Мантикора

Восемь месяцев спустя. Декабрь пробирался под куртку Бэкхёна, заставляя ежиться и потирать руки, чтобы сбросить чувство оцепенения. Хотя Бэк все равно чувствовал себя каменным изваянием, примерзшим к скамейке. Ему следовало одеться теплее, но об этом он думал в последнюю очередь, когда выходил из дому. Зима уже хорошо вжилась в роль, полноправно рассекая по улицам. Бэкхён потер замерзшие пальцы и подул на них, чтобы немного согреть, но все равно ничего не почувствовал. Все кости Бэка, казалось, были скованы тонкими проволоками, мешающими двигаться. Вот только он уже привык к этому чувству, и продолжал упорно сидеть на скамейке, периодически шмыгая носом в шарф. То и дело Бён поглядывал на большие часы над будкой билетера, чтобы не потерять счет времени. Стоило ли ему вообще приходить сюда? О чем только думал… Надо было спросить Чондэ в лоб, напрямую, но вот только не факт, что друг раскололся бы. Он слишком печется о Бэкхёне, порой больше, чем он сам, и тут, видимо, еще замешан и шериф Ким. Спроси Бэкхён друга, так его вообще никуда бы не пустили, как это было в первые две недели после его возвращения. И если бы не случайно подслушанный разговор, то Бэк не сидел бы здесь, и не мерз уже четвертый час. Казалось, прошло не так много времени, но ведь и весна подошла к концу, миновало лето, а затем и осень. Достаточно, чтобы прийти в себя, но недостаточно, чтобы похоронить в себе все воспоминания. Порой, они находили Бэкхёна ночью, и он не мог заснуть до пяти утра. Вновь он возвращался к мыслям об убийствах, о похищении, о семье каннибалов и о Чанёле. В особенности о Чанёле. Бэка бесило, что он не в силах справиться с этим. Но еще больше бесило то, что никто ему не говорил, где находится Пак Чанёль. А ведь Бэк имеет право на это больше, чем кто-либо, ведь никто не знал, что их с Чаном связывало кроме того, что напечатано в протоколах, отчетах и колонках новостей. Один человек догадывался, но и он молчал, как и положено лучшему другу, скрывая правду даже от своего отца. Чанёля с Бэкхёном связывала общая тайна. Только они знали, кем на самом деле была семья Пак, причины их жестоких расправ над людьми, а так же подлинные обстоятельства их смерти. Официально маньяком, прозванным СМИ «Чольдан», оказался Пак Ильгун – главный хирург местной клиники, приличный семьянин и отец четырех детей. Его старшие сыновья – Пак Чоль и Пак Дан были признаны соучастниками преступлений, так как немногие свидетели позже смогли опознать в них молодых людей, доставляющих почту в дома погибших. Длинный рапорт о происшествии, однако, не мог сравниться с потоком статей, репортажей и интервью, которые подобно гейзеру прорвались, стоило людям узнать правду. Вот отрывок из масштабного обзора местной газеты со слов очевидцев: «…Остальные члены семьи не догадывались о жутком хобби господина Пака, который умел не оставлять следов. Трупы он прятал в сарае, где держал собак, не подпускавших никого, кроме главы семьи. Отсюда же был оборудован еще один вход в подвал дома, где господин Пак держал пленников под присмотром дворецкого, опознанного как господин Ноно Шин. Со стороны дома дверь в подвал всегда была заперта, и домашние не имели возможности туда попасть. Возможно, госпожа Пак Риё что-то подозревала, но была слишком напугана своим мужем, чтобы обратиться за помощью. Так же свою злость жестокий убийца срывал на младшем сыне – Пак Чанёле, периодически издеваясь над ним и избивая. При медицинском осмотре пострадавшего были так же замечены серьезные увечья, нанесенные бойцовскими собаками Пак Ильгуна. Младшая дочь – Пак Сёрин – менее всех подвергалась нападкам со стороны отца, но и на ее теле были найдены следы жестокого обращения. Как многим известно, дело о Чольдане было громким, а расследование тянулось бы еще очень долго, если бы все не изменила внезапная