Если во мне осталась хоть капля того

Бездыханная легкость моя, непомерная тяжесть. Переполнено сердце, и рубаха от соли пестра, Завязало нас гордым узлом, да никто не развяжет. Разрубить - я уверен, руке не поднять топора. Что за радость такая - в ладонь пеленать свои стоны, В этом есть чудо-прелесть - пускать по ветрам волоса. На трамвайном углу мы читали людские законы, И невольно смеялись над ними на все голоса. Наше братство без клятв, а в родство не загонишь и силой, Под похмельное утро все спят, не сойти бы с ума. Но к войне или миру, а строй пахнет братской могилой. Одному долгий путь, тяжкий посох, пустая сума. Кто прибил наши стрелы гвоздями к немым циферблатам? Пожелтеют страницы по всем золотым городам, Я несу это бремя в себе оловянным солдатом, Без приказа - ни шагу назад, а вперед - никогда! Всем сестрам по серьгам, не отмоются сироты-братья. Лишь мелькнет где-то свежий порез предрассветной улыбки. Да зима заколдует мой город взмахом белого платья. И по всем телеграфным столбам струны блудницы-скрипки. Не гони меня - дай отстоять до конца эту службу. Но под серпом все травы сочны - где там думать о судьбах? Я спою, и швырну вам на стол ворох шелковых кружев, В переплетьи которых хохочет шаманский мой бубен. Если во мне осталась хоть капля того, Если во мне осталась хоть капля того, За что меня можно терпеть, За что меня можно любить.. Стив глубоко вдыхает и опускает глаза на сцепленные в замок руки. Голову распирает от мыслей, хочется выплеснуть захлёстывающие эмоции, уничтожить пару десятков груш и пробежать десятков шесть километров. Но в теле гудящая слабость, опустошающая и лишающая сил. Баки. Человек, ради которого он готов отдать жизнь. Человек, которого он навсегда потерял. Не смог спасти, не сохранил самое дорогое на свете. Перед глазами стоит белая пропасть, поглощающая целый мир в лице одного единственного парня - Джеймса Бьюкенена Барнса. Стив не может сдержать широкой улыбки, хотя стеклянные глаза продолжают невидяще буравить одну точку. Бак жив. Главное, что он жив. Пусть с изуродованной памятью, пусть в виде оружия гидры, пусть с металлической, никого не щадящей рукой. Он жив. А всё остальное не важно. Теперь Стив ни за что его не потеряет, ни за что не позволит исчезнуть. Он словно получил шанс вернуться обратно в своё время, только намного, намного лучше. Потому что всё его время, вся его жизнь была заключена в одного человека. Эта болезненная эйфория захватила его с того самого момента, как маска упала с лица Зимнего Солдата. Роджерс понимал, что тот что-то почувствовал, что-то вспомнил. Надо лишь ещё немного помочь. *** Зимний Солдат прищуривается, глядя на себя в зеркальную поверхность стены. Чьё это лицо? Что за мужчина смотрит на него из, немного искажённого светом лампы, отражения? И почему этот человек, Капитан Америка, называл его именем Баки? В сознании проносятся неясные вспышки и чуждое, доселе неведомое, тепло, растекается над диафрагмой. *** - Он не помнит тебя, это уже не твой друг и он никогда им не станет. – Наташа хмурится, но отходит от двери. Стив должен решать за себя сам. – Не забывай, что мы всё ещё один на один с гидрой и обязаны победить. Стив ищет и находит. Он готов был потратить на это и сутки, и недели без сна, но нескольких часов оказалось вполне достаточно. Хотя, если говорить точнее, Зимний Солдат сам находит его. Бесшумно выскальзывает из-за спины и хватает за горло, прижимая к щедро исписанной граффити стене. Стив не сопротивляется, сдавленно просипев его имя. - Почему ты так называешь меня? – хватка на горле чуть ослабевает. - Только дай мне шанс всё тебе объяснить. Я хочу помочь тебе, Бак. Стив пропускает вдох от удара под рёбра, но даже не пытается защититься от замахнувшейся руки. - Я никогда не буду драться с тобой. Баки, пожалуйста, вспомни меня. Это я, Стив. Ледяные глаза на секунду расширяются, и в них мелькает панический страх. Капитан хватает Зимнего Солдата за руку, не давая убежать. - Ты не хочешь туда возвращаться. – это звучит не как вопрос, но и не как приказ. Скорее, словно озвученная мысль, которая всё не могла обрести форму жидкой кляксой непонимания. - Что ты обо мне знаешь? – Баки смотрит зло и настороженно, в любой момент готовый вырваться и разорвать на части. Но что-то мешает, снова это тёплое чувство, названия которому он не знал. Вопрос режет ледяной болью, но Стив продолжает примиряющее улыбаться, словно боясь спугнуть дикое животное. Он вспомнит. Он всё обязательно вспомнит. - Я ни за что не причиню тебе вреда, ты можешь уйти, когда захочешь. – Стив опускает глаза и сглатывает комок. – Если захочешь. *** За эту неделю Стив понимает, что в Зимнем Солдате нет ничего от Баки. Только редкие короткие улыбки такие же родные и ясные. Он не уходит, но и не подпускает к себе, настороженно и дико косясь, вздрагивая от случайных прикосновений. - Баки, что приготовить в следующий раз? - Стив садится за стол с ужином, протягивая сидящему напротив другу коричневую папку. - Там не много того, о чём я тебе не рассказывал, но может это поможет. Взгляд Зимнего Солдата уже не такой колкий и ледяной, но всё ещё полон недоверия и остроты. - Я благодарен тебе. Стив забыл жевать, проглотив огромный кусок мяса