Мантикора

Жить без этих эмоций - равносильно смерти. Причина, по которой я живу – твой сладкий яд

Смех Чанёля затих, оставляя за собой пугающую пустоту. Бэкхён был не в силах пошевелиться в кольце рук, сжимающем его. Чан уткнулся в его затылок и горячо прерывисто дышал. «Люблю тебя». Если когда-нибудь слова могли передать, что чувствует человек, то это произошло сейчас. В устах кого-нибудь другого эти слова, может, имели другой оттенок, но не у Чанёля. В голове у кого-нибудь другого эти слова отозвались, может, как-то иначе, но не у Бэкхёна. Нельзя было притвориться, что ты не произносил или не слышал эти слова, потому что они были громкими, сказанные даже шепотом. Нельзя было притвориться, будто не поверил сказанному, потому что просто нельзя было не поверить. Притворство сейчас выглядело бы самой глупой и бесполезной вещью на свете. – Чанёль, не надо, – прошептал Бэк, закусывая губу, чтобы перебить боль, зародившуюся в груди. – Зачем ты мне это говоришь? Зачем? – Потому что это правда. – Я не знаю, не понимаю… Черт, Чанёль, – Бэк высвободился из объятий, и Чан откинулся назад, выпрямляя больную ногу. – Я просто хочу, чтобы ты знал это, Бэк, – прохрипел он. – Не бойся, у меня нет иллюзий на наш счет. Мне нечего ждать, и не на что надеяться. Тем более, учитывая то, что я собираюсь сделать. – О чем ты? – Бэкхён развернулся, но не осмелился взглянуть Чанёлю в глаза. Верно, никаких иллюзий, никаких глупых мечтаний, никаких пустых надежд. – Мы с отцом заключили договор, от которого я не могу отказаться, потому что иначе он причинит вред тебе. Мне нужно лишь сделать то, чего папа давно ждет от меня – убить человека своими руками. Приготовить раствор, наполнить им шприц и ввести смертельную дозу яда пойманной жертве. Таким образом, я стану полноправным наследником, в полной мере познав вкус смерти. – Чан… ёль… – прошептал Бэк, сжимая побелевшие пальцы. – Не надо этого делать. Это неправильно. Все это. – Тебе не понять философию нашей семьи, Бэкхён. Мы просто другие. – Разве все те люди, – продолжал Бэкхён. – Разве все те люди должны были умереть так чудовищно? Да, их жизнь была не идеальной, у них были недостатки, они смеялись, плакали и делали другим больно. Потому что были людьми, а не животными. Так почему же они не заслужили человеческой смерти? Пусть жестокой и несправедливой, но чтобы жить, как человек, и умереть, как человек. А их близкие? Каково им, терять любимых от рук неизвестного маньяка? Какая же философия может оправдывать такое зверство? Ты ведь не такой, Чан... – А какой? Какой я, Бэкхён?! – поднялся на ноги Чанёль, морщась то ли от неприятных ощущений в колене, то ли от иных чувств. – Моя фамилия Пак, и я чертов каннибал. Разве я не жестокий, по твоим же словам? Разве я не чудовище в глазах всех остальных? Каким же я должен быть, а? Ты ведь знаешь все на свете, Бён Бэкхён! Так скажи мне! Скажи! – Я не знаю! – вскочил следом Бэкхён. – И никто не знает, кроме тебя. Я просто надеюсь, что хоть немного знаю тебя настоящего… Того Чанёля, который рвет луговые цветы или сочиняет музыку и песни на гитаре. Который хранит фотографию своей погибшей сестры и готов кинуться на злобного пса в случае опасности. Однако… Если я ошибаюсь, то это не имеет значения. Если ты хочешь быть чудовищем, то будь им! Бэк замолк, не находя больше слов, и выбежал из комнаты, желая остаться наедине с собой. Он громко хлопнул дверью в гостевую комнату и беспомощным зверем заметался из угла в угол. Что он только что сказал Чанёлю? Почему все сложилось таким образом? За что все это Бэкхёну, за что? Вопреки ожиданиям Чан не кинулся за Бэкхёном следом. Он просто прирос к месту, а через минуту опомнился и в ярости швырнул от себя стул, даже не чувствуя боли в ноге. Ярость пьянила Пака, но, смешиваясь с отчаянием, просто раздирала грудную клетку. Зачем нужна эта любовь, если она делает тебя таким несчастным? Не чувствуя усталости и не обращая внимания на травмы, Чан быстро спустился по лестнице, миновал холл и скрылся в темноте леса. Бэк слышал, как Чанёль ушел, и бессильно прислонился к стене, стуча по ней кулаком. Никаких иллюзий, никаких глупых мечтаний, никаких пустых надежд. Запереть сердце на замок можно, но как же не дать ему страдать, любить, хотеть? Сколько бы дыр не кровоточило, сердце глупое, мазохистское… Как и сам Бэкхён. – Прекрати, я не хочу это чувствовать, – в пустоту прошептал Бэк. – И