Двойная звезда

Сегодня мы навещали маму. А заодно я забрал кое-что из своих вещей. Хороший получился день. Маму выписали из больницы уже больше полугода назад. И первое время доктора рекомендовали ей пожить одной, говорили, что так проще адаптироваться к новой жизни и новому состоянию. Мы часто заходили к маме все эти полгода, несколько раз в неделю, не реже. Выходные иногда проводили вместе. Вместе праздновали мой день рождения, вместе встретили новый год. Созваниваемся несколько раз на дню. Мама принимает лекарства, поэтому никаких приступов у нее больше не было. Но по отношению ко мне она испытывает чувство вины. Огромное, и с этим непонятно что делать. Доктора говорят, что это не пройдет, но постепенно она научится с этим жить. Честно говоря, я никогда еще не был так близок с мамой, как сейчас. Она... Оказалось, у нас очень много общего, вкусы, интересы. Я как-то сказал Кацуко-сенсей, что если бы мама была не мама, а девочка-ровесница, мы бы наверняка подружились. А Кацуко-сенсей рассмеялась и сказала, что для того чтобы дружить, совершенно не нужно быть ровесниками, и с мамой тоже можно замечательно дружить. И мы с мамой пробуем дружить. Она очень хорошо меня понимает, порой успевает понять и почувствовать даже то, что я сам еще не осознал. Сегодня не учебная суббота и мы до позднего вечера были у мамы. Она сказала, что у нее есть к нам серьезный разговор. Пока она выздоравливала и потом приходила в себя, я все время жил у Соби. И, честно говоря, уже перестал понимать, как же я вернусь домой. А мама сегодня сказала, что если конечно ты не против, то она бы не возражала, если бы все оставалось как есть. Она ведь видит, как мне хорошо с тобой, и не уверена, что с ней мне будет лучше. Да и дергать меня опять туда-сюда, когда у меня как раз начался и без того тяжелый подростковый возраст... В общем, мне показалось, что ты выдохнул с облегчением. Ты ведь тоже не хотел меня отдавать, я знаю, но если бы мама решила меня забрать обратно, то так бы и было. А потом мама вдруг стала дарить нам подарки. В свертке для меня оказался красивый свитер со сложным орнаментом. Я даже не сразу сообразил, что это мама сама связала для меня. Это ж сколько надо было возиться? Оказалось, мама начала его вязать еще в больнице. Больше полугода, получается... Ой, мама! Я тут же примерил подарок, он оказался немного великоват. А мама этому вдруг обрадовалась, сказала, что очень боялась, что пока она так медленно вяжет, я успею вырасти. А так это вопрос пары месяцев, и можно будет носить. Да я и сейчас буду носить, подверну пока рукава, и все. Это... Это здорово! А тебе мама выдала большой плоский сверток. Сказала, что долго ломала голову, сначала даже думала, не связать ли и тебе свитер, но потом решила, что это будет излишне фамильярно. И купила вот это. Ты развернул сверток и уставился на содержимое с каким-то неописуемым выражением лица. - Аояги-сама, не стоило! Это слишком... - Я угадала, да? - О, да! Да что там такое? Пачка акварельной бумаги. – Соби, это какая-то очень хорошая бумага? – Самая лучшая, Рицка, лучше просто в природе не бывает! Аояги-сама, я открою? Соби, ну прям как ребенок! Тебе подарков что, никогда не дарили? Ой. Я ведь знаю, что не дарили, когда я тебя поздравлял с днем рождения, это ж надо было видеть, какие у тебя стали глаза! А на новый год? Ты опять так удивлялся! Ничего, привыкай! Теперь так всегда будет. А то ты что думал, только ты можешь баловать и подарки дарить? Смотрю, как ты аккуратно снимаешь пленку, и, открыв