"Дезидерата" капитана Джека

Оставляя с благодарностью присущее юности, прими собрание приходящих лет. ("Дезидерата")

- Красотка... шлюха Мэ-э-эри глазками стреляла... трам-ла-ла-а-а... - беспечно напевал капитан Джек Воробей, собираясь выйти из каюты. Честно говоря, собирался он уже с полчаса: утро выдалось особенным. Особенным оно было потому, что вставать с постели оказалось невероятно тяжело, голова кружилась, а о сушняке и вовсе вспоминать было больно - вся пресная вода в каюте закончилась вместе с ромом. Когда много и долго работаешь, ром всевечно просто испаряется. Вот и от кровати себя отдираешь так, будто в уюте подушек и одеял содержится вся твоя жизнь, с которой ну никак не тянет расстаться. Поскрёбывая короткими ногтями скулу, пират подошёл к узкому зеркалу, неизменно занимавшему место в укромном местечке за ширмой. Джек сладко зевнул, представляя то, как поблёскивают сейчас его золотые и серебряные зубы. Почти каждое утро он подходил так к зеркалу, чтобы подвести глаза сурьмой. Достаёшь маленький глиняный сосуд - кохлию. Обмакиваешь тонкую деревянную палочку в масло, вытирая капли пальцем. Аккуратно касаешься кончиком палочки порошка сурьмы и наносишь на веки и под глазами. Джек делал это уже давно. Такое мастерство не пропьёшь. Много лет назад одна дамочка шутки ради накрасила Воробья, а тому и понравилось. Вот и приходилось ежедневно добиваться той самой зрелищности, о которой в более юном и невинном возрасте подозревать не мог. Правда, сейчас он выглядел так зрелищно, что хотелось рыдать. Джек разлепил глаза и увидел, что по другую сторону зеркала, из этого гнусного Зазеркалья на него сонно пялится потасканный мужчина, которого явно мучает похмелье. Синяки под глазами, отличавшихся неестественной краснотой белков. Сурьма размазалась. Лицо отёкшее. Одежда мятая, хотя и чистая - всего пару недель назад менял... В общем, разглядывать самого себя удовольствием не было. Это оказалось так печально для Джека, что он грустно вздохнул и отошёл к овальному столу, на котором в беспорядке валялись перья для письма, карты и прочая рабочая требуха. Впрочем, не за рабочими принадлежностями он туда подошёл: выудив среди бумаг видавшую виды бандану, пиратский капитан вернулся к зеркалу. Ему показалось, что оно выглядело крайне ехидным. - Видела бы меня сейчас красотка Мэри, - с тоской пошутил Джек и принялся повязывать бандану самым привычным образом, как... - ЭТО ЧТО ТАКОЕ?!! Бандана выпала из рук, свившись бесформенным куском ткани у босых ног. Джек резко дёрнулся ближе к зеркалу, щурясь и лихорадочно щупая пальцами свой висок. Быть того не может! Ещё пара секунд, и... - Нет! - взвыл Воробей. Белый волос. Треклятый волос, блестящий почти как серебро. Чёртов седой волос! - Я капитан Джек Воробей, и я... старик. Седой старикашка. Пень старый, мне не про шлюху Мэри петь надо, чёрт бы её побрал! Пират яростно вырвал волос, решительным бодрым шагом идя обратно к столу и поднося волос к свече, пламя которой мигом уничтожила эту улику. Джек оглянулся, будто кто-то за ним мог тайно наблюдать, и спешно забился в кресло, рассуждая вслух: - Мне всего тридцать, я совсем ещё молод, ну почему, ну за что, ну отчего я так резко и беспричинно постарел?.. Я ведь теперь выгляжу старее Тига, а уж он давно должен с клюкой ходить. У него ни одного такого волоса нет! Ни одного! А у меня... у меня был целый один. "А я тебе говорил, что твои пьянки до добра не доведут!" Воробей отмахнулся от мысли, тревожащей его сознание, и накрылся тонким одеялом с головой. Под одеялом он шумно вздохнул, невольно продолжая трогать пальцами свои виски. Но сознание на этом не успокоилось, и одно из эго Джека ехидно сообщило: - Всё, дружок, собирай вещички и двигай на сушу, пора рыть себе могилу. Ты ведь уже придумал, какие слова будут на твоём памятнике? Предлагаю "Он умер на закате лет". Это будет коротко, ясно и, что самое важное, про тебя. Воробей зарычал: - Да иди ты!.. Это всего лишь один волос... - Ага, прекрасное начало. Не пройдёт и полугода, как ты сморщишься, станешь похож на старый фрукт, каких в трюме куча. А ты знаешь, что потом с этими фруктами происходит? - Мм? - Они протухают. Сгнивают, умирают. - Я умирать не собираюсь! - Может, твои заслуги говорят о тебе иное? - Что ты под этим подразумеваешь? - недоумённо вопросил Джек, даже высунув голову из-под одеяла, а его "я" ядовито продолжало вещать его же устами: - Что ты этого заслужил, дружок. Смекаешь? Или тебе разжевать всё? Пожалуй, разжую, а то зубы у тебя скоро посыпятся, будешь кашу жевать. Станешь почти как английский пэр. Правда, боюсь, твоя команда не оценит: шепелявые приказы никто не поймёт. - А я думаю иначе. - Оу, ты оптимист! - Неважно. Я полагаю, что этот белоснежный во... - Ты хочешь сказать, седой? - Заткнись! Я хочу сказать, что этот белоснежный волос - просто повод подумать о том, что мне уже не двадцать. Что я излишне испытывал своё тело, проверял его. Заливал любые радость и горе чарками рома и беспорядочными визитами под юбки разных баб. Я во всём этом уже так хорош, что перерос это, надо идти дальше... И... может быть, это даже ещё более глубокий намёк... Пират прищурился, и на его губах впервые за это утро заиграла сперва несмелая улыбка. - Например... что жизнь не вечна. Или... нет, не так! Надо искать вечную жизнь. Точно! Победоносно щёлкнув пальцами, Джек счастливо заулыбался и воскликнул: - Решено! И добавил полушёпотом своему эго: - Только никому ни слова о белоснежном волосе. Ни-ко-му.