Mail Box For The Dead

Редкий вечер в жизни киллджоя мог протечь настолько… мирно. Мирно – когда нет ни погони, ни стрельбы, а опасность становится прозрачной. Когда нет надобности оголять нервы и одновременно прятать их подальше. Мирно – это лениво потягивать пиво, играть в карты на оставшееся продовольствие и спорить. Не беседовать, а именно спорить. Или обнимать подругу. А на вопросы «Ну сколько ещё? Долго торчать здесь будем?» выкрикивать: «Вы заебали ныть!» и думать о том, что «завтра», при таком раскладе, непременно готовит куда большие трудности. Лагерь отдыхал уже второй день. Каньоны оказались гораздо гостеприимнее ложных «заброшек». Ход киллджоев остановился сам собой. Словно по общему согласию. И желанию хоть ненадолго улизнуть от этой жгучей реальности, отдохнуть. Нойз прислонился спиной к боку одного из фургонов и, раскуривая завёрнутый в клочок газеты табак, едва ли не выронил самокрутку. Из дверцы фургона напротив вылетел Фан Гоул, с таким шумом и так неожиданно, что Нойз поразился. На его теле не дрогнула ни одна мышца с перепугу – он даже не успел перепугаться как следует. Но больше киллджой поразился самому Фану – тот буквально сиял. И улыбался естественно, пусть с каплей дерзости, – по крайней мере, это не было похоже на прежние постные улыбки, которыми он чествовал всех вокруг. Увидев Нойза, парень бойко направился к нему, не теряя своей улыбки. Только тогда киллджой обратил внимание – на Гоуле не было футболки. - Дружище, как вечер проходит? Куришь? - Фан. - Что? - Фан, у тебя такое лицо… - Ну, какое у меня лицо? - М… как будто ты только что… – Нойз вытянул руку вперёд, прищёлкнув пальцами. – Поимел весь мир! Гоул думал, было, разразиться смехом – его настроение и состояние теперь с лёгкостью может прочесть каждый. Но только глубже вдавил руки в карманы джинсов, втягивая губы, как ребёнок. На минуту он полностью замер и пристально посмотрел Нойзу в глаза. Тот захлопал ресницами, показывая, что ничего не понимает. И тогда Фан приблизился к нему ещё. В голове парня спасительное «Куда ближе?» пронеслось с запозданием: Гоул накрыл его губы своими губами, с настойчивостью впиваясь. Нойз слабо понимал, отвечает на поцелуй или нет, и из-за его растерянности он получился глубоким. Парень лишь занёс руку в воздух. Не то от желания его прекратить, не то от желания обнять Фана. Движение осталось бессмысленным: Гоул уже отстранился и довольно покусывал губы: - Понимаешь, да? Опираясь ладонями о наколенники, тяжело дыша, Нойз помотал головой, а затем поднял её: лицо напротив отражало то же – безграничный триумф со вкусом наглости. Медленно выдохнул напоследок. И всё равно в поступке Фана не было ничего смешного. - Чувак, я, конечно, всегда знал, что очень тебе нравлюсь… – сбившееся дыхание отражалось на каждом произносимом слове. – Короче, кто она? Я что-то не замечал у нас такой девушки, которая бы тебя… в общем.… Или парня? – последнее он произнёс извиняющемся тоном. - Именно, ты мне очень нравишься. В следующее мгновение Фан выдернул самокрутку из безвольной руки; поднёс ко рту . Отвернулся, принялся рассматривать лагерь, словно созерцал его впервые. Низенькие костры, подпитываемые время от времени бензином или растворами – кто чем располагал, мелькающие люди-тени и их густые голоса. Это занимало сейчас его голову и поле зрения, а вовсе не Нойз, с его шоком и усиленным морганием. Темневшее небо расслаивалось, и его западный край ещё струился светом. Никаких звёзд, облаков. Только белая полоска, дорога в самое небо. Скрип тормозов послышался в метрах двух от лагеря. И как только три человеческие тени – издалека совсем мелкие, муравьиные – засеменили на свет костров, Гоул