19:47

Когда дуло пистолета смотрит в лицо, отвести взгляд – невозможно. Ни черная, лоснящаяся сталь, ни смуглые пальцы на спусковом крючке, ни холодные глаза поверх мушки – не имеют значения. На мгновение весь мир сужается до размера крохотной черной дыры, откуда, возможно, вылетит пуля. Рёта заставил себя закрыть глаза, но веки против его воли поднялись снова. Дуло плавно поехало вниз. - Двинешься с места, я прострелю тебе оба колена, - сказал Аомине, как будто Рёта был для него чужим. Он тяжело сглотнул, полностью уверенный в том, что Аомине исполнит свое обещание. 16 часов назад - Яичница с ветчиной, тост с сыром, круассан с абрикосовым джемом, апельсиновый сок, кофе, - перечислил Рёта в трубку. - Уху, - буркнул Аомине. - Солнце, каштаны цветут, потрясающая кровать – с кованой спинкой, горничная в белом переднике. - Надеюсь, ты ее завалил? - Я был слишком занят, отбиваясь от Мики и Тори-чан. - Надо было всех трех. - Ну, Аоминеччи… Мог бы и приревновать для порядка, ну или хотя бы позавидовать. - Да завидую я, блядь, завидую. Второй день по тревоге в казармах. Сегодня скомандовали по машинам и два часа на солнцепеке продержали. Мне в душ сходить за счастье, а ты мне про круассаны. Кольнуло стыдом. - Прости. - Да забей. У тебя все хорошо – вот и ладно. - Привезти что-нибудь? - Ммм… трусы с черным кружевом и чулки – твоего размера. Кованую спинку тоже можно, с наручниками, ну или чё там продают, с шелковым шарфом. - Ты бы хотел увидеть меня в кружевном белье? – развеселился Рёта, представляя, как ищет что-то на свой рост. - Уху. Сдвинул бы немного в сторону и засадил прям так, - Аомине тяжело выдохнул. - Дрочишь, сволочь? Рёта на секунду представил, как это должно было выглядеть: Аомине в спущенных мешковатых форменных брюках, небритый, пахнущий потом и жаркой пылью плаца, может даже в бронежилете и со шлемом под боком – и тут же отогнал эту фантазию. - Ну должно же со мной что-то хорошее за двое суток случиться. Горничных тут не предвидится. А ты в черном белье и чулках, привязанный шелковым шарфом к спинке кровати и измазанный абрикосовым джемом… ааа-х… скажи что-нибудь. - Что? – Рёта улыбнулся, прекрасно понимая, чего Аомине от него хочет, но не собираясь ему потакать – через пятнадцать минут надо выходить, а ехать со стояком в такси до Шарль де Голля не слишком приятно. - Блядь, Кисе, не ломайся. - Я не ломаюсь, мне пора идти, если ты действительно хочешь, чтобы я это все купил. - Ты чё, правда… - Почему нет? - Бляааа… - судя по звукам, Аомине кончил. – Буду ждать… это… с нетерпением, - прохрипел он в трубку, прежде чем отключиться. 4 часа назад - Для сестры? - Нет. - Для матери? - Нет. - Для какой-то родственницы? - Нет. - Кто-то попросил? - Нет. – Рёта не смог не улыбнуться, глядя на озадаченное лицо Оосавы, своего второго пилота. – Ну сам подумай, кому бы ты мог купить белье? - Любовнице, - буркнул тот и тут же развернулся к нему, широко распахивая глаза: - Вы… только не говорите мне... Рёта расхохотался. - Боги милосердные. – Оосава прикрыл глаза рукой. – Боги. Даже представить этого не могу. – Помолчав, он покачал головой и поджал губы. - Простите, Кисе, это конечно не мое дело, но этот грубиян вам совсем не подходит. Рёта только пожал плечами. Он достаточно сдружился со своим экипажем, чтобы обсуждать настолько личные вещи, но их мнение не настолько его волновало, чтобы начинать переубеждать. Да и что мог подумать сторонний наблюдатель, глядя на Аомине, только вернувшегося с задания? Когда он с угрюмым лицом встречал Рёту из аэропорта или без лишних слов вытаскивал из-за стола посреди вечеринки, едва ли бросив «здрасте» веселящимся друзьям. «Он на самом деле меня очень сильно любит» ни для кого не явилось бы аргументом. Аомине никогда не произносил этого вслух. Рёта это просто знал. Он посмотрел вперед, за стекло кабины. У горизонта разгоралась светло-розовая полоса – огромный