Семь пороков Микки Милковича

Микки вдыхает сигаретный дым так глубоко, чтобы щипало легкие, чтобы захотелось выкашлять внутренности, чтобы на глазах выступили слезы и можно было оправдать себя. Дым въедается так цепко в его ткани, вгрызается и поселяется навечно, надеется Микки. Хоть бы заглушил все остальные запахи. Хоть бы не чувствовать на себе запах... этого. Микки небрежным жестом отбрасывает от себя окурок, специально не туша ни обо что. Быть может... Быть может тогда сухая трава под мостом сзади воспламенится? Пусть горят рельсы и шпалы. Пусть плавятся балки. Пусть полыхает гора шин. Пусть запах резины заполонит весь район, а черный дым закроет небо. Пусть трещат, лопаются от жара стекла машин и окна домов. Пусть кричат люди в отчаянных попытках потушить свое накопленное за годы добро. Пусть мир вокруг превратится в ад. Микки не заметит разницы. Микки уже в аду. [...А потом... Это просто случилось...] Микки больше не злится и не крушит все подряд. Больше не орет в небо. Он стоит под душем часа три, пока не кончается горячая вода, смотрит, как ручейками с тела вместе с водой стекают чувства. Смотрит долго, не моргая. Смотрит, словно впервые, на светлую кожу с контрастно проступающими венами. Микки отводит взгляд и закрывает кран. Потому что на вены он не сможет смотреть, наверное, до конца жизни. [...Я ненавижу всю эту жалость. Как и ненавижу все эти улыбчивые лица вокруг. Они не имеют права быть счастливыми. Ведь ты не был...] Микки выходит из душа, пропуская туда сестру, потекшая тушь которой уже заебала за последние дни. [...Ты и не представляешь, как больно говорить о тебе в прошедшем времени...] Микки серым призраком прошатывается в свою комнату и валится на кровать, прикусывая подушку, чтобы не сломать к чертям зубы. Сейчас, еще минуту. А потом он встанет и пойдет за бухлом и дурью. Только минуту. От подушки все еще пахнет... этим. Который без имени теперь в его мыслях. [...Ненавидел. Господи, как же я тебя ненавидел. Вначале. Потом пришла апатия и тупая ноющая боль...] Микки закрывает глаза и видит его. И от этого не убежать. ...что, Мик, кишка тонка?.. ...не спрашиваем мнений друг друга и творим, что хотим... ...все хорошо, Мик?.. Фразы, выгравированные на подкорке. Заевшие пластинкой. И от них тоже не спрятаться. Иногда Микки кажется, что в его голове не осталось мыслей, кроме как банальных мелодраматичных бредней. «Почему ты оставил меня одного?» Микки отлипает о пропитанной...этим...подушки, встает марионеткой и думает, как дожить до вечера. Потом уже — как дожить до завтра. А еще после — зачем. [...Сознание пульсировало и кружило голову: это конец и смысла больше нет...]