вообще больше ничего не хочу. Он чувствовал себя ужасно. Чанёль тонул во тьме, а Бэкхён никак не мог ему помочь. Все равно, что он стоял на рельсах прямо перед мчащимся поездом, и никакими силами не мог ни сойти с путей или остановить машину, несущую смерть. Чан не возвращался до позднего вечера, а Бэкхен не осмеливался выходить из комнаты. Зря он такое наговорил Чанёлю... Который ему признался в любви. В такой человеческой любви, которую Бэк боялся больше, чем ранней извращенной привязанности Пака. В холле третьего этажа хлопнула входная дверь, и Бэкхён прислушался к тяжелой, немного прихрамывающей поступи, которая могла принадлежать только одному человеку. Снова скрип двери напротив. «Хватит убегать, Бэн Бэкхён. Не сейчас. Иди же, иди. Иди, чертов трус!» Бэк приоткрыл дверь и скользнул в комнату к Чанёлю. Тот не зажигал лампы, и свет сумерек слабо очерчивал контуры предметов в комнате. Чан сидел на полу все в той же груде вещей, вытянув длинные ноги. – Я же сказал, отвали, – рыкнул он и повернул голову. – О, Бэк, это ты, прости. Я думал, кто-то из близнецов увязался. Ублюдки конченые. – Чан, ты… Все нормально? – Бэкхён нерешительно потоптался на месте, а затем присел на край кровати. – Все отлично, лучше не бывает, – каким-то мертвым голосом с долей ехидства ответил Пак. – Теперь у отца есть повод гордиться мной. Повисло молчание. Бэкхён все понял, и сердце у него болезненно подкатило к горлу. Он не мог произнести ни слова. – Это на самом деле проще, чем кажется, – продолжал говорить Чанёль. – Он лежал на столе в спасительном сне, и видел, возможно, последний сон в своей жизни. В тот момент я вспомнил слова, которые ты говорил. А еще представил, что бы я чувствовал, если бы это ты лежал на этом столе, а неизвестный урод кромсал твое тело. Но если бы я ушел, то у этого урода в будущем появилось бы конкретное лицо – лицо моего отца. Я вспомнил, по каким критериям мама оценивает чужую человеческую жизнь, но ведь это не стоит и тысячной доли жизни человека, которого я люблю… У меня не было выбора, Бэкхён, и я остался. Я приготовил раствор, наполнил им шприц и ввел смертельную дозу яда пойманной жертве. Я держал его запястье и чувствовал, как угасает его пульс. Потому что это я убил его. Голос Чанёля дрогнул, и он с силой сжал зубы и постарался заглушить свои мысли. Он сам отрезал себя от Бэкхёна. Спас его, но сделался еще большей тварью в его глазах. Однако, это действительно больше не имеет значения, ведь… – Бэк? – удивленно пробормотал Чанёль, чувствуя, как тот спустился на пол и уткнулся лбом в его плечо. – Бэк, ты чего… плачешь? Бэкхён тихо всхлипнул и отрицательно помотал головой, но плечо Чанёля уже было влажное. Он не понимал, почему же плачет, и находил лишь одно более или менее подходящее объяснение. Ему было безумно жалко Чанёля. Этого большого ребенка, который не виноват в том, что его родители – сумасшедшие, которые сами вкладывают нож в его руки и говорят убивать. Бэк поднял голову и посмотрел на Пака влажными глазами, чуть поблескивающими в темноте из-за странного преломления света. Чанёль шумно выдохнул и запустил пальцы в волосы Бэкхёна, медленно чертя дорожки, затем притянул к себе и прямо коснулся его губ своими, сухими и горячими. Бэк не отпрянул, нервно сжимая в руке черную ткань майки Чана и смахивая капли с ресниц. Чанёль шире открыл рот, касаясь чужих губ кончиком языка, и Бэкхён приоткрыл их, позволяя углубить поцелуй, поджимая к себе колени. На левое Чан уже мягко положил руку, огладил и повел выше к животу, где задрал футболку, обводя выпирающие ребра. Бэкхён задрожал и схватился пальцами за плечо Чанёля, ощущая под ними напряженные мышцы. Пак старался быть бережнее, он томно касался губами обнаженной шеи, спускаясь ниже. Он возбуждался только от одной мысли, что в его руках парень, которого сам Чан безумно любит. Даже страшно, как он не раздавил хрупкого Бэка этим огромным чувством. Как он вообще может касаться его руками, которыми недавно сотворил такое… Бэкхён словно уловил изменение в мыслях Чанёля, и сам подался вперед, обнимая его за шею. Чан тихо рыкнул, когда желанное тело прижалось к нему так плотно. Да, он явно попадет в ад… Ну и пусть. Чанёль провел носом по шее Бэкхёна, вдыхая дурящий аромат его кожи, и повалил парня на ковер. Бэк охнул от неожиданности, распластавшись под Чанёлем, который восстанавливал исчезающие метки на бледной шее