Агония памяти

Korn – Kiss

Пятидесятые года XX века. Воздух в лёгких, сжатый от угарного газа, тратится на отчаянный крик, обрывающийся хрипом. Взгляд теряет фокус, всё расплывается, пропадают очертания: дым, результат взрыва вражеской гранаты, застилает собой всё пространство некогда уютной, а теперь разрушенной в щепки детской комнаты. Мягкие игрушки, сожранные огнём, смотрят в пустоту, и плавятся глаза-пуговички, стекая пластмассовыми слезами на пол. Наташа видела столько раз, как рушатся чужие миры, как умирают люди и как боль рвёт глотку, но на своей шкуре не ощущала пронзительного горя. До этого чёртового дня. Все знания и воспоминания превратились в пыль, остались на задворках нестабильного сознания тупые аллегории, когда родная дочь, захлёбываясь слезами и крича пронзительное и уже никому не нужное «мама», резко закатила глаза и упала на живот без движения. Отстреливаясь по инерции по последним мишеням Романофф не слышит свиста пуль и не обращает внимания на яростный, почти животный рёв мужчины, всё еще прикрывающего спину, которой больше не требуется защита. Наташа не думает, просто не может — откидывает оружие в сторону, оставляя работу по зачистке лучшему в этом деле. Упасть и проползти три с половиной метра, чтобы найти пульс на ручке-тростинке, сжимающей покорёженную куклу, единственная цель, ради которой Наташа готова грызть землю зубами. Тварь-надежда топится в расплывающейся лужице крови, но Романова не верит действительности, посылает её к чёртовой матери, не замечая, как путаются пальцы в русых волосах девочки, а руки сжимают маленькое бездыханное тело крепче, ближе к груди. Стрельба прекращается, пыль оседает на обгоревшие обои в дурацкий красный цветочек, и только мольбы матери, потерявшей ребёнка, навсегда застывают в этих стенах, плачущих вместе с ней чёрным пеплом. Мужчина, забравший жизни виновных в смерти ребенка, глотает ком в горле и молча выводит Наташу из дома: не живой и не мёртвый — пустой человек — держит на руках дочь, которая прекратила улыбаться на четвёртом году жизни.

***

Агент Романофф со стуком ставит чашку с кофе на столик, игнорируя недоуменные взгляды посетителей кофейни, решивших провести обеденный перерыв в уютном местечке. Воспоминания, покрывшиеся пылью, пожелтевшие и затёртые до дыр, исчезают, когда Наташа с силой сжимает кулак и впивается ногтями в кожу — так она возвращается в настоящее, в котором нет места девочке с голубыми глазами. За годы тренировок она научилась закрывать ту ночь на замок и не возвращаться к прошлому без надобности — на данный момент концентрации требовал объект, успешно скрывающийся от агентов, распавшихся на дроби Щ.И.Т.а и ГИДРЫ в шумном Нью-Йорке. Правда скрыться от Романофф первоклассному убийце не под силу — его след она взяла еще при встрече с Роджерсом, заведомо отдавая тому неполное досье на Зимнего Солдата, которое бы позволило затормозить поиск Капитана. Эгоистичный поступок, но сделать по-иному Наташа не могла — время играет против. Когда на наручных часах стрелка подбегает к цифре два, Наташа, не дожидаясь официантки, оплачивает счёт и уходит из заведения. Время встречи с призраком наступит сегодня.

***

Боевые ножи, заточенные до такой степени, что дотронься и побежит кровь, пистолет без глушителя, спрятанный в кармане куртки и твёрдая, непоколебимая решимость во взгляде — единственные союзники Наташи, которые не спасут, если Солдат будет в худшем из своих настроений. Уповая на удачу и собственную дипломатию она, поднимаясь по скрипучей лестнице старого дома, в котором проживали неблагополучные семьи и пьяный сброд, надеялась, что силу применять не придётся. Не в этот раз. Надежды рушатся резко и болезненно: не заметив движения слева от себя, Наташа теряется от первого удара, рассекающего губу в кровь. Времени на обдумывание действий нет и все доводы, приготовленные для беседы с наемником, исчезают — сейчас важно не умереть от бионической хватки, сжимающей горло. За долю секунды Наташа меняет собственную тактику и, пользуясь отвлекшимся вниманием Солдата, переворачивает его через себя, ударяя о стену. Несколько сильных ударов по лицу приходятся как нельзя кстати — пока он теряет лидерство, Наташа, каким-то чудом задерживая визуальный контакт с мужчиной, успевает выплюнуть с кровью вместо приветствия: — Я пришла одна, чёрт возьми! Удивление, промелькнувшее на лице Зимнего Солдата, испаряется так же быстро, как и возникает — отнятый из рук нож касается яремной вены Наташи, и положение «сверху» уже не спасает от верной и не самой приятной смерти. — Не стоило так рисковать собой, агент Романофф, — быстрым движением руки солдат меняет положение ножа, ударяя рукоятью по голове. Резкая, пронзительная боль застилает глаза и пронизывает конечности. Сознание меркнет и последним, что видит Наташа, оказываются пропитанные холодом глаза напротив.