обложку, с каким-то почти благоговением легонько проводишь пальцами по шершавому плотному листу. Потом встаешь и кланяешься маме: – Спасибо, Аояги-сама! Я очень ценю вашу заботу! И вот мы сидим рядом, я поглаживаю мамин свитер, в нем так уютно, а ты обнимаешься со своей акварельной склейкой как с невестой. Переглядываемся. – Мам, ты нас избалуешь! – Ох, мальчики, вас баловать и баловать! А еще у меня корыстные цели. Может быть Соби нарисует мне твой портрет, Рицка? – С огромным удовольствием! - тут же отвечаешь ты. – Правда? А лучше вас двоих! Так можно? – Если Рицка не против. Соби! Это почему же я буду против? Я и сам хочу такой портрет. Что и говорю. Мама счастливо улыбается. – Тогда я пойду готовить ужин. Накормлю вас, и пойдете домой. – Нет уж, Аояги-сама, давайте в этот раз я займусь ужином. Мама не возражает, и ты уходишь на кухню, наконец, отлипнув от маминого подарка. – Мам, как ты угадала? – С бумагой? Я поспрашивала в интернете. Правда угадала? – Ну, ты ж его видела. Светится весь. Знаешь, я уже понял, художники они на своих кисточках и прочем немного помешанные. Зато с подарками им все просто. А Соби, он... - не знаю, как объяснить. Мне про тебя вообще сложно объяснять. А мама вдруг смотрит на меня немного лукаво. – Рицка, мне кажется, или ты немножко влюблен в Соби? Мама! Чувствую, как краснею. Немножко, угу… – И Соби мне кажется, тоже к тебе неравнодушен. – Мама! Соби никогда... – Знаю, Рицка! Он никогда не сделает тебе плохо и не причинит вреда. Но понимаешь... Жизнь такая хрупкая штука, я это теперь очень хорошо знаю... Поэтому о чувствах надо говорить, не откладывая на потом. Ох, мама… люблю тебя. Потом мы ужинали, ты, как всегда, приготовил что-то необычно вкусное. Мама каждый раз так удивляется! А я уже привык. Потом я кое-что забрал из своей комнаты. Из бывшей своей комнаты. Мой дом теперь у тебя. У нас. ...И вот мы дома. Сидим на неразобранной постели, и мне не дают покоя мамины слова. Мы собирались посмотреть кино, но меня распирает поговорить. Ты ищешь в ноуте фильм, я сажусь поближе и приваливаюсь к тебе. Вот кстати об этом я тоже хотел поговорить. То есть не то чтобы хотел, но надо бы. Чтобы самому разобраться. - Соби... - Да, Рицка? - Я хотел спросить... - начинать такие разговоры непросто, и я замолкаю. - Что такое? - Почему ты избегаешь прикосновений ко мне? - вот так, наскоком. - Я не избегаю, Рицка. Ну да, я сейчас сижу, привалившись к тебе. И я могу в любое время до тебя дотрагиваться, и ты никогда не отдернешь руку, не отстранишься, мне ты позволяешь все, что угодно. Но сам... Я уже не помню, когда последний раз именно ты был инициатором контакта. И я ведь вижу, что тебе приятно, когда я до тебя дотрагиваюсь. Так в чем же дело? - Соби, я имею ввиду, что раньше ты меня и целовал, и обнимал, а сейчас по-моему вообще перестал ко мне прикасаться. Только принимаешь мои прикосновения, и все. Почему? Ты молчишь довольно долго. - Соби? - Рицка, я сейчас перебрал в голове полдюжины убедительных ответов. - Я бы предпочел правду. - Да, мы договорились не лгать, разумеется. Рицка, просто ты растешь, взрослеешь, и я не хочу становиться на твоем пути. Твоя мама права, у тебя начался подростковый возраст, может и кризис не за горами, и так много всего... - Что?! Какой еще подростковый кризис? Ты учебников своих по возрастной психологии перечитал что ли? Соби, бога ради, я все кризисы уже экстерном прошел. - Я не хочу тебя принуждать. О, а вот это интересно. И кажется уже похоже на правду. - Принуждать? Я, наверное, понимаю. Это