с любопытством и настороженностью стал наблюдать, скрестив руки на груди. Через несколько минут сомнений не осталось. Тяжёлые шаги принесли трёх киллджоев на освещённую территорию: согнувшись почти в пояс, явно раненый парень поддерживал девушку, которая была раза в два выше и крупнее его. Та держалась за живот и гримаса боли не сходила с её лица. Рядом с ними волочился паренёк – он тащил три объёмные канистры, но, в отличие от напарников, не выражал свои беды словами. - Я не могу больше! Скоро мой организм начнёт жрать сам себя! - О, здорово. Я уже хочу посмотреть на твоё лицо, когда будешь подыхать от голода, – Грэйвз остановился и, поправив руку Найт на своём плече, с болезненными стонами, снова потянулся вперёд. - Пидор вонючий! – голос девушки был слабым, несмотря на крепкие ругательства. - Ну, что, ты же хотела посмотреть на моё лицо, когда я кончаю! - Потому что мне рассказывали… - Блять, ну ты и дура. Нет, Рокет Грэйвз и Хизер Найт не были ни братом с сестрой, ни кем другим. Это были парень и девушка, которые однажды не смогли полюбить друг друга и поэтому выражали свой острый интерес оскорблениями. Всегда. - Эй, люди! – издалека окликнул киллджоев команды 39 Фан. Но его клич остался неуслышанным. Теперь Гоул смог распознать третьего парня, с канистрами. Гаррету не посчастливилось обернуться в тот момент: даже в сумерках проглядев то, как нахмурился его командир, он вздрогнул и отпустил ручки ёмкостей – только плотные крышки смогли защитить две из них. Бензин же из третьей прозрачно-коричневой дорожкой разлился по земле. - Еба-ать! Решив посодействовать команде, Фан отлепил спину от фургона и, бросив дотлевший свёрток Нойза (парень на роликах к тому времени успел смыться), зашагал к киллджоям. Вдруг, резкий толчок в бок – и Фан едва удержался на ногах от неожиданного удара. Налетевшая на него девица кинула тоненькое «прости», и Гоул мог лишь пронаблюдать: она, белое привидение, пронеслась мимо со скоростью света. - Молли! «Белая» быстро подступила к Рокету и Найт, всё же не повалив без того измождённых сокомандников навзничь. Припухшее и покрытое красно-фиолетовыми волдырями на щеках и носу лицо девушки словно смеялось в самой чистой радости на свете. Молли Майс, умея обращаться с некоторыми видами оружия, предпочитала этой работе возню с лекарствами, уколами и лечением. Девушку с длинными белыми волосами, похожую больше на девочку-подростка, многие знали именно как медсестру и часто обращались за помощью. - Что с тобой? – Молли переняла Найт из рук командира и бережно обхватила её под рёбра. Подняла взгляд на Грэйвза. - У нас осталась еда? – суровым и усталым тоном спросил тот. Найт безмолвно провела рукой по животу и вновь склонила голову, не в силах напрягаться из-за невыносимой колющей боли. Не зная, что ответить командиру, Молли сжала руку девушки, а затем, потупив глаза, произнесла: - Я не знаю. Нет, не знаю. Нужно проверить. И, опустившись ниже, чтобы посмотреть в лицо Найт, добавила: - Я прокапаю тебе глюкозу, хорошо? Это быстрее поможет. Грэйвз ответил вместо Хизер, и Молли подтолкнула Найт идти. Задержала на командире жалостливый взгляд, оценивающий ранения. Девушки осторожно двинулись в фургон, возле которого недавно стоял Фан Гоул. Рокет заметил, что Фан зачем-то подходил к ним. Несмотря на желание помочь Найт и на нежелание общаться с Гоулом, Рокет остался на месте. Только девушки отошли от него на пару шагов, Грэйвз ощутил за спиной присутствие. - У Молли не проходят волдыри. Она сильно отравилась, – парень развернулся к Гоулу. Тот уже скрестил руки на груди, приготовившись слушать. – Больше, чем вся наша команда. Она думала, что это антибиотики… Память