Часть 6. Начала нет, и нет конца
28 июня 2014 г., 05:20
- Ну чего ты на меня так смотришь? А?!... Я что, похож наа... Нааа пришельца из космоса? Вот. Твоя правда. Мне тоже кажется, что не очень-то. И вообще, я устал. Не... не... не надо мне помогать. Я сам справлюсь. Позови Димедрола лучше, а? Будь другом. А там я уже как-нибудь сам, как-нибудь сам. Дима!?... А... черт...
Вон там диванчик, я на него сейчас лягу. Что? Мне плохо? Да, мне плохо. Пффф... Мне врачи уже семь лет диагноз ставят. Понимаешь? Ну вот, а ты говоришь «плохо».
Димон!... А где Димедрол-то? Ты позвала?
Глеб понимает, что до Чернова не докричаться, смирно садится возле стола в гримерке, пытается прикурить. Пальцы непослушные, дрожат, едва ли не роняя сигарету на пол. Самойлов молча проклинает пальцы, кладет окурок на край стола, зачем-то достает новую сигарету.
В углу стоит пустая бутылка, за ней ещё одна. Рядом на стуле ворох таблеток.
- Вызовите кто-нибудь врача!... Я уже который раз вас прошу... люди. Меня кто-нибудь здесь слышит....
Музыкант вздыхает, театрально склоняет голову к коленям, снова роняет сигарету.
Чья-то ловкая рука подхватывает ее налету, поднимает с пола, оставив на паркете грязно-серый пепельный след.
Дверь распахивается шире, и внутрь кто-то заходит. Самойлов открывает глаза, медленно поднимая голову — директор. Черт, а хотелось бы другого Димы.
- Ещё минут двадцать, и надо будет выходить. Ты в порядке? Эй! На ногах стоишь, держишься?
Входят ещё двое ребят.
- Дим, мне бы врача... какого-нибудь. Ты не знаешь, тут есть у них?
- А чего такое? А? Плохо тебе? Слушай, Глеб, не начинай. Сейчас ребята тебя отведут в туалет и выходим.
- Как выходим?...
Двое коренастых парней подхватывают музыканта под руки, пытаются поднять с дивана. После успешно выводят в коридор.
Позади слышится удар тупого предмета о землю, видимо, телефон выскользнул из кармана и шмякнулся прямиком на пол. Чьи-то легкие торопливые шаги тут же прошуршали рядом, остановились и снова вернулись обратно.
- Вы вообще... КТО? Вы можете Димедрола позвать... Яаа... хотел его видеть. Давно. Я хотел его попросить...
Через десять минут мужчину выносят обратно. На ногах он держится совсем плохо, поэтому парни буквально тащат его на себе. Дверь снова раскрывается. Перед музыкантом встает удивленное лицо Снейка. Он выдыхает от возмущения.
- Ну... это как называется? Эй, слышишь, ты чего??... Ребят, чего он?... Я не понял. У нас выступление сей-час, алё??? Нет, вы все, блять, с ума посходили!
С громогласным криком директор выходит наружу, хлопает дверью, отчего в ушах остается гулкий звон.
- Эй... как тебя там... да-ма. Сколько до концерта осталось? Что? Минут пять как должен был начаться?... Орут?... Я слышу, что орут. А... они всегда орут. Что им ещё делать-то. Я тут лягу, хорошо... Чуть-чуть полежу, и нормально будет. А... Телефон. Телефон мой не видела?
Глеб ложится на диван с ногами, подгибает их в коленях и пытается уснуть. Протягивают телефон.
- Ты мне вот скажи, вот как можно было родному брату урезАть гонорар? Я что, блять, плохо работал, что ли, или что? Плохо пел? Не пойму. Это я про Вадика, да. Да, опять про Вадика. Да потому... что... есть одна маленькая проблемка. Я никак не могу понять, как он вообще мог такое сделать. Понимаешь? Я вообще не ожидал. Нет. Он пришел, когда я был пьяный просто.... вдрызг, понимаешь... Я был во-о-обще, да... А тут он. Приходит с какими-то бумажками, просит подписать. Ты думаешь, я читал? Что? Сам виноват? А ты думаешь, я сидел вот такой, ждал весь, что Вадик придет и меня тупо кинет?
Не надо. Нее надо тут в рассуждения пускаться. Я там был, а ты не была. Вот и всё. Главное, что я поставил свою закорючку. И теперь песни-то как бы уже и не мои вообще, понимаешь. Я как бы уже ни зачем не нужен. Это ЕМУ главное, Вадику.
Самойлов долго вытрясает из пачки сигарету, неуверенно кладет обратно на стол, чиркает зажигалкой. Помещение вмиг наполняется табачным дымом.
- Что?... На сцену пора?... Сейчас. Да бог с тобой, не убегут. Куда им бежать-то... Хакимов ещё не прилетел мозг клевать, значит ещё всё нормально. Дай мне телефон. Я хочу позвонить.
Глеб долго ждет гудки, в нетерпении кривит рот.
- Алё, Вадик?... Ааааааа. Позовите пожалуйста Вадима. К трубке. Как нет? А это кто? Ну извините тогда. Номером ошибся, - шепчет он тихо, объясняя, и долго разглядывает телефон.
В гримерку вбегает директор. Самойлов поднимает взгляд с пола.
- О, Дима. Дима знает. Вот скажи человеку, как Вадик со мной поступил? Правильно, по-твоему?...
Хакимов округляет глаза:
- Какой, к ебене фене, Вадик? Глеб, мы из-за тебя задерживаем каждый концерт. Ка-а-аждый концерт. Тебе вообще... вообще по барабану это, да? Может, тебе параллельно всё здесь происходящее?... Может, нам вообще всем уйти, а?!
Девушка, всё это время сидящая рядом, вдруг кидается в пререкания с Хакимовым. Хакимов же, в свою очередь, перекидывается на девушку.
Глеб неуверенно поднимается на ноги, берет со стула темные очки, надевает мятый пиджак. Вместо криков и голосов в ушах у него стоит один шум, звуки сливается в бесформенную массу. Где-то неподалеку слышны вопли фанатов. Вместо всей этой неразбирихи вокруг в голове отчего-то начинает звучать «Эпилог». Мы выпили до дна прощальное вино, ну и в том духе. И тут партия Вадика: другие облака, наверное, нас ждут... Перед глазами всплывает питерский концерт. Ещё совсем чуть-чуть немного поболит, и скоро всё само пройдет...
Почему все самые важные дела решаются только по пьянке? Даже позвонить смелости хватает только после выпитого хрен знает сколько. А, что, должно быть иначе? - спрашивает внутренний голос. И тут же сам отвечает: значит не-судь-ба.
Самойлов поднимается на сцену. Остервенелая толпа фанаток встречает так радостно, что даже начинаешь им верить, что всё это действительно не зря. Гаснет свет. Долгожданная тишина в голове. Ну всё. Начинается.
