Двойная звезда

Мы впервые едем к маме. Доктор позвонил и сказал, что может разрешить встречу. Я сначала обрадовался, а потом... И вот мы едем к маме. Я помню, когда мы ехали сюда в прошлый раз, очень хорошо помню. И мне очень страшно. Я молчу, боюсь что-то говорить. Ты это чувствуешь, пытаешься меня отвлечь, растормошить, но не получается. Мне слишком страшно. Когда мы выходим из автобуса и идем к больнице, я быстро оглядываюсь на дальнюю рощицу. Сейчас разгар весны, все в цвету, яркое солнце. Но мне кажется, что светит оно как-то мимо меня. Вот там, за рощицей кладбище, где на нас напал Сеймей, где он чуть не убил тебя. Я слишком хорошо все помню. Прибавляю шагу. Если поскорее зайти в здание, где много людей, то мы будем в безопасности. Будем? Надеюсь. Еще прибавляю шагу. Почти бегу. Кажется, ты меня окликнул? Ты догоняешь меня, разворачиваешь к себе и садишься на корточки, обхватив руками сзади. – Рицка, стой! – Соби! - пытаюсь вырваться, да куда там. – Почему ты каждый раз вырываешься? Тебе что, неприятно, когда я дотрагиваюсь до тебя? Чего?! – Соби! Ты что сказал, сам-то понял? - вот что это сейчас у тебя за выверт сознания? – Но ты ведь каждый раз вырываешься. – А ты не хватай! – Почему? - перехватываешь меня за руки. Действительно, почему? Вот куда я сейчас несся? Ты ж окликал... – Ну хватай как-то по-другому... – Договорились, в следующий раз буду хватать тебя поперек и переворачивать вверх ногами. Не могу понять, шутишь ты или всерьез. Вообще с тебя станется. – Зачем? – Чтобы мысли на место встали. Ты почему сейчас понесся? Опускаю голову. Ну как сказать, а? Это ты днем как крепостная стена, силен и невозмутим, а ночью, ты думаешь я не знаю, как ты просыпаешься чуть ли не каждую ночь, задыхаясь и хватаясь за горло? Всякий раз один и тот же кошмар. И я знаю какой. Ты тогда сидишь какое-то время, пока не восстановится дыхание, оглядываешься на меня, я замираю, зажмурившись, и стараюсь не дышать. Обычно ты хорошо отслеживаешь, когда я сплю, а когда обманываю, но тут всегда ошибаешься. Тихонько встаешь, я слышу, как поскрипывают доски пола, а потом до меня доходит струя свежего воздуха. Ты уходишь на балкон курить. И иногда возвращаешься довольно быстро, спустя пару сигарет, а иногда так и сидишь на балконе до рассвета... Я каждый раз думаю, что надо не прикидываться спящим, а взять и обнять тебя. И каждый раз не решаюсь... – Рицка? - ты меня легонько встряхиваешь. - Уже пора переворачивать? Ой! – Я тут. – Точно? – В основном. – И? – Что и? – Куда ты бежал? – Откуда... – Рицка? Обнимаю тебя за шею, утыкаюсь в волосы... Соби... Неужели ты не понимаешь. – Рицка, я все понимаю, но я хочу, чтобы ты сказал вслух. – Зачем? – Тебе станет легче. И тебе тоже... Хорошо, я попробую. Вздыхаю, набираю воздух и начинаю. – Я подумал, что это ведь психиатрическая лечебница, а, значит, там должна быть хорошая охрана. И если что, то там мы будем в большей безопасности... – Рицка... Не бойся, я смогу тебя защитить. – А тебя? Я тебя — не смогу!! – Ты уже, Рицка. Никто не смог бы сделать для меня больше, чем ты уже сделал. И как на это реагировать? – Ничего я не сделал. – Что освободил и спас жизнь, не считается? – Ты тоже меня спас... – Ну вот, вдвоем мы выкрутимся. В любом случае. – Соби, я серьезно. Как? – Я же уже говорил, если на нас и нападут, то бороться нам придется на равных, в этой реальности. А тут я смогу за нас постоять. И еще вот, смотри, - ты вынимаешь из кармана маленький аккуратный пистолет. Я остолбенело смотрю на него. – Ты что! Убери, вдруг увидят. И как же в больницу, нас же не пустят… – Рицка, вообще-то у меня есть