Мы выпили до дна

На маленькой прокуренной кухне было уже совсем нечем дышать, но это особо никого не волновало. Привычная обстановка за привычную жизнь с самых ранних лет. Разве что в детстве всё было по-другому, тогда, когда ещё мама и отец жили вместе, когда Глеб был совсем маленький и ходил в школу. Да. Быстро пролетела жизнь. А была ли она в реальности, по-настоящему? Или она - только тексты да куплеты бесконечных песен, рожденных больным сознанием, избалованным с детства взрослыми книжками.. Когда сидишь вот так подолгу в чужой квартире, смотришь в окно и стряхиваешь пепел в грязную, заляпанную пальцами от частого использования пепельницу, начинает казаться, что никакой жизни и не было вовсе. Что всё ещё впереди, что детство ещё не совсем закончилось, оно где-то маячит перед глазами. И даже хочется иногда, очень хочется, чтобы вся прожитая жизнь оказалась каким-то сумасшедшим, пригрезившимся прошлой ночью сном. Ей богу, тогда бы всё было проще и лучше. Тогда вся эта жизненная круговерть не была бы запачкана проступками и ошибками, совершенными по молодости. Самойлов старший после длительного забытья поднялся на ноги и, зажав меж зубов подернутый пеплом окурок, открыл форточку. В соседней комнате копошился младший. Он чем-то шуршал, гремел. Время от времени слышался звук бегунка молнии на чемоданах и назойливый звонок телефона. «Да. Нет», - односложно отвечал кому-то брат. Вадим только ухмыльнулся и покачал головой. Вот так всегда, стоит ему прийти, и Глеб сразу же стремится спрятаться в самый дальний угол квартиры, как загнанный зверек, как бы невзначай прикрыть за собой дверь и заняться внезапно нахлынувшими делами. Можно с уверенностью сказать, что никаких дел и нет в помине, но это «театральное представление», однако, будет продолжаться вплоть до заключительного акта, когда за спиной брата хлопнет входная дверь. И как ему объяснить, что никто в его жизнь лезть не собирается? Уже года четыре как... А может и дольше. Тогда, когда всё как-то само собой, вроде бы, рухнуло. Глеб упрямый. Всё время твердит про возраст, чуть что лезет в бутылку. Уж не понятно, неужели, ему и правда так нравится играть в посторонних людей? А ведь раньше бывало... Ладно, чего ворошить прошлое. Младший вышел и помялся на пороге, напряженно всматриваясь вглубь кухни. Вид у него был, словно он забыл о присутствии в квартире кого-то ещё, или, может, просто не знал как поделикатнее указать старшему братцу на порог, впрочем, в обоих случаях предполагалось одинаково глупое выражение лица. Вадим снова в укор покачал головой, мол, нда, Глебушка, и где ты живешь, и на кого ты стал похож. Потушил сигарету и опять уставился в окно. Самойлов младший почесал затылок, уперся взглядом в пол, потом вскинул голову и вдруг с глубоким опозданием поинтересовался: - А тыыы... ты чего пришел-то? Вадим шмыгнул носом и неуверенно улыбнулся. - Да так, пришел проведать, как ты тут... один. - Контролировать пришел?! - в миг взвинтился Глеб. Его нервы уже были натянуты до предела, и нужно было только дождаться правильного момента, чтобы они задребезжали, словно струны у расстроенной гитары. - Ну-ну, только за этим и ходишь. Вот, Вадик, не пойму никак, откуда у тебя такая потребность лезть в чужую жизнь? - Я в чужую и не лезу, - Вадим вздохнул. - Да ну? - Ты своим юношеским максимализмом достал уже всех. - А тебя что-то не устраивает?! - Глеб горделиво вскинул вверх подбородок. - Давай ещё расскажи, что мне делать. Ты же у нас умный. Правильный весь, до мозга костей. Семья, дети, работа, - с театральным пафосом перечислил он. - Или поплюйся на мою никчемную жизнь. А что? Ради разнообразия. Ой, Вадик, нам в семье и одного тебя хватает, такого правильного. По горло. - Это кто там про семью вспомнил? Младший остановился на пороге по дороге в ванную, помолчал и перед тем, как скрыться внутри буркнул себе под нос что-то вроде: «лучше бы не вспоминал». Лучше бы не вспоминал. Вот так. А ведь, раньше ты по-другому «пел»... Вадим вытряхнул из пачки очередную сигарету. Честное слово, уже до смешного заученная картина. Можно вслепую проиграть всю ее по нотам и нигде не ошибиться. Сейчас выйдет и начнет затирать про срочную отлучку и про какой-то звонок, встречу, черт поймет, где и с кем. А пока... сладкий вишневый вкус сигаретного фильтра и снова бесцельное разглядывание оконной рамы. Можно подумать, его одного всё достало. Тоже мне цаца. Можно подумать, никому не хочется плюнуть и на грядущий концерт, который уже через силу, и на последующую критику «умников», гогочущих, как стервятники, над трещащей по швам «Агатой». Это всё само собой, это понятно. Да только кто-то в этой ситуации должен стиснуть зубы и улыбаться. Это уже никакой не декаданс, и, боже упаси, не игра, это вот такая наша дерьмовая жизнь. А ты только сейчас что-то начал соображать, Глебушка...?! Младший вышел спустя пять минут. - Ладно, прости. Я погорячился. Мне, в общем, ну... идти надо. - Опять выгоняешь? - Вадим потряс головой. - Нет. Если хочешь, сиди тут. Кури. Один. А я пошел. На полуобороте его вернул голос, будто гром среди ясного неба: - И во что ты превратил свою жизнь, Глеб... Самойлов младший опустил веки, обреченно вздохнул, пойманный за полшага от бегства. - Ну и куда ты намылился? - продолжал Вадик. - Некуда тебе идти, могу поспорить. - Не беспокойся, придумаю что-нибудь, - отвечал Глеб, зашнуровывая на ходу ботинок. - Нажрешься опять в кабаке каком-нибудь... Придумает он. От себя не убежишь! - Вадим подался вперед, стараясь докричаться до прихожей. - «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел»?... Всё это детский сад, Глеб! Когда ты уже наконец повзрослеешь?? - в прихожей образовалось неподкупное молчание. - Знаешь, а можешь бегать сколько угодно! - продолжал Вадик. - От семьи, от сына ты уже убежал! Теперь от баб вот от своих бегаешь... А со мной ты поговорить можешь?? Хоть раз? С братом?... Без этих своих припадков. - Я хочу, чтобы всё было честно. … Всё? Можем на этом прервать.. дискуссию? - Самойлов младший неожиданно показался в дверном проеме. - А Глебушку я люблю. Его усталое лицо обозначил тусклый свет. В этом лице давно уже не было видно того мальчишки с горящими глазами, часами торчащего за книгами или взахлеб рассказывающего всякие небылицы вернувшемуся на праздники домой старшему брату. По лбу и по щекам уже поползли морщинки. Плотно сжатый рот редко давал намек на улыбку. Глаза, как будто всё те же, но отчего-то грустные, усталые, печальные. - Извини, - Вадик опустил голову и смял о дно пепельницы окурок. Он смутился, то ли своей грубости, то ли этого самого лица отчего-то повзрослевшего вмиг младшего брата, сам не понял, но только к вискам подскочил, как паяц, маленький молоточек, и еле различимый ледяной озноб пронесся по спине. Младший снова куда-то побрел. И всё было неправильно, так противно до оскомины на зубах. Однако, было всё так, как было. И на что, собственно, можно было надеяться? Что Глеб решит вдруг на этот раз в качестве исключения не скандалить?... Или что старые времена невероятным образом вернутся? Бред. Конечно же, бред. И не понятно, зачем каждый раз приходить и проситься под дверью, словно бездомная дворняга, на эту прокуренную кухню. Кому это надо? Ему? Или, может быть, Глебу? Садиться на стул возле окна и ждать, ждать, ждать чего-то. А потом посмотреть на груду свежих окурков, на опустевшую сигаретную пачку и, помедлив с пару секунд, собраться на выход. Так же молча уйти. А ведь, наверное, всё может быть по-другому. - Глеб! - позвал Вадик негромко. Младший на удивление быстро показался. - А у меня не честно?... - Тебе решать, - уклончиво ответил тот. - Нет, ну скажи? Что плохого в том, чтобы жить по-человечески? Наверное, в твоем возрасте - ты так часто любишь о нем говорить - можно уже признаться себе наконец, что никакой это не протест и не жертвенность, а банальная неприспособленность... к жизни? Ты же даже пожрать себе приготовить не