Бэкхёна. Жар, исходящий от тела Пака, приятно грел руки, и Бэк положил ладони ему на поясницу, а затем провел под майкой до лопаток. При этом Чанёль выгнул спину как большой хищник, так что можно было прощупать каждый позвонок. – Можно я… можно мне… – прохрипел Чанёль, упираясь во внутреннюю часть бедра Бэкхёна выпирающим бугром. Бэк не знал, что ответить, и нерешительно вздрагивал от каждого прикосновения, а затем словно незаметно кивнул головой. Чанёль застонал в нетерпении и содрал с себя майку, а затем и футболку с Бэкхёна. Высвободившимися руками Бэк обхватил Чана за шею, пряча смущающееся лицо, хотя в комнате и так стало довольно темно. Бэкхён почувствовал, как большие ладони Чанёля сжали его бедра, а затем торопливо принялись стягивать джинсы. Бэкхён испугался бы такого напора, но, кажется, с Чанёлем по-другому не получится, тем более с его резкими перепадами. И с другой стороны, чем быстрее это закончится, тем лучше для Бэка, верно? Бэкхён протяжно и шумно выдохнул, когда Чанёль сжал его полуэрегированный член в ладони, и попытался выползти, но его не пустили, намертво пригвоздив к полу. Поэтому Бэку оставалось только слабо хныкать себе в ладонь, когда Чан перевернул его на бок, чуть разводя обнаженные ноги в стороны, и провел несколько раз пальцами по стволу. Бэкхён слабо задрожал, вцепился пальцами в ковер, чуть подгибая ноги. В следующий миг Чан уже вжал Бэкхёна в пол, грубо целуя и обводя одной ладонью талию, а другой сильнее сгибая ногу в колене. Бэк жарко выдохнул в чужой голодный рот, оставляя заметные следы от ногтей на вздымающихся лопатках Чанёля. Чан довольно зашипел, а затем чуть отбросил от себя Бэкхёна, отстраняясь. Бэк распластался на полу, теряясь в пространстве, затем приподнялся на локтях. Чанёль снял с себя последние вещи, оставаясь полностью обнаженным, а затем вновь вцепился в губы Бэкхёна, вновь оказавшегося в горизонтальном положении. Целовался Чанёль все так же страстно и необузданно, отчего кружилась голова. Тела парней тесно сплелись на полу. Бэк сгорал, как политый бензином, при каждом поцелуе-укусе в собственнических руках Чанёля. При этом в бедро упирался теплый и влажный член. Приторный, смешанный с желанием, страх заполнил все сознание Бэка. Он вытянулся как струна, когда Чанёль проник в него пальцами, чтобы облегчить последующую боль. Бэкхёну стоило усилий, чтобы пытаться не сбежать, а тянуться за Чаном. – Я определенно буду гореть в аду, – запальчиво прошептал Чан, входя в Бэка и крепче сжимая основание его члена. Бэкхён что-то сдавлено пробормотал, откидывая голову назад и чувствуя язык Чанёля во впадинке между ключиц. Стоило Паку чуть распрямить спину, нависая сверху, Бэк прижал ладони к лицу, словно пытаясь спрятаться. – Убери… – приказывающим тоном сказал Чанёль, диким взглядом прожигая Бэкхёна, нерешительно размыкающего пальцы. Послышался несдержанный тихий стон Бэка, приятно ласкающий слух. В поисках поддержки, Бён потянулся за Чаном, цепляясь за шею и плечи. Каждое движение Чанёля глубоко отзывалось в Бэкхёне. В быстром и рваном ритме Чан вдавливал его в горизонтальную поверхность, ловя уже полноценные стоны. Бэк был невероятен до зубного скрежета. Чанёль подошел к пику первым, но уже вскоре почувствовал вязкую влагу в своей ладони. Бэкхён затрепетал, коротко и сдавленно выдыхая его имя, но Чан не захотел его отпускать в приступе подкатившего возбуждения. Сам Бэк был уже не в состоянии сопротивляться и лишь кротко отзывался на грубоватые ласки, сам обводя тонкими пальцами рельефы напрягающихся мышц Чанёля. – Останься со мной… сегодня… – просит Чан, утягивая Бэкхёна на кровать. Тот слабо улыбается, откидывая со лба влажную челку. У него нет сил отказывать Чанёлю, да и сам Бэк не уверен, хочет ли уйти. Сейчас весь их мир сузился до единственной комнаты и широкой кровати, на которой их тела так тесно жмутся друг к другу. Они снова путаются в простынях и одеяле, но сквозь складки ткани находят ладони друг друга и крепко переплетают пальцы. Может быть, Бэкхёну приснилось в эту ночь, что он тоже влюблен в Чанёля? Иначе откуда эти болезненные покалывания в сердце при пробуждении? Когда Бэк открыл глаза, то Чанёль еще дремал на краю кровати, вытянувшись в полный рост и перекинув одну руку через Бэкхёна. Золото солнечного света заливало комнату, и Чан в этой обстановке казался нереальным, как мифический персонаж. Бэк вспомнил, что подобным образом