Курс молодого бойца

Данная глава вытекла логическим или не очень образом из ваших комментариев к предыдущим частям. Обычно, когда мы говорим о юных авторах, мы по умолчанию «сортируем» их по возрасту: чем меньше лет фикрайтеру, тем больше вероятность, что пишет он не ахти. Так-то оно так, но не всегда. И об этом «не всегда» хочется упомянуть отдельно. Когда сейчас я говорю о юных авторах, я имею в виду тех, кто пишет относительно недавно. Не имеет значения, сколько вам лет, если вы только-только начали строчить свои нетленки (неважно, по какой причине), вы – юный автор. Не потому что юный, а потому что автор. Да, есть талантливые люди, которым просто дано (родились с золотым пером, я бы сказала), но их я сюда не включаю. Я про обычных смертных, к которым все приходит со временем и опытом. Опять же, это не значит, что если вы будете графоманить двадцать лет подряд, то в итоге из вас выйдет второй Пушкин или Тургенев, важно – как вы будете это делать. Кто-то хочет совершенствоваться, ищет пути саморазвития, пытается писать лучше, а кому-то «и так сойдет». Вот вторая категория, скорее всего, и через тридцать лет будет ваять то же самое, что в начале своего творческого пути, и точно так же. То бишь быть старше и писать долго – не значит писать лучше. В одной из предыдущих глав мы упоминали, что не стоит редактировать свои ранние произведения. Почему? Одна из причин именно эта – по ранним шЫдеврам вы сможете оценить, продвигаетесь вы как писатель или топчетесь на месте, оставаясь, по сути, тем самым «юным автором». Иногда очень полезно читать то, что вы писали полгода назад, год и более. При условии, конечно, что писали что-то. Обычно, так или иначе, автор присутствует в своих творениях: стилем, языком изложения, характерными словечками, образом мысли. Вытурить себя из собственных произведений могут не все, и, как правило, это все же опытные авторы. Что значит убрать себя из рассказа? Это значит, что все герои у вас живут своей жизнью и говорят согласно своему возрасту, опыту, образованию и статусу. То есть пятилетний ребенок не может строить сложносочиненные фразы, как профессор, и сыпать научными терминами. Взрослый дяденька не может иметь жаргон и сленг пятнадцатилетнего. Нежная хрупкая барышня не ругается матом. Старая дряхлая бабка не выражается как инженер второго разряда (ну, при условии, что это не было ее профессией всю жизнь). Важно: я про обычное поведение героев, а не форс-мажорные ситуации. То есть вы, конечно, можете сказать «ачеэта?!» и сделать таких героев, но они все будут одинаковыми – они будут вами. Проблема соответствия – палка о двух концах: молодое поколение не всегда может сымитировать старших, а взрослые уже позабыли, как ведут себя малыши. В результате получаются одинаковые персонажи, плюс-минус. Конечно, у всех есть родители, у кого-то даже дети, с которых можно писать тех или иных героев, но тут же важно не только услышать, кто как говорит, и увидеть, кто что делает, но и понять, почему оно так. Важно уметь подниматься на колокольню взрослых, умудренных опытом, и опускаться до элементарной детской логики. Разумеется, если вы хотите, чтобы у вас получились харáктерные персонажи, а не болванчики. Тут бы я еще сказала, что нужно уходить от стереотипов, но это зависит от того, про кого вы захотели написать. Шаблонных товарищей в мире тоже очень много. Все вместе они называются толпа. Вам выбирать, будет ли ваш герой личностью или частью серой массы. Чтобы не быть голословной, хочу привести несколько отрывков (не с нашего фэндома) разных авторов, написанных ими в разном возрасте. Чтобы добыть вам эти кусочки, пришлось потрясти коллег, так сказать, и они мне обещали, что яндекс эти шЫдевры не знает. Угадайка для желающих: - сколько лет, по вашему мнению, было автору, когда он это писал? - какие отрывки вы бы «отдали» одному автору? Номер один: На горизонте красиво разрывали небо молнии. Красота этого зрелища заставляла забыть о том, что пора продолжать путь. Ветер, уже совсем тревожный, будто хотел дать надышаться впрок, совсем растрепал волосы. Запах полевых трав и дождя уже был вокруг, что оживляло воспоминания и мешало настроиться на нужный лад. А дело было слишком важным, чтобы терять бдительность только из-за того, что жизнь могла бы повернуться совсем по-другому и эти запахи были бы так же близки, как и когда-то в детстве. Номер два: Осмотрясь вокруг, Таня перелезла через планку и вылезла из кроватки. Она увидела елку и сразу пошла к ней. Игрушки замолчали. - Ой, какой миленький! – послышалось восклицание Тани. - Меня зовут Джонни, - сказал мишка. - Ты умеешь говорить?! – удивилась Таня. - Ты забываешь, Таня, что в Новый год все игрушки начинают говорить. Посмотри на своего петушка Кира, белочку Джастину и кота Василия. Они тоже в эту ночь говорят. - Как здорово! – воскликнула Таня. - Сегодня тебя ждет большое путешествие, - продолжал Джонни, - в Страну Игрушек. (…) Началась постройка корабля. Джонни с Васькой таскали бревна, Таня умело связывала их лианами, которые сама нашла. Джастина