Признание в ненависти

Весь этот день прошёл впустую. Олег посвятил его опросу местных жителей – точнее, жительниц. Он успел наслушаться сочувственных вздохов, а кое-кто из сердобольных старушек даже всплакнул: «Такая молоденькая! И за что её только!» Толку от этого, разумеется, не было никакого. Соколов всегда считал, что полезной для расследования может быть только одна черта старческого характера – стремление посплетничать. И действительно, бабушки знали всё о немногочисленных жителях и их машинах, но вот только у «Анечки, она каждое лето приезжает, такая заботливая» была белая «Ока», Василий, «говорят, он в лотерею выиграл и машину купил» пребывал в Санкт-Петербурге, а некий Санька недавно попал в аварию и «теперь ходит пешком, ждёт не дождётся, когда починят». Выходило, что убийство совершил не местный житель, а человек, который жил в городе, но привёз труп в деревню, чтобы замаскировать следы преступления. И ведь как рассчитал! Как только он уехал, началась гроза, и дождь смыл все следы. В общем, Олег возвращался на работу далеко не в радужном настроении. Поднимаясь к себе в кабинет, Соколов столкнулся со своим товарищем Михаилом Полуяновым. – Вихрь, слушай, у меня важные новости! – тут же заявил Миша. – Когда ты, наконец, станешь меня по имени называть? – Когда ты перестанешь ходить по коридорам с лицом а-ля "я готов вас всех убить". – Ты требуешь невозможного! Перебрасываясь шутками, друзья дошли до кабинета Соколова. Тут Михаил, наконец, вспомнил о своих «важных новостях»: – К нам поступило заявление о пропаже человека. Олег вскинулся, как зверь, почуявший добычу. – Дай угадаю! Пропала девушка, блондинка, возраст от двадцати до двадцати пяти лет? – Вот именно! Людмила Валентиновна Копаева, двадцать четыре года, вчера вечером не вернулась. Вот и образец листовки... – Полуянов протянул другу листок. Олегу хватило одного взгляда, чтобы понять – девушка, изображённая на нём, и есть та несчастная, обнаруженная вчера Евгенией Алексеевной. – Кто сообщил об исчезновении? – Её родители. Валентин Леонидович и Марина Сергеевна Копаевы. – Всё понятно. Что ж, придётся их огорчить... *** Больше всего на свете Олег ненавидел сообщать родственникам о гибели человека. Соколов работал в полиции уже много лет, но до сих пор, когда он видел слёзы этих людей, у него что-то переворачивалось внутри. Так было и на этот раз. Марина Копаева, сероглазая шатенка, в молодости, видимо, бывшая очень привлекательной, теперь поникла и, вздрагивая, оглядывалась по сторонам, как будто не верила, что её дочери нет в живых. Её муж, высокий усатый мужчина, словно постарел за несколько часов. Седые усы повисли, а в карих глазах блестели плохо сдерживаемые слёзы. – Я не представляю, кто бы мог причинить ей вред. У неё и врагов-то не было, её все любили... – женщина словно задохнулась собственными словами и поднесла насквозь промокший платок к лицу. По словам родителей, Людмила была просто ангелом во плоти. Работала в цветочном магазине, встречалась с живущим в соседнем доме парнем и горячо любила родителей. Она жила вместе с ними и всегда возвращалась домой не позднее девяти часов. Поэтому-то Валентин и Марина так испугались, когда наступила полночь, а их дочери всё ещё не было. – Когда я вернулся с работы, на столе лежала записка. Вот она, – Копаев протянул следователю клочок бумаги, на котором аккуратными буквами было написано: «Мама, папа, я уехала к подруге. Вернусь не скоро. Возможно, расскажу кое-что очень интересное!» И смайлик в конце. – Вспомните ещё раз, прошу вас! Ей или вам никто не угрожал? Может быть, какая-нибудь случайная обида, на которую она не посчитала нужным обратить внимание? – У моей девочки не было врагов! – упрямо заявила Марина. Валентин неожиданно задумался, а потом медленно произнёс: – Хотя... пожалуй, она могла бы... Понимаете, среди знакомых Люды есть одна девушка... Ева Пакитченко. Всё дело в том, что Роман, возлюбленный Людмилы, переехал в Омск около года назад. Вместе с ним переехала и Пакитченко. Роман говорил, что они дружили в детстве, но потом рассорились. Теперь Ева его преследовала, а он старался