Признание в ненависти

Изабелла Веселухина, прозванная друзьями Белкой, обитала в новом, построенном несколько лет назад, доме. Олег первым поднялся по лестнице и решительно позвонил в дверь. Женя пристроилась за его спиной. Дверь открыла весьма колоритная особа – девушка лет двадцати пяти с кислотно-зелёными волосами и пирсингом на губах. – Вы к кому? – растягивая слова, почти пропела она. – К Изабелле Веселухиной, – строго произнёс майор. Судя по всему, это милое существо характером было схоже с незабвенной Евой Пакитченко. – Ну это я и есть, – проговорила зеленоволосая, по-прежнему стоя на пороге. – А вы кто? – Майор Соколов. Я расследую убийство Людмилы Копаевой. Подозреваемой является ваша знакомая Ева Пакитченко. – Я – Евгения Званская, – Женя выступила вперёд. – Вас, что, не учили, что держать гостей на пороге невежливо? Изабелла пробормотала под нос что-то неучтивое, но посторонилась, пропуская следователя и его спутницу. Закрыв дверь, она развернулась и – это было полной неожиданностью – крикнула: – Ева, к тебе пришли! Из небольшого коридорчика послышался цокот каблуков, а затем перед Олегом и Женей предстала госпожа Пакитченко. Вслед за ней подтянулись ещё два парня. Один, светловолосый и широкоплечий, смотрел на посетителей безо всякого интереса, а второй, длинноволосый брюнет, явно был настороже. – Кто вы такие? – поинтересовался Соколов. – Павел Широков. Можно просто Паштет, – ухмыльнулся блондин. – Фёдор Веселухин. Её брат, – темноволосый кивнул в сторону Беллы, которая уже прошла в гостиную и примостилась на диване. Возможно, когда-то квартира была чисто прибранной, но сейчас ковры были закиданы шелухой от семечек, у кресла примостилось несколько бутылок, а из кухни тянуло чем-то подгоревшим. "Да, по сравнению с ними я просто образцовая хозяйка", – мысленно сыронизировала Женя. «С этой публикой нужно держаться строго», – подумал Олег и ринулся в бой: – Подозреваемая Пакитченко утверждает, что в то время, когда была убита Копаева, она находилась здесь. Вы можете это подтвердить? Он обращался прежде всего к Изабелле, но ответил ему Фёдор: – Да, мы все вчера здесь были. Я, Пашка, Ева, Белла, ещё человек десять... Ева никуда не отлучалась, это точно. – Сколько длилась вечеринка? – Началась в семь вечера, а закончилась в первом часу ночи, – хмыкнул Павел. «Следствием установлено, что Людмила была убита около девяти часов вечера», – сообразил Олег. «Если это действительно так, то Ева в качестве подозреваемой отпадает». – Когда вы узнали о смерти Людмилы? – Вчера днём, – сообщила Веселухина. – Её предки ещё вчера вечером звонили, ну, когда она вечером не пришла домой. – Вы были с ней дружны? – Не особенно, но они всех обзванивали – всех, у кого она в принципе могла быть. А потом я им сама позвонила – хотела узнать, куда она всё-таки делась. – И как вы отреагировали, когда узнали, что она мертва? – Ну как я могла отреагировать? Жалко её, конечно. Но больше было интересно, кто же её мог заколоть. Вот я и позвонила Еве. Всем же известно, что они не в ладах были. – И как отреагировала Ева? Смотрите мне в глаза! Белла послушно повернулась к Олегу и с некоторым трудом сфокусировала на нём взгляд серовато-карих глаз. Следователь заметил, что она не совсем трезва. «Мне это только на руку. Пьяному человеку труднее солгать». – Не поверила. Сказала, что ко мне «белочка» пришла, – Веселухина ухмыльнулась, и Олегу пришло в голову, что прозвище «Белка» ей дали не только из-за имени. – Я ей раза три наверное повторила, что Люду убили, только тогда она поверила. И сразу же спросила про Ромку. – Свистуна? – Его самого. Я ему пыталась дозвониться, но ничего не вышло. Ну что поделать, Люду уже не вернёшь. Мы – ну, то есть я, Федька и Паштет помянули её, как полагается... – Это заметно, – не удержался Соколов. В разговор включилась до сих пор молчавшая Женя: – А почему вы первым делом заинтересовались Свистуном, позвольте спросить? – учительница поглядела на Еву. – Позволяю, – нарочито медленно протянула та. – Раз Людка умерла, значит, теперь Ромка свободен. Раз свободен – будет моим. Вы ведь такого от меня ожидали, верно? Я же бессердечная сука, стерва... Женя внимательно вгляделась в лицо Пакитченко. Что-то такое было в её глазах, что мешало Званской отнестись к девушке с презрением. – А вы знаете, в каком он сейчас состоянии? – Понятия не имею. «Пытается казаться равнодушной, но вот-вот сорвётся. И Фёдор этот тоже непрост. Как он на неё смотрит! Да тут целый любовный треугольник – точнее, квадрат, если считать погибшую Людмилу». – Он