Mail Box For The Dead

Фана и Грэйс, подъехавших ко временной точке расположения киллджоев вокруг заброшенного госпиталя «Rock Of Ages», встретил настоящий хаос. (О названии «Rock Of Ages» гласила табличка на воротах, которая теперь лежала в пыли). Если бы люди имели птичий облик – то, что орудовало тогда по периметру лагеря, больше походило на стаю. Разноцветная стая киллджоев летела в непонятном Гоулу направлении с такой силой, что он мысленно похоронил фары автомобиля. Тот, в свою очередь, качнулся от близко протекающей живой волны. «Нужно будет воровать новые фары…». Минутное оцепенение прошло, как только в кузов донёсся трещащий из томагавка голос: - Эй, киллджои, все, кто ещё не в курсе! Повторяю: все, кто ещё не в курсе либо стоит и залипает посреди площади. Запрыгивайте в свои тачки или в чей-то из фургонов, если не успеете, – мы уезжаем! Ловите своих командиров и сами никуда не исчезайте – мы не должны теряться, киллджои! Повторяю, хотя меня заебало повторять одно и то же: все, кто ещё не в курсе… Парень оторвался от томагавка и разглядел выныривающий из толпы белый автомобиль. Нойз вправду успел подумать, что киллджоям пришёл конец. Но когда дверца машины резко распахнулась и из неё вылетела фигура в жёлто-чёрном, без страха теперь быть задавленной, паренёк на роликах устремился к ней: - Фан! Какие черти тебя шатали? - Давай мне лучше Ди мозг посверлит. Парень на роликах, забыв на какое-то время о беспокойстве за информирование лагеря, затараторил: - Ты всё слышал, Фан. Мы сваливаем. И, кстати, – Нойз растянулся в модельной позе, качнув вдобавок бёдрами, – мои новые лосины круты, правда? Гоул выругался, громко, сплюнув на землю. - Ну вот, никому нет дела до того, что я приношу красоту в этот прогнивший мир!.. На «площади» к тому времени не осталось ни души, кроме двух мужчин в инвалидных креслах. Доктор Смерть крутил колёса, приближаясь к Гоулу, метая на ходу возмущённые речи в его адрес. Кобра предпочёл наблюдать за происходящим на безопасном расстоянии. - Почему так сразу? – киллджой снова повернул голову к Нойзу. – Это связано с тем, что говорил Ди о нынешних манёврах скэйкроу? - Это связано, Гоул, с тем, что семеро одного не ждут! – парень ощутил облако пыли позади, обволакивающее мокрые ладони, а в ушах застрял пронзительный скрип коляски Ди. – Я надеюсь, Грэйс ты там не потерял? - Грэйс в машине, – Фан повернулся к Доктору Смерть и безразлично повёл рукой в сторону автомобиля. - Об этом и другом мы поговорим с тобой позже. Нет, не думай, ругать – на хер ты мне сдался. Просто и тебе было бы интересно обсудить план нашего дальнейшего…кхм, выживания. А сейчас – по тачкам. Так, стоп. Нойз, они что, уехали уже? На территории бывшего лагеря остались только два фургона с тремя автомобилями. Киллджои все как один посмотрели на горизонт – небо помутнело, воздух вибрировал гудением моторов и раскалявшимся полуднем. - С кем мы поедем? – Нойз беспокойно оглядывался на заброшенный госпиталь, откуда была ещё не полностью выгружена аппаратура Ди. Фан тоже не мог выпустить из поля зрения рыжие грязно-горелые виды руин госпиталя. И не потому, что слишком прикипел душой к этому месту. А потому, что деть глаза (кроме как на одинокого Кобру у расчищенной дорожки, ведущей от здания) было некуда. Особенно, когда собираешься сказать следующее: - Вы поедете в моём фургоне, – тотчас перевёл на собеседников не терпящий возражений взгляд. – Я пойду, выгоню парней из него – пусть займут мою машину пока. Доктор Смерть и Нойз только успели ошарашено проследить взглядом за удаляющимся Гоулом. - А Кобра? – высоко протянул Нойз, оборачиваясь к Доктору: он спешил перетащить остатки аппаратуры в фургон. Доктор Смерть махнул Киду рукой, и тот спокойно последовал призыву. - А разве есть выбор? – Доктор Смерть потёр переносицу. Он уже мысленно готовился к назревающему сражению. На стоянке автомобилей и фургонов, над которой