смерть семьи Пак во время ужина, которая обнажила все жуткие секреты. В живых остался только младший сын убийцы, которого спас счастливый случай – он не смог спуститься к ужину из-за снотворного эффекта принимаемых лекарств от боли в ноге. Чанёль проснулся еще до рассвета, и он вышел на задний двор, чтобы подышать свежим воздухом, думая при этом, что его семья спит в такой ранний час. Однако, что-то показалось ему странным. Собак на ночь отпускали на прогулку, но сейчас дверь в сарай была заперта, и трех псов нигде не было видно. Повинуясь юношескому любопытству, Чанёль снял засов и приоткрыл дверь, заглядывая внутрь, где нашел три трупа любимцев отца. Псы, несомненно, были мертвы, замерев в странных позах. Чанёль хотел было тут же вернуться в дом, однако кое-что привлекло его внимание – люк в полу. Понимая, что другого шанса может не выпасть, Чанёль открыл люк и осторожно спустился вниз. Люк вел в узкий коридор, который шел в сторону дома, и Чан устремился по нему. Увиденное в конце пути потрясло его. Скорее всего, он очутился где-то в подвале своего дома. Внизу находился небольшой холл, освещенный длинной люминесцентной лампой, и три запертые двери: две – на замки, а вот третья на металлическую щеколду. Чанёль подошел к деревянной двери и приложил к ней ухо. За ней было тихо, и, потянув щеколду, он открыл дверь. Но все было не так просто, ведь за ней находилась еще решетчатая дверь с большими прутьями, и заперта она была на большой висячий замок. Свет из коридора осветил темную комнату, и Чанёль смог разглядеть чью-то фигуру на кровати. Парень пришел в ужас, не представляя, что же все это может значить. Он окликнул человека за решеткой, и ответом ему послужило сдавленное мычание. Чанёль понял, что необходимо позвать на помощь. Бегом он вернулся обратно домой, намереваясь воспользоваться телефоном, но вдруг заметил, что на полу возле входа в столовую кто-то лежит. Приблизившись, Чанёль увидел своего отца. Холодным. Мертвым. В столовой обнаружились остальные члены семьи – его мать и сестра сидели на стульях, а братья-близнецы лежали под столом. Все они тоже были мертвы. Плохо соображая, Чанёль отправился искать Шина, и нашел его тело в столовой. Отсюда он и вызвал полицию, а после этого запустил руку в карман дворецкого и вытащил несколько связок ключей. В твердом сознании Чанёля удерживала только мысль, что надо помочь тому человеку в подвале. Он сразу отбросил связки от комнат в доме, и попробовал открыть дверь в подвал на первом этаже дома одним из оставшихся ключей. Это ему удалось, и таким же подбором, Чанёль открыл замок камеры, которая оказалась маленькой комнатой с одной только кроватью. Стоило Чанёлю войти, как человек на кровати испуганно подпрыгнул и вжался в стену. Это был Бён Бэкхён – пропавший одногруппник Чанёля. В его дальнейших показаниях Бэкхён признался, что не помнит обстоятельств своего похищения в лесу. Очнулся он уже в этой комнатке, и находился в ней такое долгое время, что потерял счет дням. Еду ему приносил неразговорчивый пожилой человек в костюме, а пару раз заглядывал другой мужчина, но ни от того, ни от другого Бэкхён не мог добиться причины, почему его здесь держат. Парни дождались приезда полиции, в том числе местного шерифа, и расследование приняло новый оборот. Совершенно неожиданный. Пак Ильгун оказался каннибалом. Более того, в большей части, ничего не подозревающим членам семьи был неизвестен тот факт, что они тоже питались человеческим мясом, которое много лет Ильгун велел использовать своему дворецкому в приготовлении пищи. Со слов последнего оставшегося в живых Пака стали известны многие подробности, включая то, что глава семейства запрещал кому-либо готовить еду, кроме дворецкого. На вопрос, не замечал ли Чанёль серьезных странностей в поведении отца, парень заметно стушевался. Наш психолог