Двойная звезда

Инспектор приходит только к вечеру, мы ждали ее весь день с самого утра, а пришла она чуть ли не к ночи. Несколько раз отзванивалась и говорила, что задерживается. Ты говоришь, что всякое бывает, это жизнь, а я не сомневаюсь, что это она нарочно сделала, чтобы, во-первых, мы понервничали, а во-вторых, чтобы нас подловить. На чем только, интересно? Я переделал всю домашку, ты тоже, мы наготовили еды на неделю вперед. Но сами так почти ничего и не ели — кусок в горло не лез. Еще раз прибрались в квартире. Ну так, на всякий случай. Потом еще раз. По очереди полежали на «моей» кровати. К обеду нам пришло в голову, что инспектор может заподозрить что-нибудь, если увидит, что белье не смято. К вечеру я ринулся рыться в своих вещах, потом в твоих, ох, хорошо вот она! Фотография с нашей первой встречи, в парке, где мы вместе. Какие же мы там другие, будто сто лет с тех пор прошло, другая жизнь... Фотографию я повесил над письменным столом. Делать ничего невозможно! Все силы уходят на ожидание. И все нервы. Я пробовал читать, строчки плывут перед глазами, в голове ни одной мысли не задерживается. Ты сел было порисовать, и с тем же результатом, помучился с полчаса, потом скомкал лист. Вообще ты так никогда не делаешь, и ничего настолько не портишь. А тут... Нервничаешь, я же вижу. И я тоже. К вечеру внутри уже все дрожит. Сижу на кухонном табурете, обхватив себя руками, немного раскачиваюсь, так легче. Ты подходишь, обнимаешь меня сзади. Берешь мои руки в свои, дышишь мне в макушку. Ты теплый, хорошо. Чуть откидываюсь назад, чтобы поплотнее к тебе прижаться. – Рицка, все будет нормально. Я хочу верить. Ой! Начинаю вырываться. Она сейчас как войдет, а мы тут обнимаемся! – Рицка, дверь заперта, никто просто так не войдет. – Угу. – Все будет хорошо, слышишь? - угу, а сам тоже дрожишь. Поворачиваюсь, и тоже тебя обнимаю. - Обещаешь? И в этот момент раздается звонок в дверь. Меня подбрасывает, а ты не отпускаешь. Соби! – Обещаю! - и идешь открывать дверь. А я стою, и никак не могу успокоиться, чувствую, как хвостом хлещу себя по ногам, и ушки прижимаю. Не трогайте нас!! Ты пропускаешь в комнату высокую полноватую женщину. Не знаю, сколько ей лет, не старая, но намного старше мамы. Короткая стрижка, высокие каблуки, в руках большой и толстый портфель, набитый бумагами. Наверняка там и про меня есть. – Здравствуйте, я Накамура Хироко, инспектор из службы опеки. Мы вежливо кланяемся и представляемся. Что делать-то дальше? Она спрашивает, надо ли разуваться. Мы оба в недоумении смотрим на ее шпильки, и маленькие ноги. Вряд ли у нас есть подходящие тапочки. А заставить ее ходить босиком по деревянному полу будет совсем невежливо. Просим не разуваться. Она начинает ходить по дому. Все осматривает, абсолютно все, ванну, кухню шкафы, даже в холодильник заглядывает и во все кастрюли. Задает кучу вопросов. Про все, вот буквально про все! Многие вопросы мне понятны, а некоторые поражают. Это вообще зачем спрашивать? Вот, например, что ответить на вопрос, почему кровать стоит тут, а не там, или кто выбирал цвет занавесок? Это она нарочно, чтобы сбить нас с толку. И я не могу угадать, как она к нам относится, какие выводы делает. Пытаюсь улыбаться, чувствую, что фальшивлю. – Рицка-кун, когда вернется твой папа, ты ведь захочешь пойти жить к нему? - вопрос задан так внезапно, что я теряюсь. – Нет! – Почему? Надо говорить только правду. Кацуко-сенсей тоже это советовала. Я ее и говорю, правду, мне тяжело, я никогда еще не говорил этого посторонним, но тут нужно. – Папа с мамой расстались почти сразу после того, как я заболел. Вы ведь, знаете, там, в деле, написано, что у меня амнезия? - она кивает. - Так вот, я его не помню. Почти совсем. – И что же? Это ведь все равно твой отец. – Может быть. Но он чужой человек, я его не знаю и не испытываю к нему никаких чувств. С тем же успехом меня можно отдать первому встречному. – А к Соби ты какие чувства испытываешь? Правду, только правду. – Соби я люблю. – Почему? Почему?! Я ребенок и то понимаю! Или она опять провоцирует? – Разве для любви нужны обоснования? - смотрю на нее прямо, только правду. - Соби очень много делает для меня. Он всегда рядом, он помогает во всем, он самый надежный и самый внимательный, и самый отзывчивый человек из всех, кого я знаю. Но люблю я его просто так. Потому что он Соби. Она смотрит на меня немного странно, неужели я все испортил? Она оборачивается к тебе. – Ну, а вы что скажете, Агацума-сан? – Мне нечего добавить. – Он тоже вам помогает во всем? - она усмехается. – Да, разумеется. – А вы не находите, что слишком молоды, чтобы брать на себя ответственность за подростка? – Мне кажется, я достаточно ответственный человек. – Вы не поняли, Агацума-сан, я не про ответственность. Но как же вы? Вам всего лишь двадцать лет, все ваши сверстники живут сейчас на полную катушку, развлекаются, ищут приключений. Вам разве не хочется свободы и приключений, как всем им? Пожить, погулять для себя? Смотрю на тебя. Вообще-то я этим