"Дезидерата" капитана Джека

Что бы жизнь тебе ни предложила, рутину или разбитые мечты, она все же прекрасный мир. Искренне стремись быть счастливым. При всем лицемерии, страданиях, при всех развеянных мечтах этот мир все еще прекрасен. ("Дезидерата")

Переезд юного Воробья в дом занял не более пятнадцати минут. По хозяйскому приказу мальчика отвели в опрятную комнатку, в которой он почувствовал себя по-настоящему аристократом. После жизни в сарае, где на грязных циновках рождались, жили и умирали все рабы кофейной плантации, эти покои казались воистину королевскими. Джек невольно вспомнил лишённую проблем жизнь в особняке, который занимал его суровый отец, Хранитель Кодекса. Пять лет назад сладкая жизнь прервалась так резко, что казалась лишь сном, закончившимся пробуждением и попаданием в жестокую реальность, которая накрыла мальчишку именно на плантации. Но в доме плантатора была настоящая кровать с чудесной пуховой подушкой! С окном! Кстати, возле окна, спрятанного за ажурными, но пожелтевшими от времени занавесками, стоял маленький письменный стол. На столе можно было найти всё необходимое для письма, а кроме того - Библию. Кожаный переплёт, тончайшая папирусная бумага, золотое тиснение. Наличие этой красивой книги заставило снова подумать о том, что в переезде в дом замешан Тиг. Хранитель Кодекса был маниакально помешан на вере, хотя и интерпретировал всё на свой лад. Может, с его подачи Джек теперь будет жить как следует. Может, и нет. В том смысле, что и Тиг мог забыть про сына, и жизнь не особенно улучшится, но это покажет только время... Когда слуга, услужливо принёсший невзрачные пожитки Джека (завёрнутые в тряпку ржавый ключ, монета, кружевной носовой платок с инициалами из прошлой жизни и куриная лапка), ушёл, мальчик бесшумно прикрыл дверь в свою комнату и, встав на колени, поспешил запихнуть ненавистную Библию под кровать. Под кроватью был обнаружен толстый слой пыли, и Джек чихнул, обрызгав соплями и слюной дощатый пол. Он потёр пальцами под носом и схватился рукой за тёмно-коричневое покрывало. Вытерев таким образом руку, мальчишка откашлялся и начал обустраиваться. Первым же делом он взбил себе подушку и с грязными ногами забрался на накрахмаленную постель. С пять минут, громко скрипя пружинами, попрыгал на кровати, громко выкрикнув пару раз победное "Ура!", но тут же пожалел об этом, вспомнив о собственной несвободе. Он нахмурился, в этот момент выглядя очень взрослым. Будет совсем нехорошо, если подобные оры запросто может услышать хозяин. Повезёт, если всего лишь уши надерут, а они и так от прошлого раза едва отошли, прикоснуться больно. Так, мальчик притих и продолжил обзор своих скромных владений уже молча. Интересного в комнате было мало, но Джек постарался максимально изучить своё жилище. Пол, оказывается, был очень звонкий, если стучать по нему босыми пятками. Воздух тут влажный, наверное, внизу какой-нибудь дурацкий погреб с не менее дурацкими запасами на чёрный день. За занавеской обнаружился большой дохлый паук, лежащий на спине и скрестивший тонкие лапки. Но зато в мутное слюдяное окно было очень плохо, но всё же видно бушующее где-то вдали море. По-своему ласковое штормовое море. Как же он по нему соскучился... Джек тихо вздохнул и подошёл к столу, обхватывая руками тяжёлый потёртый стул и пододвигая его к окну. Мальчик забрался на сидение с ногами, вставая на колени и опираясь локтями об узкий пыльный подоконник. Так было лучше видно эту крошечную сине-голубую полоску. И пусть эта полоска почти сливалась с небом. Где-то там была свобода. Где-то там был отец. Всё-таки здорово было бы, если это он попросил плантатора перевести его, Джека, сюда. В дом. Хотя Джек отлично понимал, что от невзгод невольной жизни это не избавит его полностью: придётся что-то делать, придётся оставаться здесь и быть обычной сухопутной крысой. Он долго любовался морем, изредка прерываясь на унылую игру с дохлым пауком, который усилиями Джека под конец запутался в собственной паутине. В этой же паутине были яркие цветные жуки и даже одна бабочка с поломанным крылом. Ближе к вечеру к Джеку пришла пухлая раскрасневшаяся служанка и, вытирая мокрые от уборки руки о передник, скороговоркой произнесла: - Так, я тебе воду погрела, пойдём, я тебя помою. Воробей от удивления такому заявлению подскочил со стула и обнял его спинку руками. Чего? Мыть? Его? Да ему же не три года! Служанка уверенно шагнула ему навстречу со словами: - Чего ныкаешься? Я долго ждать не буду! У меня много дел! И все они поважнее, чем какой-то мелкий грязный раб, который противится хуже пятилетней девчонки! - Я не грязный, - огрызнулся Джек, одарив насмешливо смотрящую на него служанку волчьим взглядом. - И рост у