определил нежелание посвящать посторонних в подробности их семейной жизни вызвано у Чанёля серьезной психологической травмой вследствие домашнего насилия. Дом семьи Пак тщательно обыскали, а в одной из закрытых комнат подвала обнаружили лабораторию с образцами сильнодействующих токсинов. Позднее выяснилось, что причиной такой странной смерти стало малоизученное наркотическое вещество – одно из немногих, которое Пак Ильгун использовал для умерщвления своих жертв. То же вещество было обнаружено в крови всех погибших. Наркотическое вещество имело растительное происхождение, и образец так же присутствовал в тайной лаборатории убийцы. Предположительно, что семья Пак стала жертвой ошибки главы семейства, который мало был ознакомлен со специфическими свойствами данного яда. Однако, в деле остается еще немало загадок. Мы будем, затаив дыхание, наблюдать за развитием событий. Еще раз хотим выразить соболезнования…» Собственно, таковой была эта история в глазах остального мира. Бредовой. Страшной. Почти правдивой и почти лживой. Бэкхёна неоднократно опрашивали следователи, проверяли врачи в клинике, и преследовали назойливые репортеры. Он стоически сносил бесконечный поток вопросов, но сам не мог получить ответа ни на один. В последний раз Бэк видел Чанёля в клинике, в которую их привезли вместе. Они даже не обменялись взглядами, как их отвели в разные кабинеты. Шериф Ким, а также дядя с тетей приложили все усилия, чтобы огородить Бэкхёна от журналистов, чтобы тот мог восстановить свое душевное состояние. Но единственный страх, который теперь мучил Бэка – страх, что кто-то выяснит правду. После первого утомительного дня к нему заглянул Чондэ, и Бэкхён был ужасно рад его видеть. Посещение могло длиться только полчаса, но Чондэ это не смущало, и он просидел с Бэком намного дольше. Уже перед тем, как уходить, он перестал улыбаться и серьезно спросил у Бэкхёна: – Ты ничего не хочешь мне рассказать? – Нет, – повертел головой Бэк. – Прости. Я не понимаю, о чем ты. – Хорошо. Это останется между нами, но не думай, что я так просто от тебя отстану, – отсалютовал Чондэ. Бэкхён не мог сказать правду, просто не мог. Вот как он должен признаться, что это Чанёль отравил свою семью, а потом они вместе с Бэкхёном… – Идем домой, Чанёль, – устало предложил Бэкхён восемь месяцев назад, стоя на лужайке перед домом. Чан замолчал, обдумывая, а затем покачал головой: – Нет, Бэк, мы пока не можем уйти. Если я решил оборвать этот культ нового вида человека, то должен это закончить. Поэтому пока не могу оставить все так. Смерть моей семьи не останется незамеченной, а когда полиция поймет, кем мы были и по какой причине… Не представляю, что будет. – Почему ты думаешь, что остальные не имеют права знать правду? Хотя, конечно, семьи погибших это особенно шокирует… – А представь, если вся правда всплывет наружу, и еще какие-нибудь психопаты решат последовать примеру нашей семьи. Кто может гарантировать, что этого не будет? Тогда все начнется по новой, а этого я допустить не могу. Да и к тому же… Меня посадят за убийство, Бэк, если смогут это доказать. Извини, но я не хочу в тюрьму под клеймом каннибала-братоубийцы, пусть это и правда. – Но что же ты хочешь сделать в этом случае? – Надо замести следы, и выставить все немного в ином свете. Если мой опыт тут не поможет, тогда уже ничто не поможет, – развел руками Чан. – Так что я останусь. – Я с тобой. – Бэк… – Знаешь, мне тоже не особо хочется рассказывать, что же было здесь на самом деле. Но наши легенды должны совпадать. Так что я помогу тебе, просто скажи, что делать. Чан не стал спорить и молча кивнул. Вдвоем они вернулись в дом Паков и принялись за дело. На заднем дворе Чанёль развел костер, и они с Бэком вытащили из дома и сожгли всю литературу, посвященную каннибализму, а также блокноты, записки и дневники. Сухая бумага