о чужой боли воскресила собственные незажившие ощущения: Грэйвз накрыл ладонью ноющее предплечье, и от этого действия на всём теле ожили полученные недавно ушибы. Особенно много боли осело в голенях: в них будто что-то надломилось и резало внутри при ходьбе. Рокет заковылял к машине – он хотел присесть на капот и пару минут побыть в обездвижении. Фан не решался взять стенающего киллджоя под локоть, зная, что тот слишком горд, чтобы терпеть поддерживающую руку, поэтому просто увязался вслед. - Я беспокоюсь за Молли. Возле автомобиля суетился Гаррет – по-прежнему возился с канистрами, которыми – Гоул заметил, – были забиты задние сидения, сколько хватало места. И ещё достаточно их было под сидениями. Команда 39 сегодня в ударе. Почему же они так не жалеют себя? - Скажи об этом ей, – Фан упёр руки на пояс. – Она любит тебя. Грэйвз печально улыбнулся и намеренно отвёл лицо от этого разговора. С сокрушением заметил неподалёку пятно пролившегося бензина. Канистр он насчитал семь – единственный улов от выезда под облупленным и страшным дорожным знаком. Помимо многочисленных травм: ушибов, порезов, ссадин, расчёсов... - И всё-таки ты не ответил на вопрос Молли, – Гоул теперь сам перетаскивал ёмкости с бензином, отослав Гаррета, и то и дело отбрасывал на землю треснувшие или просто перегоревшие старые бластеры и всякий мусор, завалявшийся под сидениями и в бардачке. – Что с вами стряслось? - Честно? – Рокет массировал колено. - Ну да, – Фан захлопнул все дверцы автомобиля и в ожидании поставил локоть на его крышу. Минуту Рокет не отводил серые глаза от карих озерец напротив – он хотел прочесть в них то, что дало бы ему основание доверять Гоулу. Они знали друг друга не первый год, но Грэйвз никогда не питал тёплых чувств к киллджою, собственно, как и к Пойзону. Он считал обоих слишком гордыми и своевольными. Разве что Пойзон вызывал в нём долю восхищения. Но теперь всё переменилось: Грэйвз резко соскочил с капота и, схватившись со стоном за поясницу, хрипло проговорил: - Пойдём, я тебе всё расскажу. Фан кратко кивнул и киллджои зашагали прочь. Они обошли его с обратной стороны и оказались за ним – так повёл Рокет, и Гоулу не хотелось возражать. Но сам Рокет вдруг начал отходить от фургона, замахиваясь на приличную дистанцию. И потому Грэйвз, когда достиг нужного ему расстояния, сделал то, чего Фан никак не ожидал увидеть и услышать. Он заорал, почти падая на согнутых слабостью и болью коленях. Грэйвз не разразился рыданиями: он просто издал срывающий горло крик, и его трясущиеся руки то сжимались в замок перед грудью, то, сцепленные, принимали долбившийся в них подбородок, то крюки пальцев с агрессией вцеплялись в волосы. Рокет прокричал так три раза. После зачем-то оправил на себе одежду. Фан не с двинулся с места. Поражённый и даже напуганный происходящим, но что-то ему подсказывало – вмешиваться не стоит. Грэйвз подошёл и опустил руку ему на плечо: - Мне это было нужно. - Я понимаю. По всей видимости, то, что знал Грэйвз, просто не могло попасть на душу «не тому» человеку. Фан захотел стать именно тем, кто первым услышал бы откровение. Тем более, когда оно касалось, без исключения, всех киллджоев – это было так и написано на лице Рокета. Заскальзывая сквозь дверцу фургона, Гоул непроизвольно осмотрелся по сторонам, опасаясь слежки или подслушивания, и, убедившись в относительном спокойствии, шагнул внутрь. *** Как бы ни приходилось занимать все свои мысли считыванием информации с кривых допожаровой электромагнитной машины, Кобра чувствовал, что совсем скоро концентрация иссякнет. Если бы кабинет Ди переместили в другой угол, но не в эту просторную комнату с болотным запахом застоя и