летали оживлённые выкрики кучки безалаберных парней, вывалившихся из фургона Гоула, был всё слышен голос и топот сапог их командира: - Так, только я вас пускаю в машину при условии, что поведёт Алан. Я доверяю в этом только ему. Грэйс, давай, вылезай и иди в мой фургон. О, Гаррет, у тебя нос в крови! Что, дорогой мой, подрался? Нет, ушиб? Ах, несправедлива жизнь. И, да, вы едете в хвосте, ЗА фургонами. Не обгоняете, ничего такого, дороги вы всё равно не знаете, и если отобьётесь – что ж... я вам не нянька. Так, и по поводу алкоголя, Оскар… Двое киллджоев вместе с Фаном подошли к аллее у здания. - Ди, Рекс и Оскар поднимут тебя в фургон. Но как только те взялись за ручки кресла Ди, мужчина жестом остановил киллджоев. Он думал намекнуть Гоулу взглядом, чему тёмные очки явно не поспособствовали бы, и поэтому как можно мягче пропел: - Кобра, мы поедем вместе с Гоулом. Глаза Кида не были скрыты за очками, как у Ди. И оттого он забоялся повернуть лицо к киллджоям. Было только видно, как затрепетали его губы: - Вы езжайте. Я – не собираюсь. Доктор Смерть успел почувствовать вкус отчаяния во рту. Спорить с Кидом – дело бесполезное, это во-первых. Во-вторых, если спор и начнётся, то затянется с разборками на доброе количество времени. А терять время – всё равно что бежать и терять на ходу части своего тела. Пространство кольнуло молчанием. Никто не хотел проронить и слова. - Ну, и куда ты денешься, умник?! – Доктор Смерть беспомощно вскинул руки. - Какая разница, где подохнуть? – Кид со сталью во взгляде продолжал смотреть на горизонт. И тогда среди всеобщего молчания нашёлся Гоул, со своим твёрдым, решительным и устало-печальным тоном: - Кобра, давай без сцен, ладно? Гоул подошёл ближе к коляске киллджоя, но Кид тут же отвернулся, хотя коляску с места не тронул. Поняв, что находится на верном пути, Фан махнул своим сокомандникам и успокаивающе посмотрел на Ди. Коляску с Доктором Смерть в миг покатили к фургону. Нойза же, проходившего мимо с охапкой проводов, киллджой придержал за руку, чтобы тот помог погрузить Кобру. Сначала брат Пойзона попытался отшатнуться от рук Нойза, но, почувствовав, что в его кисть намеренно впивается не Нойз, а Фан, решил смириться со своей участью. На какое-то время. В последний раз оглянулся на руины и свалку около них. Когда киллджои остановились у спущенной лестницы фургона, Фан с хладнокровием и одновременно мягкостью протянул к Киду руки. Тот обвил его шею и позволил подобрать своё тело. Но лицо Кобры по-прежнему не выражало никаких эмоций, по-прежнему он не смотрел на Гоула и всем своим видом выказывал отвращение. Киллджой только и видел его щёку и неподвижные, опущенные вниз глаза в ямках век. Но Фан был глух ко всему, кроме чувства глубокого удовлетворения, поднимая Кобру на ступеньки. В его голове начинали обрисовываться планы как быть с ним дальше, и были они более радужными, чем те, на которые он никак не мог решиться в самом начале – убить Кида. *** Из всего того, что уже порядком двадцати минут пытался донести до Гоула взволнованно-возбуждённый Доктор Смерть, парень понял ровным счётом немного. Например, курс движения объединённых команд 39 и 110 на двух фургонах и трёх автомобилях держался к северу, откуда, по теории Доктора Смерть и Кобры, рассеявшись, разъезжаются дракулоиды. Ещё он выхватил из рассказа ди-джея, что отряд Стара, вместе с остальной массой киллджоев, двинулся перпендикулярно ходу скэйкроу, то есть, на восток. - Мы с Коброй прикинули: неизвестно, в общем, кто из нас всех продул. Скэйкроу соберутся на равнинах, и место их предполагаемого сбора – намного южнее нас сейчас. Если они двинутся на восток, – Доктор Смерть посмотрел в потолок, после чего вновь нацепил свои круглые очки, – …ты понял, кому будет жопа. Но и отразить их всем ополчением тоже нельзя. Киллджои столпились в комнате, где обычно собиралась команда 109 всем составом, чтобы отдохнуть. Когда-то, в