горела хорошо, и пламя взлетало в воздух с мириадами искр. Здесь парни и придумали легенду, которую должен был услышать остальной мир. Доказательства на лицо – больная нога и шрамы Чанёля, бледный вид исхудавшего Бэкхёна. Оставалось только правильно сыграть свои роли несчастных жертв. Конечно, любая пропущенная деталь могла вызвать подозрения, но парни тщательно проверили дом, надеясь, что человеческий фактор сыграет свое, и полицейские тоже много чего упустят. Тем более такое событие – маньяк найден, и более того, сам стал жертвой своего извращенного сознания. Не так много лжи, но вместо патетического рассказа о культе каннибализма получилась жуткая история человеческой жестокости и грязного зверства. Пока Бэк наблюдал за огнем, Чанёль вновь приготовил яд алииморте из оставшихся ягод и спрятал флакон среди других ядов. Тщательно стер отпечатки с лаборатории, как это проделывалось каждый вечер. Бэк же за обратной целью направился в подвал. Он нерешительно спустился вниз, вспоминая свой сон, но теперь все казалось еще более нереальным. Бэк зашел в камеру для пленников, сел на кровати и потрогал стены вокруг, ощущая на пальцах легкую сырость. Находись он здесь такое долгое время, что бы он на самом деле чувствовал? Может, воспринимал бы все сейчас иначе. Кто знает. Под утро все было готово и проверено. Чанёль дремал на диване, вытянув ноги, а Бэк кемарил на его плече. Но вот уже начало светать. Пора было заканчивать этот спектакль и выходить на поклон. – Я пойду позвоню, – прошептал Чанёль, с трудом разлепив глаза. – Угу, – буркнул Бэк, откидываясь на спинку дивана. Чан позвонил. В ожидании полицейских парни вышли на крыльцо, окунаясь в утреннюю прохладу. Бэкхёну было страшно. Он не верил, что все закончилось, тем более, таким образом. Он не знал, как после этого вернуться к нормальной жизни. Поэтому сейчас просто ждал, каким боком повернется к нему судьба на этот раз, и что из этого выйдет. Все же домой хотелось, а что будет дальше, уже вопрос времени. Это время тянулось более, чем полгода. Восемь месяцев телефонных звонков, светлых кабинетов и полного неведения. Только в одном Бэк был уверен насчет Чанёля – он не в тюрьме. Иначе, это точно стало бы известно, а так – полный штиль, как будто и не было такого человека вовсе. Чанёль просто исчез. Возможно, Бэк хватался за самый мизерный шанс узнать о Паке. Иначе, как объяснить, что услышанные за дверью в доме Чондэ слова «та страшная история», «возвращается в субботу», «станция» и «лучше никому не знать» сложилось в одно единственной слово в его голове. Чанёль. Только потом, подходя к услышанному более разумно, Бён предположил, что, возможно, господин Ким вовсе и не Чанёля имел в виду – ведь имя так и не было произнесено. Однако, что-то Бэк все же забыл в субботу на маленькой станции. Но что, если он просто выдает желаемое за действительное? Неужели ему на самом деле хочется увидеть Чана хотя бы краем глаза – убедиться, что все в порядке? Бэкхён встал со скамейки, чувствуя как скрипят окаменевшие мышцы, и прошелся несколько раз туда-сюда вдоль перрона. С того момента, как он здесь, на станцию прибыло уже три поезда, с которых сходило по два-три пассажира, и пара экспрессов промчалось мимо. Надежда Бэкхёна таяла, как иней на шарфе. Какой же он сентиментальный идиот. Ну увидел бы он Чанёля, дальше-то что? Все, что их объединяет, так это пара страстных порывов и совместное преступление. Что Бэк сказал бы Чанёлю? Узнал, как его здоровье? Не жалеет ли он о содеянном? Любит ли еще Бэкхёна? При последней мысли Бэк яростно пнул близлежащий камешек, откатившийся за край платформы. Ну вот зачем он мучает себя… Все приложили столько усилий, чтобы он забыл о своем страшном злоключении. А Бэкхён не может, не может забыть. Ему безумно стыдно, потому что, кажется, только один человек способен ему