Мы выпили до дна

Спустя неделю Самойлов старший понял, что брат всерьез надулся. Он не подходил к телефону и демонстративно не поднимал трубку. Когда в голову закрались подозрения, что Глеб из-за дури решит сорвать уже близящийся концерт, Вадим в конец вышел из себя и пришел под дверь съемной квартиры в намерении как минимум во что бы то не стало выманить младшего наружу, а как максимум поднять белый флаг. Но не тут-то было. Дверной звонок не действовал, будто его кто-то нарочно выключил, а соседка из квартиры напротив после упорных попыток Самойлова сообщить о своем приходе стуком в дверь поведала, что Глеб уже дней шесть как не ночевал дома и даже ни разу не появлялся на пороге. Замечательно. Вадим окончательно потерял надежду. Ещё этот концерт, черт бы его подрал. Черт бы их всех подрал. Задумавшись, Вадик спустился по лестнице, вышел на улицу и закурил. Были планы обзвонить всех знакомых брата, тех самых, с которыми даже дело иметь было противно. Это было единственным способом узнать о местонахождении младшего и в последний раз попытаться втряхнуть ему мозги на место. И в самом деле, кто повесил ему на шею этот нелегкий хомут, кто дал ему такую обязанность?... Прошло ещё два дня. Вадим всё тянул со звонками, и с каждым днем с души отчего-то потихоньку падал тот самый громоздкий груз, который не давал музыканту покоя больше недели с момента неприятного разговора. Не нужно было думать, переживать, давать советы. И становилось всё легче. Как когда зависимость проходит, и сперва очень тяжело, а потом потихоньку отпускает. На концерт Вадим пришел вовремя и как ни в чем не бывало стал дожидаться его начала. Чего он ждал, не ясно, но всё-таки его ожидания не прошли прахом — младший показался на пороге гримерки ровно за двадцать минут до выхода. - Какие люди, - не выдержал Вадим. - Здравствуй, Вадик, - сухо и без лишних интонаций ответил ему Глеб. - Ну и где ты шлялся, позволь узнать? - Самойлов старший едва умудрялся не выказывать наружу радость, переполняющую его по самое «не могу». - А тебе интересно? - всё так же сухо поинтересовался брат. В этот момент в дверь гримерки заглянул организатор и возвестил, что до выхода осталось десять минут. - Нет, я просто поражаюсь с тебя. Провести неделю непонятно где и заявиться за десять минут до начала концерта. - Ааай, - отмахнулся Глеб. - Я мог бы и за пять явиться. - А я и не сомневаюсь, - Вадим сложил руки на коленях, тем временем разглядывая братца, успев изрядно соскучиться по его физиономии. - Ладно, всё, пора, - сказал младший, когда в дверь заглянули во второй раз. - Концерт отыграем как надо, а дальше я освобожу тебя от своего общества. Вот и здорово. Вадик чувствовал себя не в своей тарелке на протяжении всей программы. Подпорченное настроение брошенными вскользь словами брата уже ничего не могло поправить: ни опостылевшие, по сути, крики фанатов, ни нудная игра на гитаре, ни потом даже такое долгожданное возвращение домой. Что ж, Глеб и вправду сдержал свои слова и испарился после концерта так же внезапно, как и появился. Теперь-то Вадик точно знал, что никакими манипуляциями достать его не удастся ровно до следующего выступления, которое, кстати сказать, намечалось в Нижнем Новгороде, а это означало, что в дороге им всё-таки удастся встретиться и по-человечески поговорить. На это Вадим и надеялся искренне. Настал день отъезда. Самойлов старший снова неведомыми путями прибрел под дверь младшего и был просто выбешен повторившимся моментом. Двери снова никто не открыл, и Вадим, плюнув с досады и не дожидаясь комментариев наблюдательной соседки, спустился вниз. - Алё, Глеб? Ну ты что, издеваешься, что ли? - взбеленился старший, когда неожиданно для самого себя дозвонился до брата с первого раза. - А что-то не так?... - Да всё не так! Где тебя черти носят? Ты хоть в курсе, что у нас отправление поезда через четыре часа с Курского?! - Какого ещё поезда, - пробубнил Глеб по ту сторону телефонной трубки сонным голосом. - Ты с дуба рухнул, Вадик?... - Тфу, - тот снова с досады махнул рукой. - Ты где? - обреченно спросил он, уже не надеясь вовремя доставить важного участника группы к месту. - В Нижнем Новгороде, - с небольшой паузой и чуть ли не по слогам ответил Глеб. Ещё один концерт полетел коту под хвост. Нельзя было сказать, что за последние годы группа находилась на творческом подъеме, однако, то, что происходило на двух концертах подряд, было сложно как-то выразить словами. Это просто было никак. Глеб никак играл, никак пел, хотя видно было, что старался, но он совсем не умел врать, и если было стремно и неприятно на душе, он пел о том, как стремно и неприятно, даже самыми радостными песнями. Вадим же изо