самом начале их киллджойской жизни, она была отведена под спальню. Её занимали Пойзон и его младший брат. Поэтому Кобра, по-прежнему отстранённо от остальных, блуждал взглядом по знакомым стенам, плакатам, и с теплотой вспоминал о надписях, которые он и его брат выводили по стенкам шкафа. Он чувствовал, будто вернулся на родную землю, но всего лишь – в родной фургон, в комнату, которую узнал с трудом. Кобра переместился из неё в другой угол фургона, как только Пати однажды заявил ему, что переезжает. К другому. - То есть, мы едем прямо на скэйкроу, – счёл нужным уточнить Нойз. От скуки он болтал ногами, сидя на дряхлой кушетке. Гоул и Ди сидели друг напротив друга, окружив подобие обеденного стола. Доктор Смерть листал лежавший на его коленях старый журнал о политике и покуривал. Но всё это совершенно не заботило раскинувшегося на стуле Фана в его странном и тонком занятии: он во все глаза наблюдал за Кидом, не минуя иногда стащить с тарелки ломтик очерствелого сыра и кинуть что-то для поддержания беседы. Он рассматривал Кобру не так, как обычно изучают предмет обожания: киллджой проникал под рукава его куртки, под расстёгнутую молнию, ворот майки, её край, сбившийся у живота над пряжкой истёртого по бокам ремня, словно искал в каждом сантиметре его тела уязвимое место, болевую точку, слабину. Клочки дыма в сотрясаемом голосами воздухе напоминали маску, за которой можно скрыть своё лицо. Гоул видел всё: и поблёскивающие не то слезами, не то интересом глаза Кобры, и ностальгию в них, и печаль в его неподвижности. А ещё – особую нежность, с которой он всматривался в заветный угол, где по прежнему гнездился шкаф, но уже не было кровати. Фану сразу захотелось отпустить смешок: - Мы едем на смерть – так я понял по вашим рассказам, друзья! – киллджой качнулся на стуле, скрестив запястья за шеей. Никто не разделил оживления: Доктор Смерть продолжал бормотать понятые только ему одному вещи и перелистывать древний журнал, Нойз переносил всевозможные блоки питания и генераторы под стол письменный и протягивал провода от него к нужным устройствам. Кобра же, уловив движение в пространстве, завертел головой и, подъехав к Доктору Смерть, тихо спросил: - Ди, это будет твой кабинет? - Как видишь, – мужчина вытащил изо рта трубку, густо хохотнул и вновь закусил её с облачком табачного дыма. Фан мог бы поклясться, что Кид взглянул на него с вызовом после тех слов. *** Комната собраний опустела быстро. Гоул следовал к ней от выхода по коридору и был почти уверен в том, что теперь она полностью в его распоряжении. Фан размышлял над тем, чем занять свой вечер, и, кажется, напевал. Парень не сразу обратил внимание на силуэт вдали коридора. Кобра ехал волей-неволей ему навстречу, и Фану пришлось прижаться к стене, чтобы дать коляске дорогу. Кид протиснулся мимо него всё так же безмолвно, опустив глаза, – это было заметно даже в вечерней темноте. Киллджой прижал ладонь ко рту, чтобы скрыть улыбку. И поспешил окликнуть Кида, пока тот не отъехал совсем далеко: - Эй, Кобра. - Что? - Тебе никогда не говорили, что эта куртка… тебя бледнит? И тотчас, развернувшись, скрылся за дверью. Фан вовсю улыбался своим мыслям: фраза могла прозвучать более вызывающе, если бы он додумался запустить руку в волосы. И ещё улыбался тому, как сглотнул Кид. 5 дней спустя *** Кобра смотрел из-под влажных прикрытых век и не находил сил разлепить их окончательно. Он чувствовал, что готов растечься потом по креслу. Шея, казалось, вскоре сбросит голову, налившуюся тяжестью и жаром. Или это только лицо пылало?.. - Хм, Кобра, я смотрю, ты всё-таки умеешь улыбаться… Фан на короткий миг повернулся к нему, попутно застёгивая джинсы. Ему и самому приходилось убирать с лица налипшие тёмные пряди, проводить ладонями по шее, обнажённой груди и вытирать пот с них о бёдра. Несмотря на бессилие, затопляющее, как горячий воск, всё тело, Кид произнёс: - Ну, знаешь, всё-таки приятно, когда у тебя отсасывают. Он предпочёл бы помолчать и пролежать в кресле до тех пор, пока зад не начало бы сводить, заставляя сесть прямо. Но, вместе с тем, ясно понимал: Фан ему этого не подарит. Тот лишь хмыкнул, небрежно, так, будто выпускал изо рта дым: - Я предугадал это. Я предугадал эту комнату, тебя, меня... Задумчиво, подперев рукой подбородок, Фан не сводил глаз с Кобры, словно как и тогда, час назад, в момент, когда он впервые коснулся брата Пойзона и держал в уме только одно желание – контролировать каждый его вдох и выдох. - Ты не предугадал это, – Кид занёс руку к шее и стал лениво нажимать на позвонки. – У тебя просто сперма в мозгу запеклась. Парень-инвалид. Больные фантазии! Гоул спрыгнул с письменного стола в глубине комнаты. Он хотел отлучиться, и недоумённая трогательность, с какой Кид провожал его отсверком блестящих от былого возбуждения глаз, стала для киллджоя словно смешливый щелчок по носу: - Но у меня она хотя бы есть, в отличие от тебя. Час назад я уже убедился. Проглотив ком злорадства в горле и попытавшись восстановить цепочку своих действий давности часа, Кид захотел заняться более полезным – например, вцепиться в петли собственных приспущенных джинсов, – он никогда не снимал их полностью, пряча изуродованные ноги. Но когда Гоул вновь очутился в комнате, вырос прямо напротив него с миской воды в руках, решил повременить. В том, как киллджой опускался перед Кидом на колени, как татуированные гибкие пальцы выкручивали полотенце, в том, с какой наигранной невозмутимостью он подносил его к паху Кобры, тот читал одно – недогоревшие угольки, остатки желания. На блестящем носу Гоула всё ещё проступали капельки, ноздри раздувались. Проводя мокрым полотенцем по телу Кида, он в самом деле не мог думать ни о чём, кроме своей разрядки. И, уже не в силах терпеть напряжение, накрыл ладонью бугорок эрекции, затиснутый в джинсах. Он не понимал, стало ли ему легче от этого. Но когда протянул чистый край полотенца, чтобы вытереть лицо Кобры, содрогнулся. Реальность пошатнулась, как треснувшая гладь зеркала. Фан поставил миску на пол и, подойдя к Киду вплотную, взял его лицо в свои ладони. Он вглядывался в него, будто не был до конца уверен в том, кто же на самом деле сидит перед ним. Словно в забвении, пальцы стали водить по вискам, щекам, точёным краям губ, затем вверх – к переносице, и с особым вниманием прикоснулись они к полоскам густых бровей. Брови, которые ни с чем не спутаешь… - Что, не похож? – процедил Кид. Мгновенно оторвавшись от лица киллджоя, парень тяжело уставился на него, так что Кобра мог бы приготовиться праздновать победу в послеоргазмовой стойкости. Но вздрогнул сам, когда Фан упёр колено на его бедро и, склонившись, с ухмылкой выдохнул в губы: - Ни капли. Киллджой стал ощущать лёгкий трепет, когда Фан стремительно выдернул ремень из петель своих джинсов, заколдовывая взглядом, в котором теперь читалось нечто тягучее, маслянистое, то, что хочется попробовать на вкус, и то, что при высокой дозе обдаёт язык не сладостью, а горечью. Гоул убрал колено с бедра Кида; тёмные джинсы поползли вниз, а через мгновение отправились в кучу сваленной на полу одежды, в которую киллджой запустил руку, словно искал что-то – Кид не обратил внимания. - Давай, Кобра, помоги мне, – Гоул опустился на его ноги, устраиваясь как можно более удобно. Кид не почувствовал бы боли оттого, что кто-то толчётся по его ногам. И тут светловолосый киллджой заметил: обнажённое бедро Гоула обхвачено кобурой. Пустой кобурой. Язык дёрнулся во рту от увиденного настолько близко: Фан держал бластер в руке и наводил дуло прямо ему в лоб. - Одно неверное движение, и я тебя прикончу. Послушные пальцы тут же вцепились в покрытые рисунками бёдра; проследовали по пояснице, развозя по коже застывшие капли пота. Фан только бесшумно выдохнул и прижался теснее, притягивая Кобру за плечи одной