помочь. Рядом с Чанёлем он почувствовал себя по-настоящему защищенным от внешней опасности, и даже перестал бояться самого Пака. Бэк просто чувствует себя брошенным, словно он все еще блуждает по лесу, и не может найти оттуда выход. Сейчас Бэк уже ненавидел себя за проявленную слабость. Надо вернуться домой, выпить согревающего чая и писать курсовую. А все остальное не важно, все пройдет в скором времени. Бэкхён уже подошел к лесенке, спуститься от станции вниз к дороге, как услышал гудок, предвещающий о прибытии следующего поезда. Ноги сами повели Бэка, и он бросился обратно. Навстречу ему шла супружеская пара в пальто примерно одного оттенка, пожилая женщина с чемоданом и мужчина с тонким кейсом. Больше никого. Бэк устало обвел перрон глазами, но понимал, что это бесполезно. Два студента показали свои билеты и зашли внутрь поезда, который обычно не стоял на маленькой станции дольше десяти минут. Бён вздохнул, поражаясь глубине своей глупости, развернулся и побрел обратно. Придурочный Пак, свалил, и даже никакой весточки от него нет. Уж давно нашел бы способ написать. Ну и пусть живет себе, как знает, эта шпала-людоед, этот… – Бэкхён? – за спиной раздался удивленный бас, и Бэкхён врос в землю. Затем медленно повернулся. За спиной стоял Чанёль в парке цвета хаки с меховым капюшоном, придерживая чемодан на колесиках и как на восьмое чудо света пялясь на Бэкхёна. Волосы, кажется, стали еще темнее и неряшливыми лохмами торчали в разные стороны. «Чанёль?», «Откуда ты взялся?», «Где ты был?», «Ты что, красишь волосы?» – эти и другие вопросы роем крутились в голове Бэкхёна, образуя гудящий вихрь, который мешал сосредоточиться и выдать что-то осмысленное. Бац! – это с треском шлепнулся на бок дорожный чемодан Чанёля, потому что тот обеими руками обхватил Бэка за плечи, сгребая его в охапку. Слава Богу, на перроне было пусто, и никто подозрительно не косился на то, как один парень практически душит другого в неловких объятиях. Бэк слабо пискнул, глотая воздух, и Чан отстранился, разжимая руки. – Прости, не рассчитал. Я замерз в этом поезде из-за того, что у них что-то там сломалось, и заснул, даже мышцы затекли. Хорошо, что мой сосед разбудил меня… Похоже, я еще сплю и точно проехал свою остановку. – Да нет, все в порядке, – повел плечами Бён. – Добро пожаловать, вроде как. Повисло неловкое молчание. Только тихий шум поезда нарушал тишину. – Зачем ты пришел? – хрипло спросил, наконец, Чанёль. – Не думал, что кто-то еще знает о моем прибытии. Я просил не говорить. – Ты просил не говорить мне? – Бэку тяжело было контролировать свой голос, который чуть не дрогнул на этих словах. В груди что-то неприятно перевернулось. Зря все же он пришел. Чанёль кивнул, поднимая свой чемодан на колесики. – Возможно, я бы нашел тебя сам, чтобы посмотреть, как у тебя дела, но я не хотел, чтобы ты беспокоился из-за моего присутствия. Не знаю, задержусь ли я здесь. Возможно в конце месяца я вернусь обратно в Сеул. – Ты был все это время там? – Да, я… – Чан чуть откинул голову назад, разминая плечи. – Мне нужно было уехать, чтобы спокойно переждать, пока все более или менее утихнет. Ну и в общем. Знаешь, ты совсем продрог. Он коснулся плеча Бэкхёна, чувствуя, насколько холодной стала его одежда. – Я ждал, – ответил Бэкхён. – Я подслушал разговор господина Кима по телефону, он говорил о тебе, я это понял. И мне просто хотелось узнать, правда ли это, а то эта неизвестность просто убивала меня. Я ждал хоть какой-то вести от тебя все это время. – Эм… Я не знал, – с неподдельным удивлением сказал Чанёль. – Хотя в первое время я много раз порывался, правда, но что-то останавливало меня. А потом стало как-то поздно… Идем уже скорее, не могу смотреть на тебя, дрожишь как лист на ветру. Нам надо сесть на автобус. – Куда ты сейчас? – спросил Бэкхён, спускаясь вслед за Паком и