проснулся с неделю назад, когда Чан еще пригрозил съесть его на завтрак. Тогда Чанёль был страшным и неизведанным, а сейчас… Кто он сейчас? Бэкхён коснулся своей груди, понимая, что Чан словно въелся ему под кожу там. В этот раз Чанёль не проснулся, когда Бэк осторожно выбрался из-под его руки, собрал свои вещи и направился в ванную комнату. По крайней мере, так показалось Бэкхёну. На деле же Чан почти не сомкнул глаз этой ночью. Стоило раздаться хлопку двери, как Чанёль открыл глаза, встал с кровати и оделся. Он хотел бы протянуть каждый миг этой ночи, проведенной вместе с Бэкхёном и этого золотого утра, когда между ними сохранялась еще незримая связь. Но время стремительно утекало сквозь пальцы. Одевшись, Чанёль подошел к двери, за которой слышался шум льющейся воды. – Лучше бы мы никогда не встречались, Бэкхён, – прошептал он. – Однако… Это было лучшее событие за всю мою жизнь. Сказав это, он вышел из комнаты, и когда Бэк вышел из душа, то она была уже пуста. Он удивился, что Чан так быстро исчез, и, на всякий случай, проверил холл и гостевую. Здесь Пака тоже не оказалось, и Бэкхёну ничего больше не оставалось, как коротать долгие часы в комнате, отгоняя тяжелые размышления. Бэк понимал, что этой ночью совершил еще один безумный поступок, поддавшись влечению. Но ведь это же не просто так? В кольце рук Чанёля, под его крепким телом он чувствовал себя… Как будто так и должно быть, когда тебя любят. Но почему же Чанёля нет весь день? Бён нервно потер ладонями плечи и переместился на подоконник, выглядывая на улицу. Во дворе было пусто – ни людей, ни жутких собак… Слишком тихо. Бэкхёну внезапно показалось это подозрительным, и в душе появилось непонятное предчувствие. Предчувствие опасности. Без предупреждения открылась входная дверь, и парень нервно вздрогнул от неожиданности. Повернувшись, он в очередной раз увидел дворецкого Шина с его непроницаемым лицом мясника. – Хозяева просят к ужину. – Неужели? – недоверчиво спросил Бэк, вскакивая с подоконника. Шин кивнул. – А если я не хочу? – Не просьба. Приказ. Бэкхёну вдвойне это не понравилось, но ничего другого, как следовать за дворецким, ему не оставалось. Однажды его уже пригласили к трапезе, однако, каковы же причины делать это снова? Ступеньки еле слышно поскрипывали под ногами, и с каждым шагом Бэку казалось, что у него слабеют ноги. Чем ближе они подходили к столовой, тем сильнее усиливалось то самое родившееся предчувствие чего-то недоброго. Все семейство Пак уже сидело за столом, и на появление Бэкхёна все отреагировали по-разному. Родители сделали вид, что вообще его не заметили, но от Бэка не укрылось промелькнувшее на их лицах презрение. Сё и Чоль коварно хихикнули в тарелки, а Дан лишь окинул ленивым взглядом. Но самое странное, что Чанёль даже не повернулся в сторону Бэка, а лишь молча отодвинул стул рядом с собой. Бэкхён подошел к столу и нерешительно сел, словно опоздавший гость на похоронах. Вот только стол для такого случая был накрыт слишком шикарно: большое дымящееся блюдо, небольшие мясные закуски на тарелочках и бутылка красного вина, бокалы с которым стояли у каждого члена семьи. Да и все присутствующие были настроены весьма весело и непринужденно, кроме Чанёля, похожего на статую с острова Пасхи. Он ел меньше по сравнению с другими, словно бы ему кусок в горло не лез. И Бэкхён догадывался почему. Догадывался, мясо какого человека явилось главным ингредиентом этого вечера. Перед Бэком так же стояла тарелка, но он не стал что-либо накладывать в нее. Он все еще не мог понять, зачем его позвали на семейный ужин. – Сегодня мы отмечаем, – чуть громче сказал господин Пак. – Знаменательное событие, если можно его так назвать. Наконец Чанёль, мой сын, стал настоящим мужчиной. Теперь он полноправно может носить фамилию Пак, одних из лучших представителей нового вида. Помни, Чанёль, что будущее за такими, как мы. Вчера ты смог доказать мне, что ты настоящий хищник – холодный и безжалостный. И это только начало. С этим словами господин Пак элегантно приподнял бокал и пригубил его. – Конечно, отец, – Чанёль улыбнулся краешками губ. – За малыша Чанёля! – воскликнул Чоль и осушил свой бокал до дна, хищно косясь на Бэка. У Бэкхёна все похолодело внутри. Это все из-за него. Господин Пак сказал, что это только начало, и теперь Чанёль уже не сможет ослушаться, чтобы не навредить Бэкхёну. Другие люди будут умирать, чтобы Бэк жил. Умирать