рукой. Вторая неотрывно скользила бластером по его виску, щеке, толкнула им в уголок рта. - Одно неверное движение, и надрачивать будешь себе сам, – вместо поцелуя в губы, Кид оставил языком влажную дорожку на ключице Фана. Предвкушение затомилось между их бедёр. Фан плотно зажмурил глаза, почти вдавливая лицо Кида в свою грудь. Кобра утыкался носом в его ключицу и едва слышно сопел. Вдруг губы Фана разлепились: наконец он получал то, чего так безумно желал все эти долгие месяцы: - О-о-о, я чувствую мозолистые пальцы Кобры Кида. Пригодилось тебе сиденье в коляске! Фан хохотнул и чуть подался вверх, проводя головкой затвердевшего члена по животу Кобры, поддразнивая. Поддразнивая холодом на кончиках, по стволу начали проводить длинные пальцы. В ответ на первые импульсы от тёплой ладони бёдра мучительно задвигались: то плавно, вязко, то быстро, распаляя, – это приносило особенное, острое удовольствие. Кобра забыл самого себя: ненависть улетучилась, теперь он хотел сделать Гоулу приятно. Сжимая и разжимая пальцы, прокручивая ладонь вокруг головки, он ласкал его так, будто между ними могла быть любовь. Кид не видел лица Фана – только выступающие молочные ключицы, ямку между ними, от которой не отрывались его губы и язык. Он не видел его лица и поэтому имел право думать: сейчас его любовь – это Гоул. Фан не стеснялся пропускать через гортань стоны. За каждый громкий стон Кид дотягивался губами до его кадыка, поощряя, – и не было ничего восхитительнее, чем ощущать между прохладными, пошорхлыми лепестками губ кончик языка. Коляска под киллджоями скрипела. Кид невольно тёрся ягодицами о влажное сидение. Вбиваясь в ладонь Кобры, Фан одной рукой, теперь свободной от бластера, водил по его затылку, зарывался пальцами в светлые волосы, но не дёргал их. Хотя со страстью желал. И недоумевал, почему эти волосы – настолько короткие. И светлые… Волосы человека, которого он любит…? Как только Фан почувствовал твёрдость между их соприкасающимися животами, сразу опустил руку вниз. Первые, едва слышные вздохи Кобры вырывались прямо из груди. Это было так непохоже на самозабвенный крик Пойзона, но Фан уже ничего не хотел понимать. Только сам стал отпускать волнующие крики, когда его член разбух и напрягся до такой степени, что он стал осознанно толкаться быстрее, стремясь лишь к одному – пережить ослепляющий оргазм снова. Низ живота Кобры давно согревало ёрзание и жар тела Гоула. Он всё слизывал с его шеи, плеч бусинки пота, прижимал за талию, ощущал скольжение отвердевших сосков по своей груди. Но в какой-то миг оба вынырнули из крепких объятий, отстранившись, усиленно работая бёдрами, только сдавливали одной рукой плечи друг друга, мутными глазами улавливали очертания. Фан чувствовал, что вот-вот сорвётся с грани. Ладонь Кобры прорезала плоть. Сам Кобра напрягал мышцы, старательно двигаясь в заданном ритме. Фан хотел сосредоточиться на щекочущем и дразнящем ощущении грани, поэтому, придержав бедро Кида, стал передавать ему новый темп. Череда мягких, медленных движений, приоткрывшиеся рты, повысившаяся чувствительность…Фан отстранился на мгновение и вздрогнул всем телом, только сомкнутые кольцом пальцы снова дотронулись до его члена. Кобра отпустил закушенную губу и не выдержал, увидев, как раскрывается рот Гоула… За вспышкой света в закрытых глазах, подавленным дыханием в оглушённые уши обоих ударилось протяжное: - Па-а-а-а-а-ти!.. Яркие, едкие волны отступили на удивление быстро. Пошатываясь в руках друг друга, каждый из киллджоев пытался привести в порядок глаза. Чтобы лучше разглядеть, наверное. Остекленевшие глаза Кобры отражали двойное стекло глаз напротив. Они всматривались в лица друг друга, за оболочкой которых мелькал умопомрачающий спектр чувств, но никто из них не решался подать голос и… спросить. "Это был я... или ты?". *** Зона 6 – единственное место на земле, за которое стоило бы бороться. В том случае, если бы