в жуткой депрессии, – как можно равнодушнее произнесла Евгения Алексеевна. – Если вы убили Людмилу, то знайте: вы, можно сказать, сами оборвали жизнь вашего возлюбленного. Фёдор вскинулся, глядя на Женю с откровенной ненавистью. Пакитченко расхохоталась, запрокинув голову назад, но в этом смехе было больше боли, чем насмешки. – Возлюбленного? Нужен он мне! От всего этого – спёртого воздуха, жгучих взглядов, недомолвок, недоговорок – у учительницы начала кружиться голова. – Я покину вас, – и, не обращая внимания на удивление Олега, девушка вышла. Отошла она недалеко – вышла на лестничную площадку и встала у окна, глядя на маленький дворик. Наверху послышались шаги, и, обернувшись, Званская увидела немолодую усталую женщину, которая с явным трудом несла большую сумку. – Давайте я вам помогу, – предложила Званская. – Вот спасибо тебе, добрая девушка! – с облегчением воскликнула та. – Что-то я тебя здесь раньше не видела. Ты здесь жить будешь? – Нет, я просто.. к знакомым приехала, – Женя неуверенно оглянулась на дверь квартиры Веселухиных. – К этой, к зеленоволосой, что ли? Надо же, я бы никогда не подумала! Такая воспитанная, интеллигентная – и вдруг с этой дружишь! – Да я с ней не то чтобы дружу... А что она вам сделала? – Да житья от неё нет! Недавно, вот буквально позавчера вечеринку устроила! Всех друзей созвала, музыка на весь подъезд гремит, а им хоть бы хны! Я звонила-звонила, стучала-стучала – никто не слышит! Наконец, открывают дверь – а там стоит эта, как её звали-то... Ева! Намазанная вся, разряжена в пух и прах! – Чем намазана? – Да косметикой, чем же ещё! Вот я в её годы скромницей была и старших уважала – вроде тебя, а она мне, видите ли, заявляет: «Идите-ка куда подальше». И это при том, что девять часов на дворе! Я бы с ней поругалась, да там ещё парень стоял, длинноволосый такой – я и ушла от греха подальше. «Значит, во время убийства Людмилы и Ева, и Фёдор находились здесь. Вряд ли бы кто-то из них успел доехать отсюда до учхоза за два часа». – Ты уж их усовести! – продолжала между тем старушка. – Хорошо, я... постараюсь. Когда за источником полезной информации наконец закрылась дверь подъезда, Женя поспешила наверх, разминая уставшие руки (сумка оказалась просто адски тяжёлой). Как только она поднялась на лестницу, дверь распахнулась, и на лестничную площадку вышел Павел. – Какие люди! – воскликнул он, увидев Женю. – На ловца и зверь бежит! Эта фраза Званской ужасно не понравилась. А в сочетании со следующей она приобретала прямо-таки угрожающий характер. – А что вы делаете сегодня вечером? – С утра до вечера в моём расписании расследование преступления, – отрезала Женя. – Круто! Всегда обожал женщин-полицейских. – Вам так часто приходилось с ними встречаться? – Чаще, чем вы думаете. И поверьте, – и без того не резкий, голос Павла стал тягучим, как жевательная резинка, – я умею с ними обращаться... – А ещё с чем вы умеете обращаться? – Ооо, интересный намёк! – Ничего интересного. Если вы умеете обращаться с дверьми, то прошу вас пройти вон за эту дверь, – Женя мотнула головой в сторону Изабеллиной квартиры. – Только после вас, – и парень с неожиданной ловкостью схватил Евгению Алексеевну за руку. – Немедленно отпустите меня! – Званская уцепилась свободной рукой за перила, а ногами изо всех упёрлась в пол, но Павел был гораздо сильнее. Он придвинулся совсем близко, так что Жене прямо в нос ударил запах дешёвого одеколона. «Господи, какой дрянью нынче пользуются мужчины!» – пронеслось у неё в голове. Парень между тем наклонился с явным намерением поцеловать её. Тут у Жени кончилось терпение, и она, выпустив перила, изо всех ударила хама по лицу. Реакцию Павла описать было сложно. Похоже, его ещё никто и никогда не бил по лицу. Он взревел, как дикий бык и замахнулся на девушку. Та как можно сильнее отвернула голову, но удара не последовало. А затем пальцы наглеца волшебным образом разжались. Повернувшись, Женя увидела, как Олег оттащил парня в сторону и прошипел ему: – Слушай, Паштет, ещё раз её тронешь – и я из тебя настоящий паштет сделаю, понял? – П-понял, – пролепетал Широков и на первой космической скорости скрылся в квартире. – Евгения Алексеевна, что он хотел сделать? – Следователь шагнул к растиравшей запястье девушке. – Пытался пригласить на свидание. Видимо, его никто не учил хорошим манерам, – процедила она. А затем с совершенно искренней улыбкой добавила: – Спасибо, вам, Олег Владимирович. – Пойдёмте отсюда. Нам всё равно здесь больше делать нечего, – произнёс майор, безуспешно пытаясь скрыть ухмылку.