Признание в ненависти

Был тёплый и душный июльский вечер – один из тех, которые предшествуют грозе. Евгения Алексеевна Званская, двадцатишестилетняя учительница русского языка и литературы, возвращалась домой. Точнее, домой к друзьям. Её давние знакомые Иван и Светлана Опарины пригласили Женю пожить у них во время отпуска. Светлана была любительницей цветов, поэтому вместе с мужем жила в учхозе, где имела небольшой садовый участок. Евгения во время отпуска частенько жила у друзей и помогала им работать в саду. Не было исключением и это лето. Весь день Званская провела в городе, навещая знакомых. Теперь девушка торопилась домой, и её каблучки бодро цокали по асфальту. Солнце уже скрылось, и Женя сняла простую белую шляпку, выпустив на волю волну густых рыжих волос. Надо сказать, что Евгения Алексеевна была весьма привлекательна – голубые глаза, тонкие черты лица, стройная фигура и светлая кожа. Несмотря на цвет волос, веснушек у Званской практически никогда не было. Жизнь Евгении Алексеевны не отличалась уникальностью. Дочь инженера и медсестры, она с детства была замкнутой и молчаливой, но училась на «отлично». Девочка казалась старше своих ровесников и часто смотрела на них «сверху», с точки зрения взрослого человека. Может быть, именно это и повлияло на то, что впоследствии Женя стала учительницей. В гимназии № 69 она работала уже несколько лет и считалась одной из самых любимых преподавательниц. Личная жизнь у Жени никак не складывалась. Нет, у неё были поклонники, но кому-то Званская казалась слишком серьёзной, кому-то – стервозной, кому-то – «заучкой». Да и сама она не горела желанием приобрести постоянного спутника жизни. На все попытки добрейшей Светы Опариной сосватать её Женя неизменно отвечала: «Я собираюсь работать в школе до пенсии, а потом поселюсь рядом с тобой, заведу кучу кошек и буду воплощать образец типичной старой девы из английского романа». Что ещё можно сказать о нашей героине? Она имела привычку цитировать поэтов и писателей в любой подходящий и неподходящий момент. Кого-то это забавляло (например, чету Опариных), а кого-то раздражало (например, Вадима, человека, с которым у Евгении Алексеевны были долгие и запутанные отношения, длившиеся около двух лет). Кое-кто считал, что Вадим и Женя вполне могли бы пожениться, но Званская категорично заявляла: «Я никогда не смогу жить с человеком, который искренне уверен, что цикл стихов о Прекрасной Даме написал Маяковский». Надо заметить, что из всех книг, которые она когда-либо читала, Евгения больше всего любила детективы. Втайне она мечтала сама расследовать какое-нибудь преступление. И такой случай представился, правда, очень неожиданно... Женя уверенной поступью шла по песчаной дороге. Путь к «домику в деревне», как ласково называли своё жилище Опарины, проходил через небольшую рощицу. Рощица была берёзовой, и утром или днём, проходя через неё, Женя вполне могла цитировать Заболоцкого: В этой роще берёзовой Вдалеке от страданий и бед, Где колеблется розовый Немигающий утренний свет...* Зато вечером на ум приходили совсем другие строки: С слияньем дня и мглы ночной Бывают странные мгновенья, Когда слетают в мир земной Из мира тайного виденья...** Женя старалась идти как можно быстрее, но это было не так-то просто, учитывая пусть и устойчивые, но довольно высокие каблуки. Кроме того, природа отвлекала на себя внимание. Небо манило своей чернотой, воздух был жарок, сквозь невидимые во тьме грозовые тучи проглядывала луна. Женя отмахивалась от комаров, которые, несмотря на позднее время, стайками кружились вокруг неё, и постоянно оглядывалась назад. Вокруг было спокойно и тихо... как-то неестественно тихо. Когда девушка вступила в самую тёмную часть леса, где-то неподалёку послышался шорох колёс. Поняв, что к ней приближается машина, Званская сошла с тропинки. «И почему эти иномарки ездят так тихо?» – недовольно подумала она. На всякий случай девушка сделала ещё пару шагов, и тут случилось непредвиденное. Каблук у правой туфли хрустнул, и Женя, взмахнув руками, вовсе не изящно приземлилась на траву. – Чёрт! – возможно, учительнице русского языка следовало бы выразиться более культурно, но в тот момент, когда у женщины ломается каблук, она может забыть даже своё собственное имя – не то что профессию. Сев на землю, Званская решила оценить ущерб. Он был не так уж и велик. Как известно, голь на выдумки хитра, поэтому, подумав, Евгения отвязала от валявшейся рядом шляпы ленту и туго примотала ею каблук к туфле. Неудобно и некрасиво, но до дома добраться вполне возможно – благо осталось не так уж и много идти. Машина в это время остановилась – шум колёс перестал быть слышен. Затем раздались какие-то странные звуки – точно что-то тяжёлое упало в траву. По спине Евгении Алексеевны неожиданно пробежали мурашки. Девушка замерла, стараясь ничем не выдать своё местоположение. Вскоре хлопнула дверца машины, и вновь зашуршали колёса. Евгения выбралась из кустов. Разум подсказывал, что нужно немедленно уходить отсюда, бежать домой, но любопытство – не порок, а черта женского характера. И сейчас Званская доказала эту поговорку, направившись к кустам, у которых только что стояла машина. Всё внутри Жени словно кричало «Уходи!», но девушка тряхнула рыжей шевелюрой, отметая сомнения, и решительно скользнула в негостеприимную темноту кустов. На траве лежало что-то чёрное. Уже догадываясь, что она сейчас увидит, Женя закусила губу и потянула находку к себе. Чёрная ткань развернулась, и перед учительницей предстала молодая светловолосая девушка. Её глаза были закрыты, и вообще она выглядела бы спящей, если бы не... Мертвенно-бледная ледяная кожа. С губ Евгении Алексеевны сорвался вскрик, но она тут же зажала себе рот рукой. Голова закружилась, ноги задрожали. Званская стремительно развернулась и бросилась прочь, забыв о сломанном каблуке. Сейчас ей владела только одна мысль – как можно быстрее добраться до дома Опариных. Вслед ей загремел гром. Почти сразу сверкнула молния, и буйный летний дождь хлынул, заливая землю, стирая следы и будто оплакивая ту, чья жизнь закончилась в этот жаркий летний день. * Н. А. Заболоцкий, "В этой роще берёзовой" ** Мирра Лохвицкая, "Сумерки"