Боинг-777 летел навстречу рассвету. За дверью в салон что-то вдруг звякнуло. - Ах! – вскрикнул кто-то из стюардесс. – Что вы… Послушался глухой удар. Рёта кивнул Оосаве – тот встал с кресла, открыл дверь и тут же шагнул назад. Сначала Рёта увидел дуло: тяжелый обрез уткнулся Оосаве в грудь. Потом в проеме показался молодой парень, лет двадцати-двадцати двух, с жидкой бородой на лице, в наглухо застегнутой темно-синей куртке-плащевке. - Что происходит? – спросил Рёта как можно спокойнее. - М-мы захватываем самолет, - отрывисто выговорил парень. – Вы должны соблюдать все наши условия, или мы всех убьем. - Хорошо, - Рёта поднял руки ладонями вверх. – Вы позволите мне выйти в салон, там вам будет гораздо удобнее? - Не хватало еще, чтобы случайная пуля попала в навигационную панель, да и стоило просто осмотреться, что происходит. Парень медленно попятился назад, не сводя обреза с Рёты. Шторки между первым и эконом-классами были открыты. Побледневшие пассажиры сжались в креслах. Террористов было пятеро: парень с обрезом, три девушки обвешанные взрывчаткой и еще один парень с короткоствольным автоматом в самом конце салона. Молодые, очень молодые, но держатся в стратегических местах. Видимо, хорошо обученные, но неопытные, - сделал вывод Рёта. Страшно не было. Рёта чувствовал себя как на учениях, прекрасно сознавая, что все - реально. Даже не так, на него нахлынуло странное спокойствие, предельная ясность мысли, словно исчезли все посторонние шумы, и осталось только самое важное. Ошибиться было нельзя. - Вы позволите сделать обращение к пассажирам? – попросил он у парня – тот кивнул. Рёта снял трубку со стены, которой обычно пользовались стюардессы. – Внимание, господа пассажиры, говорит капитан экипажа, Кисе Рёта. Прошу вас оставаться на местах и сохранять спокойствие… - Он произносил положенные по протоколу слова, одновременно прикидывая план действий. Надо узнать, чего хотят террористы, нельзя дать им понять, что в данный момент Оосава уже докладывает диспетчеру в Нарите, необходимо спросить, есть ли в салоне врачи – возможно, кому-то станет плохо – и договориться, что первую помощь террористы разрешат оказать. Договорив, Рёта повесил трубку и повернулся к парню, подозрительно рассматривающему его. - Я готов выслушать ваши требования… э… вы не представились. - Моё имя вам ни к чему, - резко выплюнул парень. - Но должен же я к вам как-то обращаться. Парень покусал тощий ус над верхней губой, переступил с ноги на ногу и процедил: - Маки. - Хорошо, Маки, - Рёта чуть наклонился, - чего вы хотите? - Этот самолет сядет в Дхаке, остальные требования мы объявим после посадки. Кадры событий 1972 года мгновенно встали перед глазами – их несколько раз крутили в летной школе. Рёта сглотнул, неуверенный, что в этот раз правительство будет торговаться. Да и за время перелета до Бангладеша многое могло случиться. Надо было договариваться о посадке в Нарите. - Мы не долетим до Дхаки, - сказал он. – У нас не хватит горючего. Маки повел обрезом: - Ты лжешь. - Это правда, топливо в наши дни слишком дорогое, компания экономит, рассчитывают впритык – разве до другого японского аэропорта дотянуть. Вы же понимаете, в наше время… - Рёта замолчал, давая террористу самому додумать. Смесь правды и лжи, плюс актерское мастерство – спасибо школьному увлечению. – Кроме того, мы сейчас в воздушном пространстве России, и если вы будете настаивать на повороте, нам придется вторгнуться в воздушное пространство Северной Кореи – за ПВО этих стран я не могу отвечать, риск того, что нас собьют, очень велик. Но в первую очередь, повторяю, нам просто не хватит горючего. В темных блестящих глазах Маки мелькнула нерешительность. - Мьянма? Лаос? Бирма? - Туда не хватит тоже, к тому же это Боинг три семерки, там просто нет полосы для такого тяжелого самолета. Ни из Китая, ни из Кореи вам просто не выбраться. Лучше сесть в Японии, вы