длительного отсутствия всяческой жизни, возможно, работать было бы не намного, но легче. - Где Фан? – внезапно произнёс ди-джей, оторвавшись от написания программы следующего эфира. Кобру передёрнуло. Он был не в состоянии даже слышать произносимое имя Гоула. Бесконечное общество киллджоя, который мог прийти в любое время и получить всё, что хочет, рыло внутри пропасть. Только за клавиатурой и счётчиками Кид имел шанс скрыться от его внимания. Только работая с Доктором Смерть, он чувствовал себя в безопасности. - Мне всё равно. - А если подумать? – Доктор взглянул так хитро, что у Кобры пробежали мурашки по спине, а глаза ещё больше впились в изучаемую шкалу. За самозабвенной работой Кобра с облегчением заметил: Ди в комнате уже нет. И вспомнил, как тот окликал его, говоря, что «покатается по фургону, поищет пропажу». Кид отшвырнул ручку со стола и опустил в ладони лицо. Дни, сгорающие в углу комнаты за вычислением и в её центре – за навязчивыми ласками, доводили до сумасшествия. Он то ужасался мысли оставаться в одиночестве, то успокаивался, вспоминая о былом присутствии брата в комнате, с ним. И глаза Кобры сверкали. Иногда оттого, как он воскрешал в памяти каждое действие Фана, все сцены, успевавшие протекать в комнате изо дня в день. Страх и желание, отвращение и трепет, стыд и секс, глубинная ненависть и… понимание. Парень прислонился щекой к поверхности стола. Этот человек заставлял его чувствовать невероятные вещи. Но среди всех них не было одной – дружбы. Она умерла давно, её скелет за многие годы успел рассыпаться. Кобра лишь горько улыбнулся: к нему возвращалось нечто, знакомое до каждого миллиметра клеток. То, чем он жил ещё задолго до того дня. Однажды в жизни Кобры уже был человек, приносивший подобное. Он заставляет меня нервничать. Как никто другой и никогда. С одной стороны я рад, что сторожу: сижу, прислонившись к дверце машины спиной, на земле, рядом кобура и беспокоиться не стоит. Джет храпит в машине – всегда поражался тому, как быстро он засыпает, и тому, что способен заснуть в печке. А я… могу видеть всё, и мне это нравится. Пати дотронулся до его локтя и, не сильно страшась быть услышанным, проговорил на ухо: «Пойдём». Гоул с секунду тянул с ответом, и я видел, какими глазами он смотрел, а потом схватил руку Пати. Они покинули наш ужин у машины, сцепясь за руки, и я не ошибся, прикидывая, куда они вдвоём пойдут. День, перетекающий в вечер. Сегодня у нас хор-о-ший привал… Прежде чем скрыться за кустарниками, Пати толкает Гоула, прямо на землю. И вот, оба не идут – перекатываются по ней. Я не знаю, как приходится дышать каждому – их губы не размыкаются. Ушибленный Фан мычит ругательства в рот Пати. Я вижу по бугоркам на его щеках, что рот Гоула вовсю буравит язык моего брата. Они думают, что кусты их закроют. Пати думает, что меня не существует. И пусть. Я только думаю, что к вечеру становится не столько жарко, сколько душно. Надо расстегнуть куртку. Это настолько близко от нашей машины – в десяти шагах. Но меня не видно за ней, а они оба – как на ладони. Сначала куртка, потом кобура, потом футболка. Фан раздевает его первым. И они снова сливаются в одно. Гоул расстилается по земле. Он смеётся. Чёрт возьми, почему он постоянно хохочет?! У него жизнь слишком хорошая? Пати тянет к нему руки, но тот не даёт к себе дотронуться. «Сначала поцелуй. Нет. Так, как ты умеешь, сучка, с языком». Я это слышу, зачем? Куда себя деть? Я хочу быть проглоченным землёй и, конечно же, хочу потянуться к окну, посмотреть. Они лижут друг друга языками, но губы не сомкнуты, они мягко трутся ими, а теперь – с каждой секундой – всё жёстче. Гоул осыпает Пати последними словами, когда тот следует языком ниже. «Вылижи мне пупок. А, Пати?». «А задницу тебе не вылизать?». «И это можешь тоже». Пати улыбается и наклоняется к его животу. Невероятно: полтора часа назад мы только закончили обчищать кафетерий и заправку на предмет бензина и уже полным ходом катили дальше. Полтора часа назад я перерезал красный проводок, и 60-метровая вышка наблюдения с её камерами и начинёнными скэйкроу постами взмыла в воздух. Полтора часа назад, но Пати.