от рук Чанёля. Становиться обедом и ужином у семейки психопатов. Как сильно Чан испачкается кровью, и она впитается так глубоко, что не оттереть? – Не надо… – прошептал Бэкхён, желая протянуть руку и сжать ладонь Чанёля своей. – Ты не должен. К сожалению, эти слова не укрылись от чуткого слуха госпожи Пак. – Мерзкий мальчишка, не открывай рот, пока не спросят, – пригрозила она. – Кто ты такой, что можешь говорить моему сыну, что делать, а что нет? – Тупой вопрос. Он же никто, – фыркнула Сёрин. – Пусть я и никто, но лучше уж так, чем быть каннибалом и делать такими своих детей, – вырвалось у Бэкхёна. – Бэк, – шикнул на него Чанёль, но было уже поздно. Однако госпожа Пак лишь рассмеялась на это. – Глупый мальчик, молчи, если ничего не понимаешь в этом. Ты не поборешь свою судьбу, как не старайся. Чанёль рожден в нашей семье, и он такой же убийца-людоед, как и все мы. Черное не станет белым, лед не станет горячим, а пламя холодным. Нет смысла пытаться что-то изменить. – Как это пыталась сделать Юна, да? – сказал Бэкхён, и в столовой повисла тишина. Госпожа Пак изумленно округлила глаза, ее муж поджал губы, а все остальные, за исключением ухмыляющегося Чоля, с любопытством подняли головы и посмотрели на Бэкхёна. – Да что ты знаешь… – с придыханием начала мать семейства, и ее подведенные глаза метнули молнии. – Ой-ей, – присвистнул Чоль. – На самом деле, ничего, – признался Бэкхён, борясь с хрипотцой в голосе. – Я только догадываюсь, что случилось на самом деле. Это ведь вы убили ее, верно? – Что? – переспросил Чанёль, поворачиваясь к отцу. – Это правда, вы убили Юну? – Да кому ты веришь… – вновь начала женщина, но ее вновь перебили. – Оставь, дорогая, – взмахнул рукой глава семьи. – Почему мы должны лгать или оправдываться в своих поступках? Это не то, из чего можно делать великую тайну. Да, нам пришлось это сделать, у нас не было другого выбора. Девчонка всегда была странной, но мы надеялись, что с возрастом все пройдет. Однако стало только хуже – Юна никак не хотела смириться. Отказывалась следовать традициям семьи, есть с нами за одним столом, ходить на охоту. Мы с матерью сносили все долгое время, но в тот день терпение лопнуло. Мы догадывались, что она собирается предать свою родную семью – пойти в местную полицию и все рассказать. Этого нельзя было допустить, как и простить предательство. Поэтому той ночью мы избавились от нее, хотя все выглядело так, словно она сама лишила себя жизни. В будущем мы учли свою ошибку, и ни с одним нашим ребенком такое не повторилось, так что теперь лучше забыть эту историю. Господин Пак закончил и налил себе еще вина в бокал. Чанёль сидел и смотрел куда-то перед собой, словно пытаясь осмыслить эту ужасную правду. Он вспомнил последние слова сестры, сказанные ему перед сном: «Только не переставай быть человеком». Знала ли она, что умрет этой ночью? Может быть, что-то предчувствовала, но предпочла смерть такой жизни. – Ты умертвил собственную дочь, папа, – усмехнулся Чанёль. – Хреновые у тебя методы воспитания все-таки. Грустная улыбка тронула губы Чанеля. Может, они с сестрой похожи гораздо больше, чем он думал. Бэкхён замолчал в недоумении, и предчувствие чего-то вновь колыхнулось в его груди. – Я бы на твоем месте больше беспокоился о жизни своего... Приятеля. С этого дня он переедет жить в подвал, в одну из камер, где будет видеть каждого, попадающего туда. Господин Пак отложил палочки в сторону, чувствуя приятное насыщение и сонливость. Особенно плотный ужин, кажется, разморил Сёрин, которая уже начинала дремать на стуле, откинувшись на спинку. – Мы об этом не договаривались, – нахмурился Чанёль. – А здесь я решаю, о чем мы будем договариваться, а о чём нет. Мы договаривались, что он остается в живых – он и будет живым, пока ты будешь примерным сыном. Иначе, я лично убью его. Господин Пак усмехнулся, обводя глазами семью. Все складывалось просто замечательно, как он и планировал. Вот только… Что-то было не так. Он понял это, когда увидел, что вопреки всему в уставших глазах сына плещется непрозвучавший смех. – Нет, отец, ты не убьешь Бэкхёна, – покачал головой Чанёль и встал, придерживаясь за спинку стула. – Больше ты вообще никого не убьешь. И никто из нас. – Чанёль… – сипло пробормотала госпожа Пак, роняя палочки. Она не ожидала такого и повернулась к двум другим сыновьям, словно призывая их образумить брата. Но на ее изумление, Чоль