оттуда, из прошлого, да? Тогда это нужно было тебе для связи, чтобы ты смог сражаться за меня, знаю. Но сейчас-то все не так. Разве нет? - Разве да, Рицка, конечно. Но ты все равно еще ребенок, и я не хочу тебя провоцировать. Ни на что. - Знаешь, я в самом начале боялся и смущался твоих касаний. Вот тогда да, это было плохо, неправильно, неестественно. Но меня и тогда уже тянуло к тебе. А потом, потом я узнал тебя лучше и привязался больше... - Потому что жалел. - Соби! Я не... - Рицка, я знаю. - Теперь все не так! - И это я знаю. - Но зато ты не знаешь, что теперь... Мне так приятно тебя трогать! Мне так нужны твои прикосновения, без них словно бы в душе пусто! Будто это не ты, а... Продолжение меня. - Рицка, я тоже... - Так почему? Если мы оба... - Потому что я не хочу тебя обидеть и ограничить своей... любовью. - Обидеть любовью? Причем взаимной? Что ты такое несешь?! - Рицка, ты никогда не думал, что это у тебя может быть просто привязанность и благодарность? Да что ж такое?! Ты спятил? Обидеть любовью, это ж надо додуматься! И я же еще чего-то не понимаю. Ничего, я буду очень терпеливым. - Это все из-за моего возраста? - Во многом. И компрометировать тебя я тоже не хочу. - Чего?! - Рицка, тогда, в самом начале, я перешагнул границы допустимого… Ах, вот оно что! Ты чувствуешь себя виноватым. И что мне теперь с тобой таким делать? - У тебя не было выбора! - Не было, да, но и ты тоже оказался в ситуации без выбора. Тебе просто ничего не оставалось, как принять меня и мою навязанную симпатию, и насильственную ласку. Я хочу, чтобы у тебя был выбор, всегда был. Чтобы ты делал только то, что хочешь сам. Иначе это все не имеет смысла. - И тебе кажется, что продолжая дотрагиваться до меня, ты лишаешь меня права выбора? - Да. - Соби! Ну ты... У меня слов нет! Подумай, позволил бы я тебе, если бы сам не хотел? - Рицка, тебе так только кажется... - Потому что я ребенок? – перевожу дыхание. - Скомпрометировать, значит? И что это ты имел в виду, можно спросить? - Что мои ласки могут быть неправильно истолкованы. И я опять причиню тебе боль. - Ааа, я, кажется, понял. Но ведь в них нет никакого сексуального подтекста! Нам просто надо дотрагиваться друг до друга. Ой, или тебе не так? Тебе – не надо? Но я же чувствую... - Так. Я... Ты правильно сказал, продолжение себя. Мне кажется, так и должна выглядеть настоящая связь. Только как? - Но мы же чувствуем! Так от чего же ты меня оберегаешь? От того, что нужно нам обоим? Ты думаешь, что меня это может как-то травмировать? Мою хрупкую детскую психику? Ты молчишь, осторожно гладишь меня между ушами. Что, серьёзно?! - Я очень этого боюсь, Рицка. Тебе и так досталось уже слишком много. - Знаешь, мама сказала мне сегодня, пока ты готовил ужин, что надо ценить мгновения, потому что они быстро уходят, и поэтому надо говорить о своих чувствах дорогим людям. И я думаю, что она права. Я не помню своего прошлого, и не знаю, есть ли будущее. Остается только настоящее. И в настоящем я без тебя не могу. Как без воздуха. Соби, не отказывай мне в воздухе из-за придуманных страхов! И себе тоже! Ты, наконец, обнимаешь меня. Гладишь по спине, по голове, тепло выдыхаешь мне в макушку. И говоришь немного глухим голосом, как будто боишься, что он сорвется. - Рицка... Вот за что мне ты? И как же несправедливо, что тебе достался именно я. Прости меня, я больше не буду лишать тебя воздуха. В тебе вся моя жизнь... - Мы просто будем осторожными, чтобы, как ты сказал? Не скомпрометировать друг