… Вместе с Гоулом он становится… не знаю, как это назвать. Пати такой же, как и всегда. Он хочет, чтобы я знал его сильным, непоколебимым, любящим старшим братом, даже когда целует меня в губы со всей пылкостью, на которую только способен. Всё, что он делает со мной, он делает с осторожностью, заботой. А тут… Пати нравится, когда эта сука его дразнит. Он буквально срывается с катушек, он выгибается, когда трётся пахом о его бедро, хотя должен бы заставлять выгибаться Гоула. А Гоул всё смеётся и всасывается в этот чёртов падкий на поцелуи рот. Пати от удовольствия запрокидывает голову – и Фан вдруг отрывается от его губ. Теперь я понимаю зачем: в раскрытый рот Пати опускается густая ниточка слюны. Он принимает её, выгнув кончик языка, с болезненностью между бровей. Я перевожу взгляд – у Пати уже стоит, Гоул трёт большим пальцем головку. Надоело утирать рукавом пот со лба. Надоело. Я просто хочу запустить руку в штаны. Давай, Пати, покричи громче, я редко слышу, как ты это делаешь! Зато я хорошо слышу, как они только что столкнулись зубами. Частые вздохи прекращаются на некоторое время – видимо, кому-то надо таки стянуть штаны хотя бы до колен. Какие заботы! Мне не нужно так заботиться обо всём: пока я могу возить рукой в джинсах и не испускать при этом ни вздоха, и не бояться, что за мной наблюдают небезразличные. Ведь за мной же не наблюдают, правда? До Джета достучаться и град не сможет – тяну шею, через окно вижу тот же умиротворённый дрём. На меня никто не посмотрит, даже когда я сейчас вытащу член наружу. Вот так. Просто потому, что кончу гораздо быстрее них, просто потому, что я очень сильно хочу кончить. И мне не придётся изображать самоиронию над заляпанными джинсами и ладонями. Я сделаю это быстро и тихо. Мои колени, сведённые вместе, дрожат. Чтобы уменьшить свой жар, я засовываю ладонь под майку и провожу по мокрой груди. Всё, чего я хочу сейчас, – убрать красные пряди, хлещущие меня по лицу.… Только если я успею промычать сквозь стиснутые зубы не позже, чем услышу стон за машиной во всю глотку. Но для меня это не составит большой проблемы… - Н-да, нашего друга и след простыл! Мы с тобой, Кобра, просто два грёбаных инвалида, хе-хе! Киллджой выпрямился, проклиная про себя вернувшегося только что Доктора и заодно всё, на чём держится мир. - Кобра, ты заснул? И почему ты такой красный? Парень не ответил. Только лихорадочно протянул вперёд расчерченный листок и выпалил на одном дыхании: - Я составил график пути. И то, что мне пришлось снимать, Ди, совершенно не радует. Совершенно. *** Выбеленная аж до серости дверка привлекала хлипкостью, и впечатление не обманывало – вышибить её с ноги оказалось проще простого. Обычно заправки закрывались среди рабочего дня на «санитарное время». В тот полуденный час дверь с обратной стороны была заперта на щеколду. И пара ударов тяжёлого ботинка заставила щеколду сорваться с деревянной поверхности и отлететь, далеко отлететь. Корпорация экономила на переоборудовании своих мелких рассеянных по пустыне заправок. Шестеро киллджоев с бластерами на взводе рванулись в проход, когда дверь, раскачивающаяся на петлях, стукнула о стену. Замешательство работников заправки не запоздало – как точечные