Lie

      Солнце, оказавшись в зените, выжигало своими лучами землю, словно очищая ее от всего жестокого, злого и темного, что только могло быть в этом мире. Грозно пронизывая окно в моей комнате ярким золотом, звезда не на шутку распылилась, и в помещение разом стало душно.       «О чем ты думал, Шен? ― пронеслось у меня в голове, ― неужели ожидал взаимности? Ты ведь давно не ребенок…»       Да, я давно не ребенок, мне пришлось повзрослеть еще в тот период детства, когда дети только учатся мечтать и верить, но, несмотря на это… да, я ожидал взаимности, именно потому, что никогда не искал любви, именно потому, что я никогда не верил и не надеялся на чудо, именно поэтому я решил все изменить. Перевернуть. Сломать. И как я оказался не прав, ступая на тропу безыдейных мечтаний.       ― Господин Шейн, с вами все хорошо? ― дверь скрипнула.       У меня не хватало воздуха, чтобы ответить, у меня не хватало сил, чтобы подняться, у меня не хватало желания, чтобы просто жить.       Задерживать дыхание, на самом деле, очень интересно. В какой-то момент просто понимаешь, что дышать необязательно, что ты можешь и без кислорода; перед глазами начинает темнеть, а весь мир кружиться вместе с тобой, плавно падающим за грань хрупкого сознания. Но инстинкт делает свой ход, и ты машинально вдыхаешь, прогоняя надежный полумрак и легкую тошноту.       ― Господин Шейн? ― повторился приятный юношеский голос. Он принадлежал хрупкому эльфу с золотистыми волосами, всегда затянутыми в тугую косу, и тускло-голубыми глазами. Он работал в таверне, чтобы прокормиться, как и прочие беженцы с Древних Лесов, где нынче было неспокойно. Мы с Ниром познакомились в самом начале моей практике, случайное столкновение, обмен любезностями и вот, он мой хороший знакомый и единственный, кто готов помочь без задних мыслей.       ― Все… ― хрипло выдохнул я, ― хорошо. Веришь? ― я горько усмехнулся тому, что оказывается способен говорить. Что боль не смогла поглотить эту способность, что она не атрофировала мышцы лица, а значит через несколько лет, месяцев, а может и дней со мной снова все будет в порядке, я, вероятно, смогу снова искренне улыбаться, и от этого становилось еще хуже.       В груди в очередной раз все сжалось… Я прекрасно осознавал, насколько я сейчас жалок. Жалок по-особенному, и это состояние являлось клиническим. Мне было противно, что я сочувствую себе, что я ищу повод для отсрочки выздоровления сердечных ран. Что я надеюсь на вечную боль, которая не сможет длиться так долго, дабы винить во всем близнецов, а не свою наивность и безрассудство.       «Не я виноват, они! Они и только они!» ― хотелось вскрикнуть, но не вышло.       ― Верю только в то, что вижу, ― половицы дрогнули и в следующие секунды я почувствовал на спине прохладные ладони, ― я позову…       ― … не смей.       ― Тогда сам, ― фыркнув, Нирин подхватил меня под руки, как нечто очень легкое, и, поставив на ноги, потянул в сторону маленькой кровати, ― не знаю, что у вас произошло, господин артефактор, но это не повод лежать на полу и разводить сырость.       Я сделал шаг, прежде чем простыня упала, а эльф к этому времени обернулся.       ― Молчи, я просто должен отдохнуть, ― ловя пугающие взгляды, я отмахнулся и, пошатываясь, залез на свою кровать. Матрас подо мной чуть прогнулся, а ложе истошно проскрипело. Я же, обхватив руками подушку, ткнулся в нее носом, как в нечто родное и единственное, вдыхая аромат разнотравья.       ― Кто с вами… так? ― опешил блондин.       Я качнул головой, прерывая набирающий громкость голос.       ― Не твое дело, Нир. Все уже хорошо, все уже… ― я запнулся.       Я не мог поверить себе: я ставлю крест? Просто вот так возьму и скажу, что все кончено и все хорошо? Что я смогу жить, как и прежде? Что я найду себе пару даже лучше и буду счастлив с ней до конца своих адовых дней, никогда более не вспоминая нахальные мраморные статуи, у которых никогда не было сердец?       ― Но ваше тело… Оно все в синяках…― с придыханием ответил ушастый, сделав пару быстрых шагов, ― давайте я помогу, я ведь целитель…       ― … не смей!       ― Но почему? ― возмутившись, Нирин удивленно посмотрел на меня, видимо, пытаясь воззвать к разуму.       Но как я ему объясню, что это… моя сила? Что эти ссадины не губят меня, они позволяют мне сейчас жить, помогают не уходить далеко в себя, позволяют дышать ровно столько, сколько мне требуется… они ― это все, что отрезвляет меня при неловком движении.       ― Потому что иначе я загнусь… Я сломаюсь… Я, наверное, уже сломан, как считаешь, Нирин?