друга... - надо ж было так завернуть! Так и сидим, обнявшись. Хорошо. Наверное, всю жизнь могли бы так просидеть, ничего не надо. - Долг жизни, ты был прав тогда... И получается, что мы принадлежим теперь друг другу. - Ну Рицка, что мы, самураи какие ни будь? – надо же, ты помнишь! - Двадцать первый век на дворе... - Нет, мы не самураи, им такое и не снилось. Мы лучше, мы... Ну что ж такое? На самом интересном месте чешется кошачье ухо. Руки разжимать не хочется, поэтому сначала дергаю им, когда не помогает, пытаюсь потереться об тебя. Выходит неуклюже и я хихикаю. Ты тоже не хочешь руки размыкать, но понимаешь меня без слов. Все же отпускаешь одну руку, и осторожно чешешь мое несчастное ухо. Ух, как хорошо! - Не стесняйся, я их тебе все равно подарю, - ой, я это зачем сейчас ляпнул? - Рицка! - ты тут же убираешь руку. Зря я, наверное, это сказал. Но что уж, теперь все равно договорю. - Кто-то грозился когда-то, разве нет? И только не говори, что я еще недостаточно вырос! - меня несет, залезаю к тебе на колени, смотрю в лицо. - Но... - То есть принципиально ты не против? - я тебя поймаю, Соби. - Если только принципиально. - Но? - Но детства я тебя не лишу. - У нас в классе уже двое без ушек! Ничего с их детством не стало! - Рицка, я знаю, что такое рано. Сейчас еще рано. - А сколько было тебе? – Соби, что ты замолчал? - Ой, вот только не говори, что ты ждал до совершеннолетия! - Нет. - Так сколько? - Двенадцать… - так это же меньше, чем мне сейчас! Я слишком увлечен, и не замечаю, как ты напрягаешься. Меня несет. - Кто это был? Кто-то из класса? Нет? Старше тебя? - Да. - Девочка из старших классов? - Нет. - Мальчик? - Нет. - Ну, Соби, у меня варианты закончились! Ой, нет, еще есть версия. Кто-то из твоей художки? Так девочка или мальчик? - Не из художественной школы. - Все же из вашей бойцовской? - Да... - Но там уже у меня варианты закончились. Так все же, кто это был? - Сенсей. До меня даже не сразу дошло, что ты сказал. - Ка-какой сенсей? И тут меня накрывает понимание. - Минами?! Ты то ли киваешь, то ли просто опускаешь голову. - И тебе было двенадцать... - я уверен, что твоего согласия не спрашивали. - Соби, это же... - Рицка, это совсем прошлое, не переживай. Но я просто действительно знаю, что такое слишком рано. И никогда не допущу, чтобы подобное случилось с тобой! - и вот тут я понимаю, что мне придется брать инициативу на себя. Особенно теперь, когда ты стал моим официальным опекуном... Как когда-то Минами твоим. Ой, как все непросто! - Никогда? То есть ты мои ушки не возьмешь? - Сейчас нет, Рицка, а про будущее я тоже не знаю, есть ли оно, – пытаешься смягчить, да? - Ну мы и договорились... То есть если будущее есть, то я доживу до седых ушей? - Нет, конечно. - Или мне придется подарить их Юйко! - Почему бы и нет? – Соби, ты же не можешь это серьезно говорить, как так можно, любить и не ревновать?! - Соби... Я её не люблю! То есть люблю, конечно, но не так. А тебя я люблю ТАК. И не вздумай еще раз сказать, что я маленький! Или что я чего-то не понимаю. - Рицка... Тебе что действительно немедленно нужен секс? - Вот прям сейчас, наверное, нет... - вот умеешь же ты вопросы задавать. – Точно, сейчас нет. Ты прав. Ждать, так ждать. Хорошо! Может, действительно рано. Но просто знай, что мне все равно никто кроме тебя не нужен. Понял? Кивни хотя бы, если да! - Да… Не сомневаюсь, что ждать придется до совершеннолетия. Ну и что? Ну и ладно, я никуда не тороплюсь. - Рицка... - ты целуешь меня куда-то в висок, - спасибо.