разноцветные уколы, в противовес их, белому, киллджои наполнили небольшое помещение автомагазина. Впереди всех стоял Фан Гоул. Он был без бластера, но с увесистым ранцем за плечами и шлангом, напоминающим шланг огнетушителя, в руке: это был огнемёт нового образца, соединявший в себе огнестрельные и лазерные качества. Хотя его лазер давал слабоватые лучи, Фан ясно понимал, почему выбрал именно это оружие сегодня. В пяти шагах от него два полностью оторопевших работника уже подёргивали поднятыми вверх руками. Ряд других работников, из-за их спин, старался не дышать, медленно вынимая заткнутые за пояс белые лазерные стволы. Все работники заправки имели шанс уведомиться о нападении ещё до того, как зловеще бахнула входная дверь. Простой предмет, радиоприёмник, сутками напролёт развлекал персонал незатейливыми музыкой и шоу, а иногда – и важными сообщениями. Такое полчаса назад донеслось из приёмника как экстренное. Но было оно отнюдь не от властей. Доктор Ди вторгался на другие станции с элегантностью пирата и точно рассчитав время. Эффект неожиданности. Помехи на линии. Белый шум. А после – гимн старой Республики. И голос - как Всевидящее око. Поэтому работники заправки и не подумали о бегстве: предупреждение прозвучало слишком поздно для этого. Они понимали: заправка со всех сторон окружена. Оставался открытый вопрос - что задумали киллджои? Рядовое ограбление? Или... нечто гораздо большее, чем можно было бы представить? Рокет уловил в воздухе шорох – и зоркий глаз стал изучать кучку сбившихся у кассы продавцов. Чуть присев за стеной из спин коллег, двое из них, по-прежнему стараясь не шуметь, уже аккуратно наводили дула бластеров сквозь щели между телами впереди, как Грэйвз немедля заметил возню. В секунду он завёл руку назад, за ухо, и выстрелил в потолок. Потом ещё раз. Напряжённая тишина окончательно разрушилась. - Эй, парни, вот это было лишним, – тяжело пробубнил Грэйвз сквозь закрывающую рот маску. Вторая рука с бластером вытянулась в сторону кучки заправочников. – Я всё вижу. Кто-то из киллджоев злобно ухмылялся загнанным работникам заправки, не сбивая руку с меткого прицела, а кто-то вдобавок потирал спусковой крючок – вся мнимая «бездейственность» предназначалась для того, чтобы до смерти напугать персонал заправки. От каждого из них требовалось лишь покорно поднять руки и выкрикнуть: «Сдаюсь». Перестрелка не входила в основные планы команды, но вскоре Гоул заметил: только один из двух парней-работников, наводивших бластеры, спрятал оружие подальше по приказу Грэйвза. Тот, что находился справа от него, как бы заслонившись коллегой, всё ещё держал оружие в руке – был едва заметен кончик дула на уровне его бедра. Фан и Рокет кратко переглянулись – и по безмолвной команде Рокет послал красный луч в голову непокорного. Кучка работников ойкнула и зашепталась, расступившись от убитого по сторонам. Парень упал на спину. Вокруг его головы тут же разлилась лужица, так что остальные поспешили отойти ближе к киллджоям, чтобы те поверили в их повиновение, и ещё закрыть носы воротниками рабочей одежды. Рядом с мертвецом послышался удар, а затем треск – его вооружённый товарищ разбил свой бластер, опасаясь участи друга. Фан Гоул и Рокет Грэйвз стояли лицом к лицу с продавцами, оставив оружие на уровне груди. Остальные киллджои не опускали задеревеневшие руки, по-прежнему целясь и слегка присев. Двое из них, Рекс и Стин, также, на согнутых коленях, обошли киллджоев и уже дышали в спины заправочникам – все пути для их возможного отступления исчезли. Гоул заговорил первым: - У нас к вам есть дело. Работники заправки, все как один, выкатили глаза в пол-лица и плотно сжали губы, дабы не издать