можешь нормально. Вон, холодильник... для чего он тебе только нужен... - Вадик хлопнул белой дверцей. - Тебе станет легче?... - От чего? - Если я начну выдавать это за правду, - Глеб смотрел ровно и не мигая. - Да ну тебя, - Вадим обреченно махнул рукой и одним рывком отвел взгляд куда-то в пол. Ещё одна неудачная попытка достучаться в бетонную стену. - Поздно меня учить, Вадик, поздно. Глеб решил подойти ближе. Он закурил свои сигареты, сел на табурет рядом и, обхватив голову руками с обоих сторон, зажмурился. И чего он добивается каждой этой своей выходкой? Смотреть больно на то, как он добросовестно себя убивает. Каждый день. И гложет чертово чувство вины. Ладно раньше, все были моложе и глупее, хотелось пробовать всё, что ползает, и ничего никогда не бояться, но теперь-то? Теперь что?... Потемневшие от табака пальцы напряженно сжимают сигарету. Черт знает, что у него там творится сейчас в голове. Мысли, музыка? Нет, простая усталость, банальная усталость от всего: от работы, от фанатов и даже от лживой массы ненастоящих друзей, стремящихся всеми путями затереться в доверие. Уже давно круг знакомых братьев разошелся на две параллельные прямые. Все эти гнилые человечки, окружающие Глеба, были едва знакомы Вадиму, однако, младший при любом удобном случае кидался их защищать грудью на амбразуру. А причина? Какая причина? Всё тот же демонстративный протест. Из принципа якшаться с дерьмом, лишь бы не быть таким, каким его жаждут видеть. И разве не ясно, что скоро видеть его не захотят никаким? То есть, вообще? Зазвонил телефон, Глеб поднял трубку и начал с кем-то трепаться. Он даже смеялся. Будто назло, демонстрировал, как ему прекрасно живется в своем болоте. - Слушай, Вадик, вот теперь я уже точно ухожу, - сообщил он по окончании разговора, - так что ты собирайся тоже, ладно, - он старался говорить как можно мягче, чтобы случайно не нарваться на новый конфликт. - А чего, собутыльники позвали? - предположил Вадим. - Позвали. - И ты думаешь, им на тебя не плевать? Глеб встряхнул головой. - Нет, ну у тебя талант просто мозг компостировать, - буркнул он себе под нос и тут же вышел вон из-за стола. - Вот, - он поднял указательный палец вверх, - они, эти самые друзья, хотя бы этим не занимаются. И это их ба-а-альшой плюс. И до чего же было противно наблюдать этот резкий подъем настроения, когда какие-то жалкие лицемеры способны были в два счета нарисовать улыбку на лице брата. - Это потому что им на тебя плевать, - с досады выкрикнул Вадик. - Они спят и видят, когда ты загнешься! От своей этой водки... Все! - Ты тоже когда-то не хило выполнял их функцию, - съехидничал Глеб. - Какую ещё функцию, к чертовой бабушке?! - А кто меня таскал от бара до бара, интересно, - младший задумчиво поглядел на потолок, - нууу... и там, по нарастающей. Вадим нахмурился. - Нечего меня обвинять во всех смертных грехах. Это было давно и... Ты и сам не маленький, так что в состоянии решить, что для тебя хорошо, а что плохо. Мужик ты или тряпка? - Вот именно, - отвечал Глеб, - не маленький, а ты, видимо, частенько об этом забываешь, Вадик. - Да что б ты вообще делал без меня! - в запале бросил Самойлов старший, уже без надежды что-либо доказать. - Бухал бы щас где-нибудь в своей поликлинике и стекляшки мыл. Это Я тебя вытащил! А ты частенько об этом забываешь. И когда пальцы думаешь гнуть, тоже об этом вспоминай иногда. Ты же даже училище окончить не в состоянии был, так бы и сидел в своей дыре никому не нужный и бренчал по ночам три блатных аккорда. Это ещё в лучшем случае. Что смотришь? Скажешь, не так?... Глеб смотрел в одну точку, будто насквозь, а Вадик всё нес и нес ересь одним бесконечным потоком и никак не мог остановиться, как будто впервые за долгие годы в его горле прорвало плотину, которую он удерживал всеми силами, а сейчас не смог. Точно не зная, что делать и как реагировать, Глеб долго стоял, замерев на месте, а потом вдруг собрался и в одну секунду вышел вон из квартиры.