целиком. Показалось, что это чей-то чужой хриплый жёсткий голос произнёс короткую фразу. - Нет, я не сказал, что верю тебе или вспомнил своё прошлое. Просто благодарен. Никто никогда не относился ко мне как к настоящему человеку. Это откровение срывает последнюю натянутую струну в душе Стива, и он счастливо улыбается, понимая, что как бы там ни было, он всегда будет рядом с любым Баки. С памятью или без. С того вечера проходит два дня. Глубокая ночь. Стив смотрит в окно на тёмной кухне, вспоминая ту, прошлую жизнь. Жизнь до ледяного плена, до войны, до сыворотки, когда они с Баки всегда были вместе, и тот неизменно держал под крылом щуплого парнишку, смотрящего снизу вверх с восхищением и признательностью. - А если бы я был маньяком или Наташей? – голос Тони раздаётся так внезапно, что Капитан вздрагивает, вставая в боевую стойку. - Ну-ну, потише, камикадзе. – щёлкает выключатель и Старк расслаблено падает на бежевый диван. – Решил тебя навестить, проверить, не свернул ли тебе ещё шею твой дружок. Выглядишь паршиво, неужели бурные бессонные ночи? Только не говори, что он круче меня, всё равно не поверю. Стив пропускает колкость мимо ушей, с опустошённым вздохом падая рядом. За эти дни его эмоциональный потенциал был истощён полностью и, казалось, в голове катались комки ваты. - Он не вспоминает. – Стив закрывает глаза и представляет Баки, живого и настоящего. Которого он сейчас терял снова, теряя надежду. *** Барнс застывает, немного не дойдя до дверного проёма, и давится воздухом. Он видит как Стив, с закрытыми глазами, откинул голову назад, облокотившись на грудь высокого мужчины в чёрной футболке, а тот по-хозяйски скользит руками под домашней майкой Капитана. В районе кадыка что-то ощутимо колет и перед глазами вихрем проносятся воспоминания. Залитая солнцем гостиная, Стив, так же откинувшийся у него на груди, холодные стаканы и громкая музыка баров, военная форма, узкие плечи Роджерса, отражение собственного гладковыбритого лица в круглом зеркале. И тут он понимает, что за чувство заставляет кулаки судорожно сжиматься. Ревность. - Я даже практически начал ревновать. – Тони роняет это небрежно и насмешливо, а у Зимнего Солдата белеет в глазах. Он так и стоит, скрытый темнотой коридора и пытающийся сам поверить, что он настоящий человек. Что он существовал. Был рождён обычной женщиной, а не создан гидрой. И что сейчас его Стива медленно и невнимательно, словно подлокотник дивана, оглаживает некто, кого Барнс собрался сделать трупом, как только выйдет из ступора. Он вспомнил далеко не всё. Он до сих пор чувствует себя машиной гидры. И он не знает, через какое время Стиву надоест надеяться вернуть своего друга. *** У Стива нет сил отстраняться, что-либо объяснять или отвечать на болезненно-возбуждающие укусы в шею. Из него словно выпустили весь воздух, оставив пустую оболочку. Он устал и от счастья нового обретения Баки, и от горечи, преследовавшей неотступной тенью, и от страха, что Барнс уйдёт, поняв, что вспомнить ничего не в силах. - Ты его любишь. – Старк бросает эту фразу так же непринуждённо, словно болтая о погоде, и удовлетворёно хмыкает, получив кивок в ответ. – И меня. - Иначе. – голос у Стива сиплый и тихий, словно он очень долго молчал. - Если он ничего не вспомнит, ты всё равно оставишь его при себе? В темноте коридора Баки забывает сделать вдох и напрягается всем телом, ожидая ответа с животным страхом. - Пока он сам не захочет уйти, я всегда буду рядом. Я не выдержу, если снова его потеряю. Тони усмехается, в последний раз прикусывая кожу за ухом Роджерса, и отстраняется, с хрустом потянувшись. Хозяин пьёт чай, а Тони золотистый скотч, подаренный им же пару месяцев назад. Электронные часы показывают без пятнадцати четыре, мерцая зелёным светом. - Не хандри, а я пошёл. Ты не поверишь, кто меня ждёт не дождётся. – Тони подмигнул и со вздохом поднялся с дивана. - Даже боюсь предположить. – Стив беззлобно усмехается. – Полагаю, закрываться за тобой нет нужды. *** Баки всё это время сидит в комнате и тяжело дышит, уставившись в темноту. Пытаться отделить свою память от установок гидры слишком мучительно, но всё же понемногу удаётся продвинуться вперёд. Он существовал. Джеймс Бьюкенен Барнс. Он настоящий, живой человек. Стив заходит в комнату медленно и осторожно, боясь разбудить, и удивлённо останавливается, увидев сутулый силуэт на фоне зашторенного окна. - Ты в порядке? Что-то случилось? – Роджерс говорит шёпотом, медленно приблизившись к неподвижной фигуре. - Стив. – Голос звучит надломлено и срывается, так разительно отличаясь от хриплых чеканных фраз. Барнс медленно поднимает голову и смотрит в голубые глаза, почти полностью скрытые в тени. Капитан не может сдержать счастливого вздоха, словно с его плеч упал непосильный груз. Этот голос он узнает всегда, сколько бы лет ни прошло. - Я тоже. Стив, всё ещё медленно и осторожно, садится рядом, непонимающе вскинув брови. - Тоже? - Я тоже тебя люблю. Слова, которые он столько десятилетий назад так и не успел сказать в ответ. Стив целует Баки медленно, словно боится, спугнуть. Он никогда не целовал его первым. Губы Барнса остались точно такими же, только теперь появилась жёсткая щетина и холод металлической руки, обнимающей за талию.