Lie

      Я никак не мог уснуть, теша себя еще не отпустившими искрами оргазма. В голове дотлевали образы моих любовников, страстных, сильных и абсолютно голых… Сейчас же они мирно сопели в обнимку, изредка дергая ногами и что-то бурча между собой. Это они, убедившись, что я потерял сознание, свалились спать, а я, через какие-то несчастные минуты, проснулся от невыносимой боли, разгоравшейся при каждом движение.       Сперва, я хотел сесть, но как только приподнялся на локти, я понял, что это была дурная идея. Все же, подобрав себя повыше и облокотившись на спинку кровати, засовывая подушку под шею, я уставился в окно, еле как оторвавшись от лицезрения мирно спящих драконов.       За стеклом уже поднималось солнце. Оно, застенчиво бросая свои первые лучи, с легкой неуклюжестью начало показываться из-за горизонта, окрашивая небо постельными красками. Поднимающийся за окном градус смазывал очертания города, заставлял дрожать здания, скрывая их под обманчивым миражем. Скоро температура стабилизируется, такое бывает только летними рассветами, когда солнечная звезда настолько близко, что готова спалить этот мир. Именно в такие моменты казалось, что город нарисован грубыми размашистыми мазками умелым, но очень торопливым художником.       Меня вдруг окутала меланхолия… И вроде, с чего? Я провел ночь с любимыми существами. Я подарил им себя до последней капли, да так, что до сих пор ощущал ту опустошенность, какая может быть только после очень страстного секса.       ― Мои хорошие, ― я заботливо провел рукой по волосам Вана, а потом и Лина, едва дотягиваясь кончиками пальцев. Движение было, вероятно, отрывистым и неприятным, так как драконы дернулись и резко подскочили, открыв глаза. Превосходные, притягивающие желтые глаза с небольшими карими крапинками и, на данный момент, вертикальными зрачками.       Лица у близнецов были слегка вытянутые, носы прямыми, а губы, плотно сжатые, тонкими. На широких шеях, где хорошо виднелся кадык, у обоих висели кулоны в виде когтя.       Оголенные мощные плечи, широкая грудь, сильные руки, в которых мне снова хотелось оказаться, притягивали. Мне безумно хотелось провести ладонью по ледяной мраморной коже, ощутить под пальцами их бьющиеся сердца, дабы поверить, что это не сон.       ― Что он тут… ― начал Лин.       ― …делает? ― как обычно у них бывает, закончил Ван.       ― Вы о чем? ― в недоуменнее посмотрев на братьев, я непонимающе склонил голову на бок, всматриваясь в их выискивающие, чуть сощуренные глаза.       ― Разве ты его не выш-швырнул? ― сонно потянувшись, Лин приобнял брата со спины, уместив подбородок на чужое плечо. Ван, задумавшись, чуть качнул головой.       ― Я думал, это сделаеш-шь ты…       Ничего толком не понимая, я попытался ближе подобраться к моим возлюбленным, но был остановлен ноющей болью и драконьей рукой, с вытянувшимися внушительными когтями.       ― Малыш-ш, ты что, не понял? ― удивленно вскинув брови, засмеялся один из близнецов, а после, подхватив заразный смех, принялся и второй.       Где-то в груди затесался страх. Он скручивал, выворачивал, выжимал меня из сознания, заставляя вслушиваться в свое тихое биение сердца, которое, как я считал, угасало с очередным взрывом смеха.       ― Посмотри, а он дейс-с-свительно не понял, Малыш-ш, очнис-сь, ― перед глазами защелками пальцами, ― это всего одна ночь. Не больше, так что проваливай, ты получил, что хотел? Теперь вали, пока я лично не выш-швырнул тебя за дверь, ― закончил Ли, потеревшись щекой о плечо брата.       Я ощутил, как сердце провалилось куда-то вниз, в район желудка, а потом резко поднялось вверх, застряв в горле. Голова закружилась, а перед глазами появилась непонятная пелена, через которую я едва видел и мог различать очертания дорогих мне созданий.       Мозг раньше осознал случившееся, выстроив логическую цепочку, чем сердце. Ему было не до этого: орган скакал то вверх, то вниз, желая выбрать из клетки тела, но у него не получалось. У него не было возможности. Как и у меня.       Ноги не хотели слушаться, они просто напросто отнялись. Все тело пробила дрожь, стало даже зябко и смешно, где-то на уровне психики произошел сбой и, вместо слез горечи, полились слезы истерики, а вместе с ними вырвался гортанный крик, именуемый хохотом.       ― Кажется, он сошел с-с ума. Выкидывай его, Ван, ― после этих слов я помню все очень смутно: меня скрутили, сжали руки и выволокли за дверь, кинув с презрением обувь, а за ней и одежду. Я помню, как я все оставил это там вместе со своими чувствами, эмоциями, умудрившись завернуться лишь в единственную простыню, за которую схватился сразу, когда почуял неладное.       Каким-то чудом я добрался до уже открывшегося трактира, который находился в двух кварталах, поднялся без разговоров наверх, хотя главный, косо оглядев меня, что-то начал спрашивать и предлагать помощь, закрылся в комнате и свалился на пол. Вот так просто, лицом вниз, прикладываясь щекой со всего размаха.       Я ничего не ощущал. Никакого томительно чувства, разъедающего изнутри, никакого страха и отчаяния, лишь привкус крови на языке и безмерное количество влаги на щеках.       Я снова и снова проматывал в голове случившееся, и никак не мог понять, почему?       Я никогда не стремился найти свою любовь, никогда не желал скорее кому-то понравиться, просто однажды я увидел их, мы пожали друг другу руки, и в середине нашего разговора я понял, что хочу провести с ними свою жизнь. Они были немного сумасшедшими, сумасбродными и холодными. Они вызывали у меня улыбку, чаще всего нервную, но от этого я еще больше желал быть с ними. Они, черт возьми, великолепно пахли свободой, и когда я держал их за руку, когда касался их волос, я ощущал свободу под пальцами, я был свободен.       Но снова и снова проматывая в голове случившееся… почему?       Я тихо заскулил, так, чтобы не слушать себя, так, чтобы не жалеть себя, так, чтобы не осознавать свою слабость и беспомощность.       Но все же… почему?