разрешение, - с укоризной говоришь ты. - А ты что подумал? – Подумал, что ты мне шокер обещал... - мне действительно стало немного спокойнее. Ты вытаскиваешь из другого кармана небольшой приборчик, больше всего похожий на электробритву. – Я собирался отдать его тебе после больницы. Ну что ты за человек, а Соби? Мешок с сюрпризами. – Ну и отдай после. Все равно я им пользоваться не умею. – Тут нечего уметь. У него одна кнопка, вот смотри, сбоку. Она же и выключатель. Сдвигаешь ее вниз, в этом положении она предохранитель. А в этом нажимаешь. Вот и все. Надо только не забывать заряжать. И в кармане всегда держи на предохранителе. А еще он почти весь пластмассовый, на металлоискателях не читается. Я беру шокер, двигаю туда-сюда рычаг, пробую нажать. И быстро сую в карман. Почему-то сразу становится еще спокойнее. – Спасибо. Я вдруг начинаю хихикать. Ты вопросительно смотришь на меня. – Я представил, как разряжаю в Сеймея шокер, а ты наставляешь на него пистолет! – А потом мы вызываем полицию. – Полицию? – Разумеется. У него... длинный список ответственности. Ну все, пошли! Ты встаешь, берешь меня за руку, и я не сопротивляюсь. Глупости это, вырываться. Мне куда спокойнее, когда я тебя чувствую. У мамы мы сначала разговариваем с доктором, он расспрашивает о том, как у нас дела, потом инструктирует, как нам лучше обращаться с мамой и вообще, чего ждать. Оказывается, приступов у мамы не было больше двух недель, и она уже признает, что больна, и что ей необходимо лечение. Доктор говорит, что у мамы просто удивительный прогресс, мало кто добивается так многого за такой короткий срок. А еще нас просят быть аккуратными и щадить ее. Потому что ее состояние сейчас очень хрупко. И еще, она не помнит самих приступов, помнит, что они были, спутанность сознания, навязчивые идеи, но пиковых моментов не помнит. И идей, которые ее провоцировали, тоже. И мы не должны ей напоминать, она должна все вспоминать сама. И вот мы идем к маме. Доктор напутствовал нас, пожелав удачи и терпения. Мама не в палате, она гуляет в парке у больницы. Мы идем по аллее, тут очень спокойно и красиво. Ты держишь меня за руку. Маму я вижу издалека. Она сидит на лавочке вместе с приятной полной женщиной в медицинской форме. Она тоже меня замечает. – Рицка! - она раскрывает объятия. – Мама! - я бегу ей навстречу, она обнимает меня, целует и гладит везде, и все повторяет. - Рицка, Рицка, прости, прости меня! И я тоже, тоже обнимаю ее. И чувствую, что не боюсь. Наконец она немного меня отпускает, и я спрашиваю: – За что, мама? За что тебя простить? Ты ни в чем не виновата. – Ох, Рицка... За то, что тебе пришлось пережить из-за меня, за то, что оставила тебя. – Но мама, ты ведь не виновата, что заболела! – Ты слишком добрый, мой мальчик... Мой единственный мальчик... - Сеймей для нее мертв, и пусть так и будет. Сиделка говорит, что оставит нас на полчаса. Но будет неподалеку, мы всегда сможем позвать, если нам что-то понадобится. И уходит. Мы остаемся одни. Мама ведет себя совершенно нормально. Нет, то есть не совсем конечно, она все время извиняется, то и дело начинает плакать и тут же перестает, очень нервничает, прячет глаза. Но она совершенно не агрессивна и узнает меня. Мы разговариваем, она расспрашивает про школу, потом про то, как я сейчас живу с Соби. Говорит, что, кажется, помнит Соби с Сеймеем. Но не помнит, что мы общались. Но тут же сама себя перебивает, и жалуется, что вообще не может положиться на память, и хоть доктора и говорят, что со временем линейность восприятия и восстановится, но пока она путается в воспоминаниях. Она все время обнимает меня, ты тоже рядом, и