же знаете нашу политику, власти обязательно пойдут вам навстречу, чтобы спасти пассажиров. Мы можем сделать дозаправку в Нарите и оттуда уже улететь в Дхаку. На борту почти пятьсот человек – ваши требования обязательно выполнят. Маки прищурился, оценивая Рёту. Отошел чуть глубже в салон, к одной из девушек со взрывчаткой. Некоторое время они перешептывались, потом Маки вернулся. - Хорошо. Мы сядем в Нарите для заправки. Но я никого не отпущу, переговоров не будет, пока мы не окажемся в Дхаке. Двадцать четыре минуты назад Шарль де Голль – Нарита. Рейс Кисе. По всем правилам, нужно было сказать, что на борту есть близкий человек, но Дайки просто не смог себя заставить. Он верил себе и верил своей группе, как не верил больше никому. - Борт восемьдесят девять, - ожила рация. - Борт восемьдесят девять, земля слушает, - ответил на частоте диспетчерской Мията, их лучший переговорщик. - Два человека спускаются, пассажир и капитан экипажа. Повторяю, пассажир и капитан экипажа. Люк скачком открылся. Дайки вытер выступивший на лбу пот, надеясь, что не ослышался. Когда пятнадцать минут назад сообщили, что террористы отпускают беременную женщину, готовую вот-вот родить, он и предположить не мог, что отпустят кого-то кроме. Кисе показался на верхней площадке трапа – без форменного пиджака, только в белоснежной рубашке. Сразу стало понятно, почему отпустили именно его – скорее всего на борту просто не нашлось больше никого, кто бы смог поднять настолько крупную женщину. Ростом она вряд ли намного уступала Кисе и, скорее всего, даже до беременности немало весила. Кисе спускался, чуть покачиваясь. Дайки напряженно следил за каждым шагом. Вот последняя ступенька – и остается только сто метров до оцепления. Пятьдесят. Двадцать. Десять. Дайки оттащил Кисе к Мияте, едва только тот оказался внутри, и усадил на подвернувшийся ящик. - Майор Аомине, специалист по переговорам Мията, рассказывайте. – Дайки крепко сжал его плечо – пока только так он мог показать, насколько счастлив видеть Кисе живым. - Пятеро, два парня, три девушки, вооружены: обрез, израильский узи, девушки обвешаны взрывчаткой… Кисе рассказывал как докладывал – словно его всю жизнь учили. Ни страха, ни паники, все четко. Дайки почувствовал прилив гордости, несколько неуместный сейчас. - Я должен идти обратно, - сказал Кисе, закончив, и встал. - Нет, - отрезал Дайки. - Что? - Нет. Кисе посмотрел ему в глаза, обернулся к Мияте, потом снова к Дайки. - Послушайте, там мой экипаж и пассажиры, за которых я отвечаю. – Кисе явно хотел сказать гораздо больше, но сдержался при посторонних. - Я прекрасно понимаю, но вы туда не пойдете сейчас. Дайки тоже хотелось сказать не это. «Я готов взорвать этот гребаный самолет, лишь бы тебе не пришлось туда возвращаться». - Послушайте, это моя работа, это моя ответственность. - А это моя работа – сделать так, чтобы все остались живы. – Чертов упрямец. - Ты не имеешь права мне запретить! – Кисе наконец взорвался. Дайки видел – он готов был броситься за оцепление, и в таком состоянии его мало бы кто смог остановить. Дайки достал пистолет и навел его на Кисе. - Сядь! Кисе сел, растеряно глядя на него. - Двинешься с места, я прострелю тебе оба колена. - Он прострелил бы. Оба. Потому что с одним целым Кисе бы все равно попытался бы добраться до самолета. – Пойдешь, когда я скажу. – Потому что права запрещать у Дайки не было – как Кисе последние годы жил, понимая, что в любой момент Дайки может не вернуться с задания, так и Дайки сегодня придется верить, что все обойдется. Прошло несколько томительных минут. Наконец Хираи подал знак. - Слушай внимательно, - Дайки наклонился к Кисе. – На борту тебе обязательно надо под любым предлогом включить воздухозаборники, не включая вывод отработанного воздуха. Хватит пяти минут – мы пустим усыпляющий газ. Все понял? - Кисе кивнул. – Иди. – Дайки хлопнул его по плечу. Длинные утренние