всех сил пытался радовать публику и даже пару раз сделал попытку помириться с младшим прямо на сцене, отчего толпа, конечно, неистово заверещала. Наивные. Глеб пропал ещё на неделю, а потом Самойлов старший совершенно случайно наткнулся на брата в одном из небольших московских клубов, куда приехал по делу. Вот уж точно говорят, родственные узы. Младший сидел за столом в сомнительной компании неких музыкантов и ещё нескольких девиц, в дупель пьяный и абсолютно не реагирующий на внешние раздражители. Когда Вадим подошел к столу, окружающие были даже не против того, что брат доставит их друга до дома. Они предельно вежливо поговорили и к тому же помогли невывозному телу Самойлова младшего подняться из-за стола. Вадик ликовал в душе: «уж теперь-то ты не отвертишься от разговора». Однако, долго радоваться не пришлось. Придя в себя, со страшного похмелья Глеб даже не сразу понял, какого лешего Вадик забыл у него на кухне. Хотя он даже не удивился, забыл удивиться, когда медленно, хватаясь за голову, проследовал к ванной и даже потом, когда уже бодрее вышел из нее и поплелся обратно к постели. - Стоять, - возвестил Вадим о своем присутствии. Глеб замер. - Так... Я чего-то не понял... - пробормотал он спросонья. - Я тоже мало чего понимаю в последнее время. - А какого ты... А почему ты... Что ты тут делаешь? - наконец собрался с мыслями Глеб. - Сижу, как видишь. - Нууууу..... я вижу, что не стоишь, - сострил младший, - а почему здесь? Вадик как ни в чем не бывало закурил. На его лице торжественно сияла победа. - Ну?.. Так... я ничего не понял, - буркнул Глеб и направился обратно в спальню, куда его ещё прошлой ночью дотащил брат. Просидев на кухне с пару часов в терпеливом ожидании, когда же наконец братец соизволит выспаться, Вадим плюнул и быстро собрался домой. Это было уже смешно. И кто знает, сколько бы этот балаган продлился ещё, неделю или месяц, если бы Глеб не позвонил сам. - В общем... я знаю, ты от меня не отвяжешься, - возвестил голос брата по ту сторону трубки, - поэтому предлагаю расставить все точки над и, - как можно более вкрадчиво проговорил он. - Ну, - нетерпеливо выдал Вадик, - я тебя слушаю. - Ты меня очень обидел этими слова...ми, нууу... которые так охотно высказал... мне. Так вот, я... хочу тебя уверить, что больше мне от тебя ничего не надо, - Глеб говорил на полном серьезе, от чего тело пробивал больной озноб. - Лучше быть неудачником и тряпкой, да? И бренчать на кухне три аккорда, чем во всем потакать тебе, Вадик, и заглядывать в рот... Понимаешь?... Пусть три аккорда, зато мои. Я вот так думаю, - он поспешил закончить разговор и бросил трубку первым, рассчитывая, что своим заявлением исчерпал все вопросы, назревшие у Вадима, разом. Вадим сидел подавленный у себя в квартире и, не выпуская телефон из рук, таращился, как завороженный, в одну точку на стене. Хотелось с досады ударить стол кулаком, однако он не шевелился и даже не знал, куда ему податься. Было понятно, что Глеб серьезно обиделся, и даже может не захочет больше видеться. Никогда. Раньше так никогда не было, и не было бы ещё лет сто, но сейчас... Сейчас оба стали старше, и обида стала сильнее, закостенелее. А упрямства, всё так же, хоть отбавляй. И как, всё-таки, глупо и по-детски. А ведь он даже не попросил прощения. Ни разу с того дня! Даже не попытался. Самойлов судорожно принялся набирать номер брата. - Але, Глеб?!! - выкрикнул Вадик и тут же махнул рукой. - Да чтоб тебя... - короткие гудки мигом лишили энтузиазма. Ну спасибо, Глебушка. На носу двадцатилетие, а тут такие неурядицы... Февраль две тысячи восьмого. Зал набился до отказа. Казалось, концерт, с учетом открывшихся обстоятельств, обещал быть редкостным дерьмом, но Глеб на удивление ведет себя, будто принял на грудь предварительно не хилую дозу каких-нибудь «радостей». Он просто в ударе, старается изо всех сил, чтобы быть лучше, быть лучшим. И это у него хорошо получается. Завоевав внимание каждой девочки-подростка, младший настойчиво и планомерно продолжал совершать различные ужимки и прыжки, лишь бы не потерять это внимание. А Вадим, начиная петь параллельно брату, всё больше теряется от таких гонок, никому не нужных и, по его мнению, неуместных. Потом прошло несколько песен и старший Самойлов тоже вошел в азарт, уж кому-кому, а зрителям не обязательно быть посвященными в междоусобицы музыкантов. Концерт завершился. Усталые братья сидели в гримерке на двух разных диванах, но в паре метров друг от друга и курили. Глеб перематывал в голове моменты отгремевшего концерта, а Вадим думал о том, как теперь суметь разучиться по привычке опекать во всем младшего. Ну вот и всё. Черт, кто бы мог подумать, двадцать лет жизни...