вопросом тоже задавался. А я не буду тебе обузой? – Знаете Накамура-сама, я закончил не государственную школу, а частную академию. Там нравы были гораздо... свободней. И я уже достаточно нагулялся, - ты говоришь это ей, а смотришь на меня. - Речь идет не об абстрактном ребенке, это Рицка. Он... очень дорог мне, и он никак не может быть обузой. Мне он нужен не меньше чем я ему. Она улыбается и, не стесняясь, разглядывает нас. Ты вежливо киваешь. – Накамура-сама, может быть приготовить вам чаю? – Замечательная мысль. Только перед этим ещё один вопрос, - она продолжает разглядывать нас. - Скажите, что вы оба будете делать, если Агацуме-сану откажут в опеке? Что? Это она уже решила, да?! – Нет! Вы не можете! Вы не должны! Вы же сами все видели, мне здесь хорошо, мне нигде не будет лучше, чем с Соби! Вы не можете!! - ты кладешь мне руку на плечо и легонько сжимаешь. – Рицка. – Пожалуйста, не надо... - не могу остановиться, в горле слезы. – Рицка. А она все изучает нас... – Накамура-сама, если мне... если нам откажут, мы опротестуем решение, - ты говоришь обманчиво спокойно, но я узнаю этот тон, о да... - у меня хватит средств на хорошего адвоката. – Вообще-то Агацума-сан, я в курсе состояния ваших финансов. И свободных средств для этих целей у вас не хватит. – Есть счет на образование, - твоим голосом сейчас можно воду замораживать. – Вы пойдете даже на это ради Рицки? – Я сделаю для Рицки все, что угодно. Соби... Ну нет, такой жертвы я тебе не позволю! – Вот и славно, вы сказали, я услышала. Зачем вы так с нами? Что мы вам сделали, Накамура-сан? – Рицка-кун, будет удобнее, если чай приготовишь ты, а мы с твоим опекуном пока заполним всякие бумаги. На согласие их много, так что не торопись. До меня не сразу доходит, что она говорит. – Вы меня не заберете? – Решаю формально не я. Но я услышала, то, что хотела, и буду рекомендовать отдать твоему другу постоянную опеку. И все остальные рекомендации тоже на вашей стороне, так что расслабьтесь, все позади. Ты все еще держишь меня за плечо. Кладу свою руку поверх твоей. – Правда? – Мне нет резона обманывать. – Спасибо! – Не за что, вы сами молодцы. Бумаги вы заполняете действительно долго, чай успевает остыть, и я завариваю новый. Пока мы пьем чай, Накамура-сама инструктирует нас насчет дальнейшего взаимоотношения с опекой. И чем больше она говорит, тем больше я понимаю, как нам повезло, что с первой инспекцией к нам пришла именно она. Потом мы еще немного разговариваем уже почти непринужденно, слово за слово, начинаем обсуждать школы и систему образования. Такая неспешная вежливая беседа. – И как вам Агацума-сан было учиться в Семи Лунах? - между делом спрашивает она. А ты вдруг стремительно вскакиваешь и встаешь между нами. – Что вам надо? - таким голосом ты говорил заклинания в системе... Соби?! Я тоже вскакиваю. В чем дело? – Я не говорил, как называлась моя школа. А она сидит как ни в чем не бывало, продолжает улыбаться и роется в своем необъятном портфеле. Наконец выуживает визитницу. – Спокойно, Агацума-сан спокойно. Отличные рефлексы, кстати. Конечно, не называли. Но земля слухами полнится. Я в систему не входила... четверть века, не меньше. Когда заканчивала школу, кстати, ту же, что и вы, ее нынешний директор еще под стол пешком ходил. И знаете, тогда школа была совсем другой, - она оглядывается, и указывает на стоящую на подоконнике пепельницу. - Выйдем, покурим? Мы выходим на балкон. Вы с ней закуриваете, я стою рядом. Не выгоните, не надейтесь. Ты захватил куртку и накидываешь на меня. Нет, ну до куртки ли сейчас? Тебе – да. Накамура улыбается. – Повторю, земля слухами полнится. Многие люди заканчивают школу и уходят из системы. Я знаю многих, с некоторыми дружна. И хотя мы давно уже вне, но, так или иначе, а в курсе того, что происходит в системе и в школе. Слухи, слухи. Но если уметь слушать, то правду можно узнать всегда. – Зачем вы все это говорите? Тем более если знаете правду? - ты по-прежнему напряжен. – В основном за тем, чтобы в итоге дать вам вот это, - и она протягивает визитку. – Что это? – Предложение помощи. – Почему? - если бы ты так смотрел на меня, я бы не знал куда деваться. – Не прожигай меня взглядом, я не желаю вам зла, — она глубоко затягивается и потом резко выдыхает. - Я ушла из системы не только ради простой жизни, а может быть еще и потому, что моя жертва так и не нашлась. Но не могу сказать, чтобы сильно об этом жалела. А еще я знаю немало одноименных пар, которые выбрали жизнь вне системы. Просто жизнь. Правда, в наше время это было проще. Так вот, среди ушедших есть те, кто вам сочувствует и готов помочь. – В каком смысле «помочь»? – В том смысле, что если ваша бывшая жертва, Агацума-сан, и ваш простите, Аояги-кун, бывший брат, решит вмешаться в вашу жизнь, мы вам поможем. Вы и так уже заплатили слишком дорогую цену за право на жизнь. Мы с тобой переглядываемся. И я беру визитку. – Забейте в быстрый набор, и я приду по первому зову и приведу еще несколько неравнодушных. – Спасибо, Накамура-сама.