носила гибкие ивовые прутья и плела из них бортики. Кир выкапывал глину, чтобы прикреплять детали корабля. Джонни нашел большую палку, которую воткнул в дно корабля. Таня взяла свое покрывало и из него сделали парус. Номер три: Мною овладело предчувствие беды, тягостное ожидание того, что случится что-то плохое. У него неприятный металлический вкус. Возможно, это возрастное. Я не молодею, мне всюду мерещатся болезни: я стал бояться сквозников, меня утомляют пешие прогулки, хотя и верхом я уже не выезжаю. Врач постоянно рекомендует мне ограничить себя в еде, прописывает какую-то особую диету, которая прогонит мою меланхолию. Едва ли... Откажись я еще и от вкусной еды, и жизнь вовсе потеряет прежние краски. Для меня и так вся радость бытия сосредоточена в моей жене. А мне остались только карты и обильные ужины. Но и жена моя не спокойна в последние дни, я это вижу, хотя она и пытается скрывать это. Она потеряла аппетит. Я заказал целую корзину персиков, но они ее совершенно не радуют, хотя всегда были любимейшим ее лакомством. Дни напролет она стоит у окна, стиснув пальцы, или ходит туда-сюда по аллее перед домом. Не ходит, мечется... Номер четыре: Она кивнула в сторону одинокого белого лебедя с каким-то странным темно-коричневым пятном в виде полумесяца на левом крыле. Он сказал еще пару банальных фраз, а потом и сам не заметил, как заболтался с незнакомкой. О том, что она еще незнакомка, он спохватился намного позже, когда лебедей стали кормить. - Мы все еще не знакомы, - начал он. – Меня зовут … Жестом она не дала ему договорить. - А я тебя знаю, - непонятно-серьезным тоном сказала она, повернувшись к нему. - Тогда он впервые увидел ее глаза – два серебряных хрусталика, отражающих его лицо. Он попытался улыбнуться, чтобы как-то разрядить атмосферу, но улыбка вышла неловкой. - Но я тебя не знаю, - пожал он плечами, пытаясь прочесть хоть каплю интереса в ее взгляде. - Когда мы чего-то достигаем, то теряем интерес к этим вещам, - словно объяснила она свое молчание. – Почему, ты думаешь, поэты до сих пор пишут про звездное небо, влюбленные гуляют при Луне, астрономы наблюдают звезды в телескопы? Потому что их нельзя достичь. - Никогда об этом не задумывался, - честно признался он. Неожиданно она улыбнулась, и ее улыбка словно солнечный лучик скользнула теплом и заблудилась в глубине его сердца. Что-то в душе перевернулось, и он понял, что не хочет отсюда уходить. Не сейчас. Номер пять: Она медленно, словно во сне, приоткрыла дверь; жалобный скрип вернул ее к реальности. Она вошла, не позаботившись о том, чтобы закрыть дверь, и оказалась в коридоре, следующий шаг был невозможен. Какой холодный дом… Казалось, воздух стынет и зависает тяжелой массой вокруг нее, но она не задыхалась. Скорее наоборот. Если бы это было не так, она бы чувствовала себя неуютно. Уют… Она закрыла глаза. Пустота наполняла сердце, тишина звенела в ушах. Зачем она пришла, если даже не может войти? Она резко открыла глаза. Может! Она вошла. Ничего не изменилось. Почему? Прошло столько времени – дни, недели, года… Сколько? Два, три, четыре? Это же целая вечность!.. Тот же ковер, тот же шкаф… Взгляд медленно скользил по комнате. Этот стол, где она когда-то пролила краску на деревянную поверхность. Она подошла ближе – есть ли там это пятно? – оно было. Осторожно, словно боясь обжечься, она провела по нему пальцем. Холодное… холодный стол, холодный дом… Она резко одернула руку и подошла к кровати. То же покрывало с неуклюжими темными верблюдами на песочном фоне; тот же зеленый улыбающийся кактус – мягкая игрушка – на этом непонятном покрывале. Просто оно никогда не вписывалось в эту комнату, словно сама себе объяснила она… Номер шесть: Не верьте. Не верьте тем, кто говорит, что время лечит. Тем, кто говорит, что расстояние примиряет. Не верьте той легкости, с которой крылья самолета рассекают облака, унося ввысь и низвергая в ад. Не верьте, что каждому даются испытания по силам его. Потому что в небесах есть лишь одна сила – притяжения. А свет в конце туннеля – лишь огни взлетно-посадочной полосы, слишком блеклые, чтобы зажечь надежду. Не верьте, и, быть может, тогда вам будет не столь пронзительно больно, когда ваше сердце растает на жарком тосканском солнце, как тает мороженое, брошенное жестокой рукой на грязный асфальт. Но вам все равно будет больно. Ее сердце, серебристый искрящийся лед в крепкой оправе бриллиантового напыления. Ее сердце, оттаявшее от его улыбок и его рук, от обволакивающей истомы его голоса, когда он произносил собственное имя и ласкал ее шею своим дыханием. Ее сердце, которое он оставил таять на жаре, позволяя ему превратиться в мутную лужицу. Ее чувствам, которым она оказала в глубине, чтобы позволить себе хотя бы на миг обмануться и верить, что ей не больно. А в заключение хочется сказать, что неважно, сколько вам лет, важен ваш путь в нашем нелегком, но жутко интересном деле. Если вы не просто графоманите, а пытаетесь писать лучше, то со временем так и будет. И неважно, в каком возрасте вы взялись за перо.