меня нормальный! Служанка схватила мальчишку за руку и, отодрав его от стула и ухитрившись даже оправить свой белоснежный передник, поволокла Джека со словами: - Негодный сучёныш... - Я годный! - возразил недовольно Джек. - ... вот неймётся ему, опять какого-то замызганного себе выбрал... Дохляка! - с презрением бормотала себе под нос служанка, без стеснения треснув Джеку по уху, когда он вцепился в дверной косяк. Вытолкнув его из комнаты, она заперла дверь, крепко держа за запястье мальчишку. После удара по уху, от которого в голове раздался звон и в глазах потемнело, Воробей уже не вырывался. Только показал ей зубы, скалясь как дикий зверь. - Чего его мыть? Вот всегда меня это удивляло! Всё равно долго не протянет! - усмехнулась, всё ещё бормоча себе под нос, пухлая женщина и цокнула языком, покачивая головой. Поручение хозяина она совсем не желала выполнять, но было нужно, поэтому она демонстративно вымещала злость на том, кто ответить ей не мог. Протащив Джека по светлому, но совершенно безлюдному коридору, служанка затолкнула его в прачечную комнату. Помещение было узким и длинным, совершенно неудобным. Окна не было, вместо него была круглая дырка в стене, через которую тучами летели бы москиты, если бы не кусок сетчатой ткани, закрывавший её. Было душно, жарко и влажно, в контраст этому пол был сухим и холодным. Джек хорошо это чувствовал босыми ногами. Посреди комнаты стоял мятый таз с водой. Именно в него служанка, предварительно рывками содрав с отбрыкивающегося мальчика рваную одежду, и засунула Воробья. Джек раскраснелся, смущённо надув губы. Быть голым при женщине... как-то не по себе от этого. Он тихо пробубнил, бросая возмущённый тёмный взгляд на служанку: - Я сам буду купаться, - и добавил после паузы жёстко, - мисс. - Ох, ну и слава богу! С этими словами служанка бросила щётку в таз, чуть не заехав ей по голове мальчишки, и отвернулась, принявшись складывать полотенца на столе, стоявшем у стены с круглой дыркой. Как же тут душно, толку от этой дырки ни на ломаный шиллинг! Джек понял, что всем глубоко плевать на то, будет ли он по-настоящему смывать с себя грязь, поэтому решил просто переждать в тазу. На всякий случай он держал наготове щётку: вдруг служанка на него посмотрит? Гневать эту злую тётку желания не было - в одном ухе ещё достаточно звенело, чтобы получить и по другому. Но той было действительно всё равно, и как только она разобралась с полотенцами, то сразу принесла Джеку поношенную, но свежевыстиранную одежду, сложенную аккуратнейшей стопкой. - Вытирайся. И одевайся живо, - велела она с каменным лицом. - Поешь вместе с нами. - С вами? - переспросил деликатно мальчишка. - С прислугой, дурак, - с презрением ответила служанка и, сложив руки на груди, стала его ждать. Не говоря ни слова, Джек пыхтел-пыхтел, но оделся. Пуговицы на рубашке были такими неудобными, хотя собиравшие плоды кофе пальцы уже привыкли разбираться с такой деликатной работой. В зеркале, в котором из-за пара было плохо что-либо видно, Воробей успел отметить, что ему даже к лицу принесённая одежда. То были тёмно-серые бриджи, сливочного цвета рубашка и... неужели это башмаки? Да ещё с пряжками! Под недовольные вздохи служанки ("Какая же ты копуша!") Джек поспешил обуться и убедиться в том, что он очень давно не выглядел так прекрасно. Это чертовски здорово подняло настроение, и парнишка с улыбкой согласился спешно присоединиться к ужину на кухне. Вопреки ожиданиям, ужин прошёл скучнее скучного, даром что еда была вкусной, и Джек едва ли желал уходить от стола. Он до последнего жадно хватал сухое печенье, оставшееся к чаю. Кстати, чай - это отдельная история. Тиг всегда настаивал, чтобы его сын пил именно этот напиток, но последнему чай казался натуральнейшей дрянью с привкусом старых носков (если б только он знал вкус носков). И вот открытие! Чай - не вода, это оказалось действительно так вкусно! После ужина всё та же полная служанка сказала сухо Джеку, что ему велено идти в кабинет хозяина. Проводив его без затрещин и лишних оскорблений, она дождалась, пока хозяин ответит положительно на стук в его дверь, и поспешила удалиться с трагичным вздохом: "Как же я сегодня устала!" И снова перед Джеком возвышалась грозная тёмная резная дверь, за которой его что-то ждало. Или кто-то. Не желая спешить заходить, мальчишка помедлил, трогая бронзовую дверную ручку и не решаясь толкнуть дверь, чтобы войти в хозяйский кабинет. Медлил он столько, что дверь открылась "сама". В коридор пролился мягкий рыжеватый свет, который медленно закрыла крупная фигура улыбающегося плантатора: - Добрый вечер, милый мальчик! Ты освоился? Да чего я спрашиваю, ну конечно же освоился! Давай заходи быстрее, время заняться делом!