её избегать. И естественно, когда он стал встречаться с Людой, Ева заревновала. – Как вы думаете, она способна на убийство? – В том-то и дело, что нет. Я плохо её знаю, но не представляю, чтобы она могла ударить кого-нибудь ножом. Её оружие – это язвительность. Пакитченко действует исподтишка. Она из богатой семьи – типичная избалованная девчонка. – У вас есть адрес этой Пакитченко? – Нет, но думаю, он есть у Романа. «Кажется, что-то наклёвывается», – подумал Олег. Выяснив адрес Романа, он распрощался с Копаевыми и вскоре уже ехал в центр города. *** Возлюбленный Людмилы, носивший смешную фамилию Свистун, жил в девятиэтажном доме на набережной. Когда Олег поднялся по ступенькам и позвонил в дверь, ему долго никто не открывал. Следователь уже решил, что Романа нет дома, но тут дверь медленно открылась. Если бы отчаяние приобрело человеческий облик, то оно бы превратилось в Романа Свистуна. Перед Олегом стоял молодой симпатичный парень с густыми и взлохмаченными каштановыми волосами. Вот только в серых глазах его застыла боль такой силы, что её можно было ощутить кожей. – Майор Соколов. Парень молча посторонился, пропуская его внутрь. – Вы не нашли их? Тех, кто это сделал? – спросил он, и что-то вроде надежды промелькнуло в его глазах. Соколов покачал головой. Сейчас он ненавидел себя за ту сухость, с которой ему приходилось говорить. – Нет. Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Бывает так, что жилище способно всё рассказать о своём владельце. Квартира Романа Свистуна относилась именно к этому типу. Светлая, чистая, на всех стенах – фотографии Людмилы Копаевой, иногда в компании молодых людей, но чаще всего одной. Обои зеленоватого цвета и аквамаринового оттенка задёрнутые шторы, сквозь которые струился солнечный свет, придавали жилищу Романа сходство с гигантским аквариумом. В гостиной, куда хозяин проводил следователя, мебели было немного – диван, два стула и комод, на котором стоял большой портрет Людмилы, искусно написанный цветными карандашами. – Кто это рисовал? – поинтересовался Олег, чтобы заполнить неловкую паузу. По правде говоря, эта квартира казалась святилищем одной-единственной женщины, и задавать о ней вопросы было неловко, но ничего другого не оставалось. – Я, – не поднимая головы, ответил Роман. – Вы прекрасно рисуете. – Рисовал. Это моя последняя работа. Неужели вы думаете, что я смогу рисовать кого-то другого после неё? – Даже Еву Пакитченко не сможете? Роман вздрогнул. – Вам про неё родители Людмилы сказали, правда? – Да. – Если вы думаете, что это она совершила убийство, вы ошибаетесь. – Почему? У неё есть алиби? – Я не знаю. Но она не могла этого сделать. Я знаком с Евой с детства. Она на такое не способна. – Люди меняются. – Нет. Она не так уж и сильно изменилась. Олег подошёл к одной из висевших на стене фотографий и стал рассматривать её. – Здесь есть Пакитченко? – Вот она, – Роман встал рядом и показал на девушку, стоявшую с краю. Олег внимательно вгляделся в подозреваемую. Смуглая черноглазая брюнетка с узкими бровями и сжатым ртом. Хмм... Характерная личность. И держится отдельно ото всех. – Она угрожала Людмиле? Говорила, что хочет убить её? – Нет, – с бесконечной усталостью ответил Роман. – Расскажите о ней. – Зачем? Всё равно Люду уже не вернёшь. А Ева её не убивала. – Почему вы в этом так уверены? Она, что всю ночь провела здесь? Реакция Романа была совершенно неожиданной. Он сжал кулаки и кинулся к Олегу. – Убирайтесь отсюда! Вы... вы не имеете права говорить такое! Позорить Людмилу! – Не забывайте, с кем говорите! – мгновенно вскинулся Соколов. – Не хотите разговаривать со мной нормально – могу устроить вызов в полицию! – Да мне всё равно! Делайте со мной, что хотите! Мне всё равно! Прокричав это, Роман распахнул перед следователем дверь. Мысленно Олег прикидывал, как бы половчее поставить Свистуна на место, но затем Соколову пришла в голову одна идея. Ничего не сказав, он покинул квартиру и спустился вниз по лестнице. Уже выходя по лестнице, майор вытащил из кармана мобильный телефон и присел на скамейку во дворе. Он понял, кто может разговорить Свистуна.