промолчал, а Дан и не шевельнулся. Только на их лицах застыла кровожадная маска. – Что ты только что сказал? – прорычал мужчина во главе стола, однако при попытке встать, с изумлением понял, что ноги отказываются полноценно слушаться из-за выпитого вина. – Ты прекрасно слышал. И послушайте еще кое-что. Вы моя семья, мы связаны кровными узами, но так, как мы живем... Больше это не может продолжаться. Какими бы красивыми словами мы прикрывались, это не перестает делать нас извращенными убийцами. Если эта дорога, выложенная костями, не оборвется… Чанёль неспешно подошел к стулу, на котором уже с закрытыми глазами дремала Сёрин, и провел пальцами по ее лбу, убирая упавшие пряди. – Семью не выбирают. Это больно, но я правда любил вас, как и любят своих близких, какими ужасными они ни были. Мне жаль. Поэтому извините за это... И ты прости меня, – он поцеловал девушку в затылок. – Моя обжора. Сёрин не ответила, а ее голова безвольно повисла набок. Когда до Бэкхёна дошло, что случилось, то волна неконтролируемого ужаса прошла по его телу. Она была мертва. – Что ты наделал? – прошептал господин Пак потрескавшимися губами. – Что ты… наделал? – Алиимортем, – выдохнул Чан, и Бэкхёну это слово показалось смутно знакомым. – Вчера я убил мужчину этим ядом в высококонцентрированной дозе. Полдня разыскивал достаточное количество ягод для получения сока… И Бэкхён вспомнил: «… да и другие ядовитые ягоды, но не все. Самые страшные, наверное, ягоды алиимортем. Они отравляют почти весь организм, так что даже плоть умершего становится ядовитой для других хищников». – Ублюдок, – прохрипел Чоль, сползая под стол и продолжая покрывать брата проклятьями. Близнец попытался подхватить его, но тело выскользнуло из ослабевших рук. – Я знал… что яд может попасть на кухню, где готовит только мама… лишь таким образом. Я не знал, насколько хорошо яд подействует вторично, и какое для этого требуется время. Но сегодня убедился, что был прав. Собаки уже мертвы. Чума, Бес и Хантер... Я дал им мясные обрезки на костях, – Чанёль повалился обратно на свой стул. Он был бледен, как полотно, и разговаривал как-то с придыханием. Тут Бэкхён осознал все происходящее, и страх парализовал его до самых костей. – Боже, Чанёль… – со слезами в голосе прошептал он. – Ты ведь тоже ел это мясо. Чанёль поднял голову и с улыбкой посмотрел на Бэкхёна, обходясь без лишних слов. – Идем, – только выговорил он, приподнимаясь и направляясь к выходу из столовой. - Прощайте. Бэк бросил взгляд на остальную семью. Близнецы лежали на полу, и Чоль продолжал мстительно шипеть, госпожа Пак уткнулась лбом в чистую скатерть, словно перебрав алкоголя. Господин Пак кое-как встал на ноги и взял в руки нож со стола. – Стой, – рыкнул он, но Чанёль утащил Бэкхёна за собой в коридор и запер дверь снаружи. Изнутри в нее несколько раз что-то громко стукнулось, а потом все затихло. Шатаясь, Чанёль отошел от двери, но через пару шагов привалился к стене и сполз вниз, только Бэк и успел подхватить его за плечи, аккуратно усадив на пол. – Чанёль… Зачем? – Подожди, – слабо сказал Чан, держа Бэка за руку. – Я специально съел поменьше и не пил алкоголь, который усиливает действия яда… Чтобы продержаться чуть дольше и попрощаться с тобой. Чтобы увидеть, что ты смог уйти из этого дома живым и невредимым. – Зачем? – в очередной раз повторил Бэкхён. – Зачем ты сделал это? – Это конец, Бэк. Конец всему. Я не хотел убивать их. Не хотел… Но я просто оборвал эту дорогу, выложенную костями. Больше никто не пострадает. Больше никто не потеряет своих близких. И семья Пак должна для этого исчезнуть. – А как же ты? – А что я? Я один из них, Бэк… Не человек, а зверь. Я грязен, мои руки в крови. Я уйду вместе со своей семьей, потому что так же не заслуживаю жизни. И уж точно не заслуживаю тебя, – Чанёль ласково провел пальцами по щеке Бэкхёна. – Уходи. Вернись домой, и постарайся забыть все ужасы этого дома. – Нет, нет, нет, – словно в забытьи бормотал Бэк. – Ты не такой, как они, слышишь? Ты… ты… Бэк не находил слов, и слезы стояли в горле, заставляя задыхаться и мешая говорить. Он готов был умолять Чанёля не умирать, но понимал, что это так глупо. И уже поздно. Жизнь медленно покидала Чана с каждым вздохом. Пак Чанёль разжал руку, словно без слов требуя от Бэка, чтобы тот ушел. Но тот не пошевелился, больше не в силах сдержать дрожь беззвучных рыданий, и лишь прислонился лбом к груди