я расслабляюсь и пропускаю опасный момент. Мама гладит меня по руке, и наталкивается на шрам. Он из последних, и теперь, наверное, так и останется при мне, как и пара тоненьких шрамиков на скуле. Мама смотрит на шрам и вдруг отстраняется. – Рицка... - голос у нее звучит глухо, и я тут же пугаюсь, ничего не могу поделать, тело реагирует, к счастью мама не замечает. - Рицка, скажи, я никогда... Я не... Я не причиняла тебе вреда? Смотрю на нее и теряюсь. Доктор ведь просил не рассказывать. Да я и не хочу. Но что тогда говорить? – Рицка, сынок, я вижу иногда как будто со стороны, как какая-то женщина кричит и бьёт посуду, я даже знаю, почему она это делает, она думает, что у нее украли ребенка, подменили другим... ее переполняет ненависть, и она... она... я думала, что это просто мои кошмары. Но это ведь не кошмары? – Нет, мама, нет, как ты могла подумать? Ты никогда... – наверное, звучит фальшиво, потому что мама отстраняется совсем. – Почему ты пришел Рицка? – Мама... – Это правда, это не сны, я это делала. Я это делала с тобой!! А ты пришел... – Мама! – Рицка, я же чудовище!! - мама вскакивает, шарахается от меня. - Ты заболел, папа ушел, Сеймей погиб, а я... я тебя била, я тебя... я тебя обвиняла? Как же ты жил? Как же ты.... – Мама, мама, мамочка, - я кидаюсь к ней, обнимаю, чувствую, что плачу, - Это же не ты, это болезнь, мама, мама, посмотри на меня, мама, я люблю тебя! – За что мне ты? - вдруг очень спокойно говорит мама. Я холодею. Неужели? Нет, пожалуйста, это уже слишком. Она берет меня за плечи и отодвигает от себя. – Я ничем не заслужила такого. Я чудовище, сумасшедшее чудовище, которое сначала потеряло одного сына, Сеймей меня... презирал. А потом... потом вымещала свое безумие на тебе! – она отдергивает руки. - Как ты можешь прикасаться ко мне без омерзения? За что мне такой ангел? Я ничем не... Маму перебиваешь ты. – Аояги-сама, Рицка действительно настоящее чудо. Ангел, вы правы. Вам невероятно повезло с сыном. Так прислушивайтесь к тому, что он говорит, он очень мудрый у вас, - ты берешь маму за плечи и усаживаешь на лавку. - Рицка ведь сказал вам, что вы не виноваты. Это была болезнь. А теперь вы выздоравливаете. И все будет теперь хорошо. Вы меня слышите, Аояги-сама, Мисаки, послушайте! Все будет хорошо. Рицка не держит на вас зла, и вы выздоровеете, вы нужны ему, вы понимаете меня? Ты говоришь с нажимом, и я понимаю, что ты пытаешься сделать. Если бы у тебя были твои прежние способности, вдруг с сожалением думаю я. И тут же в ужасе сам себя одергиваю, о чем я? Я же сам... Но у тебя неплохо получается и так. Мама смаргивает и говорит почти спокойно. – Да, я слышу Агацума-сан. Только мне трудно сейчас все осознать. И простить себя трудно. – Но вы постараетесь? – Да. Обещаю. Я буду лечиться, и постараюсь... простить себя. Мама поднимает глаза на меня. – Рицка, прости меня. Если сможешь. Мы еще долго сидим, обнявшись, плачем оба. Но мне так хорошо. Я точно знаю, что теперь с мамой будет все в порядке, и это значит... Это значит, что у меня снова есть мама. А когда мы выходим из больницы, ты вдруг предлагаешь сходить на кладбище. Ой, нет, Соби, прости, но можно не в этот раз? Это немного слишком для одного дня. Я боюсь увидеть то место, где ты умирал у меня на руках... да и с тебя тоже достаточно на сегодня. – Но в следующий раз, обещаю, что пойдем. Хорошо? – Хорошо. Но мы это точно сделаем? – Вместе. – Только так. Когда я в следующий раз проснусь от твоего кошмара, не буду притворяться спящим, а сразу обниму тебя. И не дам тебе уйти на балкон, и мы скоро так и заснем, обнявшись. Вместе мы справимся с чем угодно.