тени расчерчивали аэродром. Сверкал желтыми солнечными бликами белый бок самолета. Кисе поднимался на борт уверенным шагом, с прямой спиной и поднятым подбородком. Дайки бы молился, если бы знал, кому. - Почему так долго? – подозрительно осмотрел его Маки. - Про вас спрашивали, - честно ответил Рёта. - Что ты ответил? - Пять человек, оружие, взрывчатка. - И? - Нам дают разрешение на взлет, через полчаса очистят коридор. Маки кивнул. - Повернись и подними руки. Рёта послушался. Чужие руки уверенно захлопали по бокам, по спине, проверяя, не спрятано ли оружие. Рёта устало ждал. Страха так и не было, хотя уверенности в том, что все будет хорошо – тоже. - Чисто, - объявил сзади женский голос. - Закройте люк, - попросил Рёта. – Нужно начинать предвзлетную подготовку. Оосава ждал в своем кресле, внешне спокойный, но бледный. - Капитан? - Все в порядке, - Рёта кивнул и внимательно посмотрел ему в глаза. – Начинаем проверку двигателей, - с этими словами Рёта ткнул в кнопку, открывая воздухозаборник. Три часа спустя Рёта провел мокрой рукой по лицу и наклонил голову, не желая рассматривать свое отражение. Он хорошо держался в клинике, и потом, во время дачи показаний, несмотря на то, что жутко хотелось увидеть Аомине. А вот дома расклеился: ему наконец стало страшно. Тело била крупная дрожь, желудок выворачивала сухая рвота – кажется, в последний раз Рёта ел где-то в районе Москвы. Он сполз на пол и уткнулся лбом в колени. Уши заложило, и горло саднило от желчи. Черт. Дыши. Глубоко и ровно. Раз-два. Раз-два. - Кисе? О, нет. - Аоминеччи. – Он, конечно, видел Рёту всяким, но никогда - таким жалким. - Не смотри на меня, я расклеился, как тряпка. - Ты не тряпка. – Аомине потянул его с пола. – Ты герой. Ты отлично справился сегодня. – И потащил в спальню. - Я не герой, я блевал. – Ноги заплетались. - Герои тоже блюют. - Неправда. - Правда. Я вот герой – у меня даже медаль есть. И я блевал на дне рождения твоей сестры. - Это не считается, тебе водки в сок налили. - А ты газом надышался. Аомине повалил его на кровать и начал снимать одежду. - А я ведь белье купил, только оно где-то там… пропало. – Казалось, тот разговор был вечность назад, а Париж – на другой планете. - Я тебя и так трахну. Не волнуйся. Аомине приподнял его голову, чтобы стянуть майку. - Но я блевал. – Стоило почистить зубы, иначе целоваться будет очень неприятно. - Ты уже говорил. Отбросив собственную футболку, Аомине прижался губами к его губам и протолкнул язык внутрь, раздвигая его зубы. Знакомый вкус отрезвлял. Рёта крепко вцепился пальцами в плечи Аомине, надеясь, что тот ответит тем же – почему-то хотелось боли. Может, для того, чтобы лучше почувствовать, что жив. Жесткие руки заскользили по телу, с силой выкручивая соски, наверняка до синяков впиваясь в бедра и ягодицы. Да, вот так. Рёта с готовностью раздвинул ноги, когда Аомине почти без подготовки вошел в него. Боль обожгла, смывая прошедший день, возвращая в здесь и сейчас. Три часа сорок семь минут спустя Кисе спал. Дайки положил голову ему на грудь, слушая, как бьется сердце. Ту-дум-ту-дум. Ты-здесь-ты-жив. Захотелось разбудить Кисе и трахнуть снова. Будь это только его тяжелый день, Дайки бы так и сделал, но сегодня Кисе досталось сильнее. Он помотал головой – нет, он не будет вспоминать. Это было слишком страшно. Лучше подумать о хорошем. Например, о том, что следующие пару недель у них обоих будут только отчеты, ну может еще психологическая экспертиза у Кисе, а это значит, они смогут каждый день ночевать дома. Еще Кисе наверняка будут таскать как свидетеля в полицию – в Париже кто-то из террористов явно работал в аэропортовой обслуге. Но все это пустяки. Дайки закрыл глаза, снова прислушиваясь к сердцебиению. Ту-дум-ту-дум. А завтра они оба дома, можно трахаться до посинения. Ту-дум-ту-дум. И заказать еду на дом. Ту-дум-ту-дум. И смотреть в интернете кружевное белье…