Чанёля, пытаясь услышать угасающее сердце. – Чанёль, не надо… – прошептал он. – Я не хотел, чтобы все так закончилось. Пожалуйста… Пожалуйста. Не вздумай умирать сейчас. Прошу, скажи, что мне надо сделать. Что же мне сделать, чтобы... Чанёль? Бэк внезапно вскинул голову и поднялся на ноги, смахивая слезы. Вот он, последний шанс. Он схватился за соломинку, и если это не поможет, то уже ничто. На окаменевшем лице Чанёля появилась тень беспокойства. – Бэк, что ты… – он протянул руку. – Только дождись меня, – на ходу крикнул Бэк и поспешил прямо по коридору, а затем скрылся за углом. Рука Чанёля бессильно упала на пол. Он тяжело вздохнул, пытаясь сфокусировать взгляд, но глаза закрывались сами по себе. Возможно, он не дождется Бэкхёна, но просто хотелось бы увидеть его еще раз… Веки Чанёля опустились, и он погрузился в темноту. Тем временем Бэкхён пулей вылетел из дома, и, выбежав за калитку, устремился по знакомой лесной дорожке. Ветки хлестали его по ногам, но он не обращал на это внимание, и только бежал вперед, глотая все подступающие слезы. Боже, не дай Чанёлю умереть. Да, порой он несносный тип, который не умеет держать себя в руках. В его комнате и голове постоянный бардак. Он не умеет по-человечески выражать свои чувства. На нем не мало грехов, но он… Он… «Ты нужен мне. Я перегрызу горло любому, кто обидит тебя». «Ты мне давно и сильно нравишься, Бён Бэкхён. Будешь моим?» «Как я позволил человеку украсть свое сердце?» «Я бы хотел остаться здесь на целую вечность, если бы ты тоже остался. Меня дерет изнутри. Вот как ты мне нужен». «Наверное, если бы я мог такое предвидеть, то я бы никогда не хотел встречаться. Тогда я не узнал бы, какого это чувство, когда хочешь разодрать себе грудную клетку и поместить тебя туда, чтобы ты всегда был как можно ближе». «Я люблю тебя». Почему-то Бэкхён хочет спасти его. Он уже начинал задыхаться, но тут между деревьями показался заветный просвет. Бэк буквально скатился вниз к пруду, пачкая колени влажной землей. Он встал, и, не отряхиваясь, начал быстро искать что-то в траве. Пусть надежды и мало, но лучше пусть Бэкхён попытается, чем будет корить себя всю оставшуюся жизнь. Наконец, он увидел их – маленькие фиолетовые цветочки, которые некогда появились на его заборе в аккуратном букетике. Лесные звезды – единственное противоядие, о котором со слов Чанёля знал Бэкхён. Может, они ничем не помогут, но… Надежда – последнее, что осталось у Бэка. Он в спешке нарвал пучок цветов, помня, что Чанёль упоминал то ли о листьях, то ли о лепестках, и побежал назад к дому. Солнце садилось за горизонт, и издалека казалось, что в окнах плещется пламя. Отблески заката плясали на черепице дома, чьи хозяева, наверное, уже никогда его не покинут. Бэк забежал в дом, полный тишины, и устремился в темный коридор, где оставил Чанёля. Рукой он нащупал где-то на стене переключатель и зажег лампы. Чанёль сидел, прислонившись к стене, и его глаза были закрыты, а лицо напоминало маску. Бэкхён упал перед ним на колени и потряс за плечо. – Чанёль. Чан, слышишь меня? Липкий страх пополз по спине Бэка. Он схватил Чана за запястье, пытаясь прощупать пульс. И ничего не почувствовал. Бэкхён не знал, что же ему делать. Нет, этого не могло произойти на самом деле. – Чанёль! – Бэк срывающимся голосом позвал, обхватывая руками холодное лицо и пачкая его в земле. Не угасай. Не уходи. Но тут веки Чана дрогнули, и парень слабо приоткрыл глаза. – Бэк… хён? – Чан, – обрадовался Бэк. – Чан, посмотри на меня. Ну же, смотри на меня. Видишь, я здесь? Я никуда не уйду, и ты не должен здесь оставаться. Пак провел рукой по волосам Бэкхёна, словно пытаясь утешить. Ему остались считанные минуты, что уж говорить о том, что у него нет сил даже встать. Только вот, почему руки Бэка перепачканы в земле? – Смотри, что я принес, – Бэк поднял в руках и показал Чанёлю маленький букетик лесных звезд. – Ты сказал, что это противоядие от многих ядов. – Некоторых… – Что? – севшим голосом. – Значит, это не поможет? – Нет, они… – собрался с силами Чан. – Еще могут, так как это вторичное отравление. Антидот в лепестках… Но еще нужен спирт. На кухне. Бэк опрометью побежал на кухню, но остолбенел на пороге. На одном из стуле сидел Шин, положив голову на стол и пустыми глазами смотрел на Бэка. Несомненно, дворецкий был еще жив, но, как и остальные, был почти парализован действием яда. Бэкхён переборол себя и все же