуешь, что где-то ошибся. Но зачем же так сразу все перечеркивать и уходить? Им было хорошо вместе эти полгода. Ведь было же? Безответные вопросы крутятся в голове и терзают душу. По нервам бьёт последняя фраза любимого человека: «Мне стало скучно, Ирука. Просто скучно». А дальше только тишина. Прошла уже неделя с того памятного разговора. Мучительная неделя с повседневными хлопотами, детскими шалостями в Академии и работой до умопомрачения в штабе. Постоянное напряжение трудовых будней и вот пустота выходного дня. Нужно дать отдохнуть изнуренному организму, только сердце болит так, что Умино Ирука готов ещё поработать без сна и отдыха сколько угодно. Лишь бы стереть из памяти этот призрачный дорогой образ. Теперь прилежному учителю везде мерещились оранжевые томики порно-романов, копны седых волос, флегматичные взгляды серых глаз. И он – бесстрашный шиноби, готовый умереть за свою деревню и её жителей, сидит дома взаперти, боясь выйти и встретить. Встретить не галлюцинацию воспаленного сознания, а настоящего Хатаке Какаши. Какаши, с которым он был счастлив последние полгода. Которого любил уже 2 года 4 месяца и 16 дней. Любил до потери сознания от случайного прикосновения, до учащенного дыхания и сумасшедшего биения пульса, до возбуждения, горячей волной накатывающего на разум и тело. Любил и продолжал любить. Хотя его использовали и бросили. «Мне стало скучно, Ирука». Жестокие слова. Но в тот момент скромный чунин воспринимал только ощущения. Равнодушный голос, спокойное лицо, холодный взгляд и маска, которая поставила точку. Именно её наличие заставляло поверить в реальность происходящего. Ещё в первый месяц отношений, съехавшись вместе, он забыл о её существовании. Привык видеть всего Хатаке настолько, что и, пересекаясь на улице, уже не замечал её существования. Но в их совместном доме, где маска казалась противоестественной и ненужной вещью, теперь она стала стеной между ними. Именно осознание этой стены ударило больней всего. Словно Ируку бросили в те, казалось бы, далекие времена, когда не было ничего, кроме неразделенной любви и рабочих отношений. Всего полгода вместе, а он уже разучился быть один. Словно смысл жизни заключался в том, чтобы быть рядом с этим человеком. Чувствовать его каждой клеточкой тела, слышать его дыхание в темноте. Но смысла больше нет. Единственное, что спасло от унижения внезапно проснувшаяся гордость. Она дала силы расправить плечи, вздернуть подбородок и подтолкнула на выход. Уйти без слов и прощальных жестов. До рассвета Умино бродил по пустым мало освещенным улицам, вдыхал свежий воздух с ароматом различных трав и вглядывался в безразличное небо. С утренним солнцем пришла рабочая неделя. А теперь вот настал выходной, грустный и одинокий. Чувствовал себя сенсей, будто вынырнул из бешеного водного потока и пытается вдохнуть необходимую дозу кислорода. Но отчаяние не дает, сжимая горло. И слезы катятся градом по щекам, падают на чью-то тетрадь и оставляют мокрые кляксы. - Тряпка, Ками-сама… Какой я все таки жалкий, - сиплый шепот самому себе. Может и прав был Хатаке? С Ирукой скучно. Он слишком обычен. Всего лишь чунин. Упертый. Бесстрашный. Преданный. Добрый. Но по их джонинским меркам, наверняка, просто мелочь. Всегда спокойная, приветливая, ничего не значащая мелочь. А вот Какаши был для него всем. Какаши был… Нет. Он не будет думать об этом. Зарекся же забыть. И теперь, проверяя детские сочинения за маленьким столиком в гостиной, заливался слезами обиды при мутном свете настольной лампы. Сделав очередной глубокий вдох, Ирука поднялся и прошлепал босыми ногами в ванну. Умылся холодной водой и присмотрелся к отражению. Изможденное бессонницей лицо, в глазах отчаяние, в уголках жалкой улыбки горечь. Чувство отвращения к самому себе накатило волной. Ужаснулся от собственного вида, собрал остатки сил и ударил. Разбил вдребезги зеркало, поранив в нескольких местах кулак. А после обессилено опустился на пол, рассматривая пустым взглядом, как свет от лампы играет на осколках. Как капельки крови скатываются с руки на белый кафель. А вместе с ними утекает боль из сердца. Обида, унижение, жалость к себе. Они уходят, оставляя память смаковать воспоминания. Она вдруг захлестывает Ируку, окуная с головой в лучшие мгновения последнего полугодия. Но и они постепенно отпускают. Чунин решительно поднимается и идет обратно в гостиную к единственному выдающемуся предмету мебели – большому деревянному шкафу, заставленному книгами всех времен и мастей. Старые и новые. Купленные, найденные, обменянные, подаренные и доставшиеся в наследство. По педагогике, психологии, истории стран и деревень, и черт знает ещё чему. Их слишком много, чтобы знать наверняка. Но сенсей помнит одно, где-то в глубине лежит единственная вещь, оставшаяся от его матери. Он аккуратно перекладывает разногабаритные тома, пока не находит искомое. И дрожащей рукой вытаскивает на свет потрепанную небольшую книгу в черном кожаном переплете. Осторожными касаниями пальцев стирает пыль с обложки. Золотые витиеватые иероглифы складываются в название «Проблемы доверия и их решения». Он доставал её только один раз, когда пытался сблизиться с Наруто. С трудом понимая написанное, он старался и все удалось. В итоге Умино убрал недочитанную книгу подальше, чтоб не бередить старых ран. Теперь Ирука погрузился в неё почти мгновенно. Ночь уже вступила в свои права, а он все ещё читал. Сидя на широком подоконнике под легким дуновением ночного воздуха чунин вглядывался в строчки, освещенные тусклым светом луны. И лишь когда небо начало светлеть, когда на горизонте забрезжил яркий солнечный свет, он закрыл книгу. Окинул взглядом начавшие просыпаться окрестности, прислушался к щебетанию птиц на крыше. Умино все понял. Все для себя решил и больше отступать не собирался. Ему нужны причины. Четкие объяснения их разрыва. Если таковых нет, то появляется шанс на победу. А значит нужно бороться. Наполняющаяся людьми улица за окном снова попыталась сыграть с ним злую шутку. Вроде мелькнул в толпе седовласый затылок, память подкинула холодный шепот: «Мне стало скучно, Ирука». Боль стала наизготовку, готовясь вцепиться посильней… Он лишь вздохнул, отгоняя наваждение. Улыбнулся приветливо солнцу и, погладив корешок книги, прошептал: - Я тебе не верю.