ни звука. Спокойное начало Фана подхватил Рокет: - Нас ваши жаренные стейки не интересуют, – он указал на подстреленного им парня, с застывшей гримасой на лице и сочащейся дырой во лбу. – Так что если не хотите закончить, как он… Гоул с каменным выражением лица двинулся ближе к линейке работников. А Рокет тот ещё краснобай! Дерьмо, а не солдат. Белые чувствовали холодок оружия на шеях вдвойне – на каждого киллджоя приходилось по два бластера. Фан подошёл вплотную к одному из тех мужчин, так что считанные миллиметры оставались между грудной клеткой того и наведённым шлангом огнемёта. Заправочник был ещё ниже Гоула, поэтому ему пришлось немного задрать голову. Фан обвёл взглядом каждого работника и приглушенным голосом произнёс: - Кто из вас хозяин заправки? Персонал промолчал. - В смысле… администратор. Короче, кто у вас главный? Белые вновь ответили молчанием, но беспокойного шевеления стало больше. Каждый из них боялся дыхнуть не так. Найт, сообразив, что больше всего приводит белых в ужас, прошипела: - Вам очень нравится этот звук? Я могу пальнуть. По ком-то, а не в потолок. Или вы, может, успокоитесь? На этом месте цепочка работников неожиданно подалась назад, пока от шеренги не отделился рыжий коротышка и не сделал пару шагов вперёд. - Я главный, – отчеканил мужчина. Его фигура, казалось, вытянулась в стойку «смирно». Гоул ухмыльнулся и обернул лицо, переглядываясь с остальными киллджоями. Несомненно, все знали, что предстоит делать дальше. Фан подозвал Главного подойти ближе. Тот исполнил, и в следующую минуту повис за воротник в руках Гоула, уперевшего дуло огнемёта ему в живот. - А теперь, думаю, надо и остальных подозвать, – протянул Фан, не отводя лица от Главного в своих руках. *** На заправке движения было предостаточно. Яркая молодёжь с перепачканными лицами сметала всё, что видела в минимаркете, который прилегал к автомагазину. Караулить здание остались только Грэйс и Молли, наблюдающие у фургонов и цепочки машин. Грэйс, готовая вскочить в нужный момент, лежала животом к земле и не выпускала из цепкого захвата свой собственный бластер в вытянутых руках. Теперь её голова была повязана плотной белой тканью: первая «взрослая» перестрелка, случившаяся по дороге от «Rock of Ages», стоила ей кислотного ожога – кто-то из дракулоидов швырнул в киллджоев-противников бутыль с кислотой, и тот пролетел у Грэйс над затылком. Молли смогла спасти ребёнка, промазав голову мыльной пеной. Щёлочь нейтрализует кислоту. Но с тех пор Грэйс не решалась снимать повязку – боялась увидеть жалкие клочки волос на зарубцевавшейся бело-прозрачной коже по всему затылку. Молли сидела около неё, поглядывая то на здание, то на дорогу. Также за дорогой из заднего окна фургона следил Кид. Он наполовину высунулся из него, не отводя от глаз бинокля почти целый час. Он ждал. И даже не ждал, а выжидал, как выжидает свою добычу гремучая змея. Только с большим трепетом в груди. - Через сутки скэйкроу будут здесь, – киллджой отложил бинокль и потёр глаза. Доктор Смерть, похоже, не особо мог расслышать в своих огромных наушниках. Он так и не снял их после соединения с командой 109, командой Джета, с самого утра уже катившей от равнин Востока на выручку друзьям. И то, какой бы ни была сила вместе взятых команд 39 и 110, каким бы ни было упрямство Гоула, рисковавшего всем и всеми, Кобра и Ди понимали яснее любого: живой уйдёт из этой территории только половина в лучшем случае. И этого «лучшего случая» без подкрепления не достичь. Только вот оставалось загадкой одно: кто же прибудет в Зону 6 раньше – команда 109 или несколько десятков команд скэйкроу. Утро следующего дня обещало показать, если не вечер и не ночь.