отсчитывая каждый стук колесиков о ступеньки. – Господин Ким предоставил мне временное жилье. А там посмотрим. – А почему ты не хочешь остаться здесь? – В смысле? – Чанёль остановился у подножия лестницы и поднял голову, глядя на Бэка, который замер у перил. – В смысле жить. В смысле навсегда, – пояснил Бэкхён. – Зачем тебе теперь возвращаться в Сеул? – Сейчас я прохожу курсы при университете, мне осталось еще полгода. Надо бы доучиться, а там и найти работу. Много всего, – неопределенно пожал плечами Чанёль и быстро спустился по оставшейся части лестницы, у подножия которой была остановка. Здесь уже ждал небольшой автобус, который шел до города. Чан первым прыгнул на ступеньку, затаскивая за собой чемодан, а потом, словно само собой разумеющееся, подал руку Бэкхёну. Автобус тронулся, и за окном побежали одноцветные полосы дороги. Бэкхён сел у окна, сложив руки и наблюдая за мелькающими вдали домами, и отогреваясь после зимнего воздуха. Чан встал рядом, придерживаясь одной рукой за поручень, а другой не отпуская чемодан. Через пятнадцать минут автобус добрался до города и пришло время сойти с него. Бэк вышел первым, а следом и Чан. – Нам по дороге, так что я провожу тебя, – сказал он, и Бэкхён просто кивнул головой. Они пошли рядом по тротуару. Беспорядочно постукивали колесики. – Как ты живешь? – нарушил молчание Чанёль. – Нормально. Все еще с дядей и тетей. Особенно ничего не изменилось, вот только иногда косятся в коридорах универа, или шепчутся. – Тебя это задевает? – Да нет, не особо, пусть шепчутся. Не могу же я им этого запретить… Там, где ты учишься никто не в курсе? – Без подробностей, в крайнем случае, потому что ничего такого я не замечал. Иначе пришлось бы и оттуда уйти. – Мы пришли, – внезапно остановился Бэк. – Точно, ты близко живешь, – неловко усмехнулся Чанёль, перекидывая чемодан в другую руку. А мне нужно куда-то вниз по улице, судя по координатам Google Map. – Не хочешь чаю хоть выпить с дороги, – предложил Бэк, чувствуя, что это будет достаточно вежливо. – Ну… Ты уверен? Я бы не отказался, – протянул Чан и потопал вслед за Бэкхёном. Тот вытащил из кармана ключи и отпер дверь, заходя сам и приглашая гостя. Он помнил, что Чан уже был у него дома, правда, без ведома хозяев. Пак поставил чемодан и снял кроссовки. Бэк уже стащил куртку и скинул ботинки, намереваясь пойти на кухню и поставить чайник. Только вот сделав пару шагов, он вдруг затормозил, оборачиваясь, чтобы задать какой-то вопрос, как чуть не был сбит с ног Чанёлем. Чанёлем который быстрым порывом прижал Бэка к стене, припадая к его холодным губам. Бэкхён приоткрыл рот, и Чан глубоко целовал его, попутно скидывая с плеч парку. Коротко и шумно дыша, Бэк вцепился в чужие плечи, притягивая Чанёля ближе к себе. Тот обхватил пальцами шею и голову Бэкхёна, скользя по каштановым, чуть влажным после улицы, прядям его волос. Бэк чувствовал, что ему как никогда жарко именно между стеной и Чанёлем. – Ты все еще…? – еле выдавил он, когда Пак чуть отстранился. – Я все еще тебе…? – Черт, Бэк, – хрипло перебил Чанёль. – Не было ни одного гребанного дня, когда я не думал о тебе. Чан целовал Бэкхёна так, что тот плавился, будто и не ждал его столько часов на холоде. Словно не ждал его эти месяцы. Об обратном говорил напор Чанёля, который словно выплескивался потоками, скопившись за долгое время. Они кое-как стянули друг с друга одежду, путаясь в штанах и рубашках, чуть не растягиваясь на полу. Бэкхён, однако, протер спиной все стены коридора, пока они добирались до его комнаты. Уже у самой двери он позволил Чану подхватить себя под бедра и втащить внутрь. Чанёль повалил Бёна на простыню и навис сверху, прожигая голодным взглядом. – Хотели вроде поесть, – неожиданно залился краской Бэк. – Сначала тебя. Он коротко коснулся губами скулы Бэка проложил влажную дорожку языком до