вошел на кухню. Он принялся открывать все ящики подряд, в одном из которых нашел открытую бутылочку с соджу. Бэк бросил последний взгляд на Шина, покинул кухню, стараясь отогнать и эту жуткую картину. Вернувшись к Чанёлю, он вылил содержимое в стакан, но не знал, как нужно поступить с лепестками, чтобы добыть эссенцию. Но медлить было нельзя, и поэтому Бэкхён просто начал обдирать цветочки со стеблей и бросать их в алкоголь, надеясь, что противоядие так или иначе попадет в организм Чана. – Выпей, – Бэкхён поднес стакан ко рту Чанёля, и тот, жмурясь, начал глотать, ловя белыми губами размокшие лепестки. Он понимал, что уже поздно, и яд разнесся по всему организму, но хотел только успокоить Бэкхёна. Одна мысль о том, что Бэк пытается его спасти грела сердце. Может, Чан не так безразличен Бёну? Вот только странно, что Чанёль все еще жив. Наверное, потому что все еще не может отпустить Бэкхёна. Опустив стакан на пол, Бэк прижался к телу Чанёля, и тот обнял его. Устроившись на груди у Пака, Бэкхёну ничего не оставалось, кроме как ждать исхода. – Я не хочу умирать, если ты будешь так плакать, – усмехнулся Чан и прикрыл глаза, чувствуя как невидимые железные обручи больно сжимают его голову. Он действительно не хотел умирать. Они с Бэкхеном еще раз бы посидели на берегу пруда. Узнали бы друг друга лучше. Может, еще раз занялись бы любовью. Если бы прошлое можно было перечеркнуть. А Бэкхён ни о чем не думал в этот момент, растворяясь в тишине. Дом тихо умирал за закрытыми дверями – некогда отнявшие жизни у других теперь сами стали жертвами своих пороков. Никто не может сказать, справедлив этот суд или нет. Все оказались равны перед смертью. Но Бэк мог судить только со своей точки зрения. И следуя велению сердца. Медленно текли минуты. Руки Чанёля расцепились и безвольно повисли вдоль тела. Бэкхён испуганно встрепенулся и поднял голову. Схватил запястье Чана, нащупывая пульс. Под кожей слабо билась тонкая ниточка. Чанёль был жив и, судя по размеренному дыханию, он всего лишь спал. – Эй, Чанёль! – громко позвал его Бэк, похлопывая по щеке. Тот недовольно поморщился и открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. – Меня тошнит просто ужас, – наконец пробормотал Пак, кривя губы. – И это… В остальном ты в порядке? – Не знаю, – честно ответил Чан, разминая отекшие плечи. – Не поможешь встать? При поддержке Бэка Чанёль поднялся на ноги, выпрямляясь в полный рост. Он медленно прошел до конца коридора, и Бэк последовал за ним. Парни вышли на крыльцо, где Чанёль спустился по ступенькам и вышел за калитку. Он побрел прямо по лужайке перед домом, отходя все дальше. Бэкхён не выдержал и подался вперед, обнимая Чанёля со спины, тем самым заставляя его остановиться посередине лужайки. – Чан, – выдохнул Бэк, комкая в пальцах ткань его футболки, словно боясь, что он сейчас исчезнет. – Не могу поверить, что ты чуть не умер из-за своего идиотизма. – А я не могу поверить, что еще жив. Что ты спас меня. Ведь мантикора стала жертвой собственного яда. Они все мертвы. – Ты сказал, что чудовище заслуживает смерти… – Бэк опустил руки, подбирая слова. – Пусть сегодня оно навсегда умерло в тебе. Оставь свое прошлое. Теперь ты можешь поступать, как ты сам того хочешь, не оглядываясь на других. Да, прошлое не изменить, и оно навсегда останется частью Чанёля, оставив в его душе уродливый след. Только вот не изуродует всю. – Бэк, – Чанёль развернулся и сгреб его в охапку. – Спасибо тебе. Не представляю, как мне быть дальше. В любом случае, знай, что я люблю тебя. Слышишь? Его горячее дыхание опалило щеку. – Да… Я… – Бэкхён замялся. – Я просто хочу быть рядом, пока ты здесь. Хочу помочь тебе. Я знаю, что ты хороший человек, даже когда ведешь себя как эгоистичный придурок. – Ты уж реши, идиот я или придурок? Впрочем, не важно, – усмехнулся Чанёль и, не удержавшись, легко поцеловал Бэкхёна в губы. – Ну и что теперь мы будем делать? – Не знаю, – честно ответил Бэкхён. Они стояли посередине лужайки перед особняком, в котором жила семья каннибалов. Солнце опускалось, забирая с собой все события прошедшего дня, сгорающего на горизонте. Отблески пламени играли в волосах Чанёля, который напомнил Бэку… Нет, не мантикору, а феникса, который возродился из пепла. Что принесет завтрашний день, было неизвестно, но думать об этом не хотелось. На данный момент Бэкхён желал только одного. – Идем домой, Чанёль. Домой.

Конец.