кто-нибудь захотел ещё войны. Но, как ни странно, всесильная Корпорация не проявляла к ней ни малейшего интереса. Зона под номером 6 была официальной зоной отчуждения, которая отделяла мирных граждан от киллджоев, города, рвущиеся небоскрёбами в облака, от бараков, оставшихся ещё со времён Республики (так было принято называть эпоху «до» Пожаров). - Эй, они что, расширили границу зоны, или я чего-то не понимаю? Где колючая проволока, где вся эта хуйня? Три человека держали разложенную на их руках новейшую карту Американского материка, три пары глаз вращались от цветных меток на ней к панораме вокруг, три ума усиленно обдумывали каждый своё: один интересовался истинным местонахождением команд 39 и 110, второй недоумевал данным, что показывали компас и карта, третий заботился о том, куда следовало бы пойти дальше. - Я думаю, граница расширилась. Не знаю, правда, зачем им это нужно… Рокет перевёл взгляд с карты на Гаррета, заведомо зная, что найдёт поддержку в его лице. Это был Рокет Грэйвз, парень, считающий себя полноправным командиром отряда 39. Гаррет равнодушно пожал плечами и лишь ткнул пальцем на бинокль у Рокета на груди. - А я думаю, что колючей проволоки и в помине никогда не было. Нахуй проволока? Зона есть зона. Она сама себе проволока. Меньше слушай этого идиота Ди, – с шипением протекло за спиной. Высокий и на вид крепкий парень, настоящий командир, кропотливо выравнивая прицел линз, вздрогнул от бойкого хлопка по плечу. Хизер Найт – вот, кто сильнее даже него. - Найт, имей уважение к его сединам. Не делай вид, будто разбираешься в Долине Смерти лучше всех! Девушка щёлкнула крышкой циферблата наручных часов и после громко произнесла, так, что на сей раз вздрогнул и Гаррет: - Та-ак, парни, на часах – четырнадцать ноль восемь. Если мы не ухватим жрачки в ближайшие, – повторный щелчок крышки заставил киллджоев окончательно оторваться от карты, – … два часа, … Нам всем полный пиздец, каюк и жопа. По безмолвному согласию все трое подошли к ярко-жёлтой машине, машине Рокета, но никто не решался залезть в неё – киллджои застыли каждый у разных дверец в оцепенении. Искусанный ржавчиной и следами разложения дорожный знак снова привлёк внимание, как предостерегающий маяк чучела. Он не гласил привычное «Zone 6». Из написанного киллджои смогли различить только две буквы. Поэтому опасность неизвестной дороги усиливалась полным неведением насчёт подлинного места их пребывания. От фургонов и автомобилей, осевших в цепи небольших каньонов, они отошли метров на 40. Трасса в этом месте отсутствовала, и киллджои даже предположить не могли, как обстоят дела в радиусе километра. Был ли шанс выехать на трассу и ограбить первую попавшуюся заправку? Мрачно выдыхая, троица только созерцала, как на горизонте ветер выбивает из скалистых массивов песок, поднимает его в воздух, делая по-дождливому серым. Похоже на то, что поднималась буря, какие часто бывают в пустыне после полудня… - Ну, мы едем? – Гаррет протёр глаза, в которые начинали попадать песчинки, и затарабанил пальцами по бамперу. - А Гоул тебя не отымеет за то, что с нами лазишь? – пожёвывая сигарету, Грэйвз скрыл неуверенность перед дорогой в коротком смешке. - Да всё равно как-то, – парень взъерошил рыжие волосы и хлюпнул носом. – Он из фургона не вылазит. А мне надо чем-то заниматься, я не могу без дела! - Странный ты. И твой чувак. Вы все странные… – ухмыляясь Рокету, глухо протянула Найт. Секунды две или три протекли в молчании. Рокет с опущенной головой пытался за это время размыслить, предположить, предугадать, что может ждать их там, за прозрачно-серым облаком, за горизонтом, но, открыв первым дверцу водительского сидения, нашёл силы воскликнуть с бодростью: - Так, прекращаем разложение. Едем? - Едем. - Едем. Когда захлопнулась последняя дверца, Рокет в который раз прищурился на облупленный дорожный знак у края голой дороги – и повернул ключ зажигания.