"Дезидерата" капитана Джека

Джек с недовольной миной ворочался, стараясь уложиться настолько удобно, насколько то было можно на кривой, продавленной кровати, принадлежащей великому и ужасному Барту. Заранее подготовленные деньги были уже у мастера, тот неспешно доставал свой нехитрый инструмент и откупоривал баночку с едко пахнущими чернилами. Бартоломью Бэнкс был известен на весь порт своим мастерством расписывать моряков с головы до пят. Барт и сам с удовольствием разгуливал, поигрывая татуированными мускулами и блестя татуированной лысиной. Он был своего рода герой: мог и набить татуировку, и морду - всё частенько зависело от степени его трезвости, но Джеку повезло, этот бритый Барт сегодня не принял, кажется, даже капли. Что редкость. А вот Джек трезвостью похвастаться не мог, оттого и укладываться на кровать ему было непросто - перед глазами всё немного плыло и куда-то настойчиво убегало... Проваливалось сквозь землю. — А ты умеешь читать? - немного заплетающимся языком промямлил пират, поворачивая патлатую голову к Бэнксу. Ох и недоверчиво же звякнули украшения в шевелюре Воробья! — Не наделаешь ошибок? Это всё-таки поэма. Я хочу великолепное, нет, просто необыкновенно прекрасное изображение «Дезидераты», смекаешь? Барт вопросительно вскинул брови, отчего его лоб от морщин разделился ровно на три части. Он наклонил голову к Джеку, заглядывая в его загорелое лицо, и с ухмылкой вопросил: — Дезидерата, слово-то какое кособокое… так твою бабу зовут, что ли? — Да не баба это, а поэма! — Чудной ты, — хмыкнул лысый и пожал сутулыми плечами, на которых надетая несколько дней назад грязная рубашка висела мешком. — Может, лучше девицу тебе начертать? Грудастую, чтобы всё при ней было! Голую! А? — Спасибо, дружок, но я хочу то, что хочу, а хочу я то, что передал тебе. Главное без ошибок перенеси, и, может, даже доплачу. — О чём речь? — воскликнул беспечно Барт. — Я умею делать татуировки. — Хлопнув Воробья ладонью по спине, отчего пират тихо ойкнул, мастер рассмеялся. — Да ты расслабься, приятель, перенести ерунду с бумаги на спину — дело пары часов. Только ты скажи, а зачем тебе такой бред на себе носить? Давай хотя бы русалку тебе изображу! Во-о-от с такими сиськами! Вот все обзавидуются! Красотка будет, совсем как живая! А, приятель? И цокнул языком. Так смачно цокнул, что хотелось даже согласиться. Джек фыркнул: — Я не горю желанием, чтобы на мою спину с великолепно живо изображённой девкой дрочила вся команда. — Ха-ха, это дело верное, понимаю. Ну, может, тогда череп? Большой, с короной на макушке! Вот примерно тут корона! Представляешь? И с оскалом как у волка! Ну её, эту твою сопливую поэму. Баба ты, что ль, чтобы поэмами себя украшать? Но на азартные и заманчивые предложения Джек реагировать явно отказывался. Более того, он даже как-то обижался, пряча блестящий от принятого на душу рома взгляд чёрных глаз. — Это не бред. Давай уже… вгоняй иглу… — Эх, эх… ну и паршивый вкус у тебя… «Дезидерата»! И с каждой минутой на спине капитана Джека Воробья в мастерски набитых на коже буквах появлялась одна история его жизни следом за другой… Немного с кровью, с лёгким жжением.