Агония памяти

Korn – Alone I Break

Комната, окутанная туманом и вечерним смогом большого города, врывается в сознание калейдоскопом, расплываясь в покрасневших глазах мутной картинкой с плавающими очертаниями. Тупая боль в виске заставляет Романову сжать зубы, чтобы сдержать сдавленный стон. Так же болит и ребро, наверняка сломанное, и рука, затёкшая от неестественного положения в воздухе — Наташа чувствует холодную сталь наручников на запястье. Идея прийти к Солдату в логово была обречена на провал до того, как появилась. Наташа криво усмехается своей беспечности и милосердию Зимнего, свободной рукой проводя по разбитой губе. — Я до сих пор жива, — с усилием воли Наташа концентрирует внимание на противоположной стороне комнаты, где в полумраке почти величественно и молчаливо стоит Солдат, неотрывно смотрящий на неё. Этот взгляд Наташа чувствует кожей — последнее, что не изменилось между ними за столько десятилетий. — За тобой нет хвоста, пришла почти без оружия, — нож, вертящийся в бионической руке, падает на пол в знак подтверждения ничтожности затеи, — дралась, как в последний раз, но вреда причинить не хотела. Мне стало интересно, что могло привести Чёрную Вдову ко мне, помимо желания помочь Капитану Америка? Его голос: низкий, глубокий, воскрешающий уничтоженное прошлое, заставляет Наташу поморщиться — унять глупое сердцебиение, которое ещё помнит эти фибры, хранит их под пластом горя. Прийти в себя удаётся не сразу: — Дай воды, в горле пересохло, — он, будто ожидая этой просьбы, делает пару шагов вперёд и бионической рукой подаёт пластиковую бутылку, обдавая холодом едва заметно дрогнувшие пальцы. С усмешкой Зимний Солдат следит за жадными глотками, но продолжает молчать, ожидая ответа на свой вопрос. — Стив не знает о твоём местонахождении. Никто не знает, кроме меня. Как ты успел заметить, я пришла налегке, а ты оказался неприветлив. — То, что ты еще не мертва, не даёт тебе права на пустую болтовню, агент Романофф. Зачем ты следила за мной, если приказа не поступало? Постаравшись принять удобное положение, Наташа разглядывает мужчину с головы до ног и пытается понять, что, чёрт возьми, делает здесь на самом деле. Беспокойство, жившее в душе столько лет, а после развала Щ.И.Т.а и вовсе вылившееся в неустанную тревогу, не дающую спать ночами? Мысли, крутившиеся в голове: что будет, если он вспомнит всё раньше, чем она найдёт его? Желание помочь, когда Солдат сломается по-настоящему от груза минувших дней, где успел примерить на себе слишком разные роли? Уже чужой, давно потерянный и ставший по воле ГИДРы другим человеком: имеет ли она право менять что-то в этой картине безысходности? Наташа знает одно — ответы на вопросы не имеют смысла, раз она прошла этот путь и оказалась с ним тет-а-тет. — Я украла отчёты ГИДРы с информацией о том, что будет в случае приостановки «очистки», — Романофф замечает, как бионическая рука резко сжимается, но, насколько позволяет заторможенность от удара по голове, торопливо продолжает: — Все воспоминания начнут возвращаться несвязанными между собой картинками и вспышками. После, целыми днями — вся жизнь, прожитая Барнсом и Зимним Солдатом, вернётся к тебе за полгода, не больше и… — Какое тебе дело до этого? — Зимний перебивает поток информации — едва сдерживает злость от того, что эта ненормальная лезет туда, откуда он пытается сбежать каждую минуту своего нынешнего существования. Он не понимает, почему до сих пор не убил эту рыжую, смотрящую на него взглядом, в котором, сколько бы он ни искал, не находилось и намёка на страх. Её стоило убить на мосту, чтобы не тратить время сейчас. Её стоило убить в коридоре, пока она валялась без сознания. Её стоило просто убить, но что-то останавливало каждый раз. — Есть одна вещь, которую вспоминать в одиночку нельзя, Джеймс, — Наташа сдаётся и произносит его имя. Так, как раньше. Глубокий вдох делает только больнее, но она продолжает: — Помимо счастливого прошлого и светлой дружбы с Роджерсом у тебя случались плохие дни. Самые худшие, — голос, предавший свою хозяйку всего на момент, застрял дрожащим эхом где-то в области сердца Солдата — он уже слышал эти нотки. Где-то, когда-то, но точно слышал это — еще чужое — имя с этих окровавленных губ. Не размышляя над окончанием повести, он резко пережимает горло Романофф и задаёт единственный вопрос, который интересует его больше, чем вся прошлая жизнь, вместе взятая: — Кто ты такая? — борьба замедляется, секунды лениво падают в пропасть времени пока Наташа пытается схватить глоток воздуха и прохрипеть ответ на ухо Солдату, позволившему ей такую вольность действий. — Твоя вдова.

***

Наташа проваливается в сон с рассветом: уставшая, вымотанная, разбитая, но без наручников и под тонким одеялом, едва согревающим ноющее от побоев тело. Впрочем, ей всё равно — она спала и в более неблагоприятных условиях. Солдат оставляет Наташу в живых, но жестом даёт понять, что разговоры о прошлом не его конёк. Ему с головой хватает Роджерса с его треклятой дружбой — Романофф молчаливо кивает головой в знак согласия и не пытается лезть в душу. Когда он возвращается домой, надышавшись воздухом Нью-Йорка сполна, она уже спит. И в этом нет ничего необычного, но Солдат стискивает кулаки до хруста костяшек — эту картину он видит не впервые.