уха, аккуратно прикусывая мочку. Бэкхён не знал, куда себя девать, как же сейчас поступить. С одной стороны, он не был к такому готов, а с другой – не находил в себе сил оттолкнуть Чанёля, который загородил для него весь мир. После этого он был уже пригвожден к футону, чувствуя как чужие руки нежно касаются его тела, заставляя сердце стучать в ушах. Чанёль провел рукой по его бледному животу и скользнул по уже возбудившемуся органу, вызывая нервную дрожь. Он подтянул колени Бэка ближе к плечам, побудив того спрятать пылающее лицо в ладонях и нервно кусать губы. Чан просто убрал его ладони с лица, заставляя смотреть на себя открыто и прямо. Вот так он снова врывается в жизнь Бэкхёна, сметая все барьеры. Томные и тягучие поцелуи сильнее распаляли их обоих, воздуха не хватало. Бэк даже не сразу почувствовал, что Чан протолкнул в него пальцы. Он оставил борозды на плечах Чанёля, судорожно вздохнув. – П-подожди, – прошептал он. – Хватит. Бэкхён сильнее стиснул зубы. Если бы он действительно хотел, чтобы Чан остановился, то разве не сопротивлялся бы сильнее? Вместо этого он только откинулся назад на простыни, сминая их в побелевших пальцах. А к чертям все. Когда Чанёль вошел, то перед глазами все потемнело, и заплясали оранжевые круги. Бэк глубоко вдохнул, и в этой наступившей полутьме крепко обвил руками шею Чана, хрипло шепча его имя. От этого у Чанёля просто крышу снесло, и он, шире разведя острые колени Бэкхёна, вошел еще глубже, заставляя того изогнуться дугой и томно вскрикнуть. Чан двигался в нем так остервенело, что буквально возил Бэкхёна спиной по футону, в ничто изминая простыни. Все тело сводило судорогами, и первая разрядка у обоих наступила быстро. Но болезненное возбужденное состояние никак не проходило, и они не переставали тесно вжиматься друг в друга, пока их вновь не захлестнуло. Чан сжимал бедра Бэкхёна почти до синяков, рьяно оставляя на нем свои метки. Мое. Мое. Душой, телом, всем. И так безумно горячо звать друг друга по имени не через километры, а буквально выдыхая это как признание в чужие губы. Бэк уже захныкал от бессилия, когда после третьего раза их начало отпускать. Он повалился назад, чувствуя, как ноют мышцы. Чан плюхнулся рядом, обвивая рукой за талию и пытаясь отдышаться. – Отлично… я такой же ненормальный… как и ты, – выдавил Бэк, болезненно щурясь. – Не могу сказать, что этому не рад, – с усмешкой хрипнул Чанёль, прикусывая мочку уха Бэкхёна. – Ты с каждым разом становишься все вкуснее. Бэк ничего не ответил, стараясь хоть как-то навести в голове порядок. Он поддался просто безумному искушению, в которое сам же позволил себя утащить. – Я в душ, – пробормотал он, кое-как сползая с футона и покидая затем комнату. В душевой он устало оперся спиной о холодную плитку и пустил воду, которая смывала следы сотворенного разврата. Вот только алеющие засосы и проявляющиеся отметины на теле растворить вода не могла. Возможно, сумасшествие заразно. И Бэкхён совершено запутался, потеряв логику в своих поступках. Сначала помчаться на станцию и мерзнуть там несколько часов в ожидании, а затем так безбашено отдаться чуть ли не на пороге. Если это не надвигающееся безумие, то что тогда? Так и не найдя ответа, Бэк выбрался из кабинки, переоделся и, накинув на голову полотенце, вышел из ванной комнаты. В его комнате Чанёля не оказалось. По спине Бэка пробежал холодок, вызванный вовсе не стекающими с головы каплями. Одежды Чана, включая его парку, тоже нигде не оказалось, вот только чемодан, сиротливо стоящий у входной двери, заставил Бэкхёна испытать облегчение. В его голове промелькнула догадка, и он, накинув на плечи свою куртку, вышел на задний двор через дверь в кухне. Чанёль стоял на крыльце и курил. Услышав за спиной чужое появление, он торопливо потушил сигарету. – Прости, надеюсь, твои ничего не имеют против запаха дыма. – С каких пор ты куришь? – Месяц пятый, может быть. Не знаю. Как-то само собой получилось. – Сеул не очень хорошо повлиял на тебя. – Да не в этом дело, – отмахнулся Чанёль. – Понимаешь… у меня словно в груди дыра. Так что же мне будет с того, если там появится настоящая? – Но это же вредно. – Я знаю, поэтому и не собираюсь бросать. Я все еще не думаю, что искупил всего, так что добровольно буду медленно себя травить хотя бы сигаретами… Ты что с мокрой головой вышел, простудишься же. – Ну и ладно, – пожал плечами Бэк, но его буквально впихнули обратно на кухню. Руки Чанёля продолжали лежать на его плечах, пока тот испытующе смотрел ему в глаза. Пахло табаком. – Бэк… Прости меня за это. Вот почему я не могу здесь остаться – я не смогу держать себя в руках. Я пытался забыть, пытался убедить себя, что тебе лучше будет, если я исчезну. Но все это без толку, я не могу перестать хотеть, чтобы ты был рядом… И зачем только ты впустил меня в свой дом? – Я не знал, как мне еще удержать тебя хоть на минуту, – признался Бэкхён, утыкаясь лбом в плечо Чана. – Чувствую себя, словно потерял в жизни что-то важное. Воспоминания преследуют, но я не могу не сбежать, не спрятаться. Ты уедешь, а я опять останусь с ними один. Поэтому прошу… Останься. Полотенце соскользнуло на пол. Чанёль, казалось, не мог поверить в то, что услышал. – Ты не понимаешь, о чем говоришь, – пробормотал он. – Я не могу, как обычные люди, не умею. Я не хочу, чтобы тебе снова было больно. – Чанёль. Пожалуйста. Чан замолчал, а затем отпустил Бэкхёна и вышел в коридор. Вернулся он довольно быстро и протянул Бэку что-то, завернутое в прозрачную оберточную бумагу. Это оказался небольшой букетик засушенных цветов. Аккуратная икебана из бледно-желтых астр. – Я хотел оставить их на заборе после того, как уеду. Мне нужно будет вернуться в Сеул, чтобы закончить все дела. Но если ты правда этого хочешь, то поехали со мной. Эти слова вырвались у него из груди. Он знал, что это ужасно глупо, и не мог поверить, что Бэк согласится на такое. Однако сам Чанёль отчаянно этого желал. Все, что ему было нужно, так это Бэкхён. До такой степени нужен, что ребра ломаются под тяжестью сердца. – Что? – оторопело переспросил Бэк, поднимая глаза. – Ты серьезно? Чанёль кивнул. – Ну да. Если ты обещаешь сделать это, то обратного пути уже не будет. Я хоть силой увезу тебя, как только ты закончишь учебу, – на одном дыхании сказал он. – Но если ты скажешь «нет», то я больше не покажусь тебе на глаза. И тишина. Бэкхён опустил глаза в пол, прикусывая губу. Затем протянул ладонь. Взял из рук Чанёля маленький букет. В следующее мгновение его уже снова сгребли в охапку. Оба парня шлепнулись на пол. Бэк возмущено шикнул, стукнувшись копчиком, но ничего не сказал, пытаясь не задохнуться в крепких объятиях Чанёля. – Я так счастлив сейчас, – прошептал Чанёль, и Бэку даже показалось, что в уголках глаз у него появились слезы. – Я люблю тебя. Ну какой ребенок. Бэкхён улыбнулся. Может он и нервничает, может ему и страшно, но в объятиях Чанёля по необъяснимой причине он чувствует себя спокойно. Чувствует что-то родное. И непонятно, от чего именно ему не хватает воздуха. Можно ли назвать это любовью или как-то еще не имеет значения. Бэкхён просто думает, что может довериться этому и стать немного счастливее. Потому что без Чанёля Бэкхён чувствует безграничную тоску. И кажется, что Чан ощущает тоже самое. – Возможно, я буду твоим завтраком. И обедом. И ужином, – Бэкхён погладил Чанёля по голове и аккуратно отложил цветы в сторону, чтобы случайно их не помять. – В фигуральном смысле, конечно. И надо будет еще тете с дядей как-нибудь сообщить. Засушенные цветы такие хрупкие, и все равно красивые. Бледно-желтые астры, как горящие звезды в декабрьском небе. Но для Чанёля самая яркая звезда теперь ближе как никогда прежде. КОНЕЦ