Ранения

Вытащив затёкшую ногу из-под себя, Аомине устроился на диване поудобнее, придвинул ближе пульт от работающего телевизора и, с чувством облизнув палец, схватился за очередной кусок обалденной домашней пиццы. Как только началась сидящая в печёнках реклама корейской косметики, негромко отсалютовала перезвоном висящих на ней колокольчиков входная дверь, а спустя пару секунд из прихожей в гостиную выплыл Кагами. Мельком глянув на унылое лицо сейриновца, Дайки со скрытым обожанием уставился на пиццу в своих руках, готовясь откусить от неё хороший кусман… но не тут-то было. — Э-эй! Охренел совсем?! Со вкуснятиной в его руках за пару заходов разделался Тайга, но на справедливое возмущение и ухом не повёл. Вместо того, чтобы каяться и вымаливать прощение, Кагами бесцеремонно спустил ноги Аомине вниз, уселся к нему на колени, вырубил телевизор и, зашвырнув пульт в необжитую зону дивана, приобнял Дайки. Спокойный вкусный вечер был разрушен. Разрушен молча, тяжело и с чуть нахмуренными раздвоенными бровями на грустном лице. Аомине шумно вздохнул. — Так, что случилось? Ответа не последовало: Тайга только чуть поёрзал на коленях Дайки и опустил взгляд. — И обязательно было надо жрать пиццу у меня из рук? Тут ещё три целых куска на тарелке! — Когда у кого-то таскаешь, вкуснее бывает… — Тебе сразу вмазать? Я этот кусок специально под конец себе оставил!.. И вообще, какого лешего ты сюда приземлился? — нахмурился Аомине, кивая на свои ноги. — Вали давай, кыш… Кагами помотал головой, лишь крепче вцепившись в футболку Аомине, которого происходящее начало и подбешивать, и интриговать одновременно. Такое поведение своего парня он наблюдал, откровенно говоря, впервые. — Может, соизволишь высказаться? Всё-таки нечасто ты приходишь домой с такой унылой физиономией и вгоняешь меня в ступор… Тайга поднял взгляд. — Я худею. На секунду Аомине показалось, что он неправильно расслышал. Даже переспросить уже было собрался. Но слова застряли где-то в горле, как только он понял, что серьёзность в глазах Кагами никуда не исчезла. — Я худею, — снова повторил он. — Ты… Ты сейчас серьёзно? Дайки искренне надеялся, что его тон не смахивал на тон врача психбольницы, разговаривающего с душевнобольным. А Тайга между тем продолжал. — Я потерял почти пять с лишним килограммов. Теперь ответить нечего было Аомине. Он просто тупо таращился на угрюмого Кагами у себя на коленях и не мог собрать сбежавшие в неизвестном направлении мысли в своей голове. Но в конце-концов, реакция на неожиданное заявление приобрела свою форму: — Кагами, я тоже… худею с тебя… Что ты несёшь вообще?.. Тайга только негромко вздохнул, став, наверное, ещё угрюмее, и уставился на куски пиццы на тарелке. — И это только за неделю… И даже учитывая, что ем я столько же, сколько и всегда. Несмотря на всю внезапность заявления Кагами, Аомине вдруг неожиданно понял, что это действительно странно. Потому что уплетал Тайга не за две, а за все сто две щеки. Причём ежедневно. — М-да… — только и смог выдавить Дайки, тоже нахмурившись в удивлении. — Но почему? — В том-то и дело, что я уже понял, — вздохнул Тайга и поднялся с удобных колен Дайки. Подхватив тарелку со всё ещё аппетитной тёплой пиццей, он развернулся к Аомине. — Так как я из-за тебя стремительно теряю в весе, за что Рико меня сегодня чуть не прибила, у нас с тобой не будет секса до тех пор, пока я не наберу его вновь… А потом ты будешь ночевать у меня только раз или два в неделю. Разочарованно запихнув кусок пиццы в рот, Кагами поплёлся в сторону кухни. А Аомине понял, что жизнь поставила его перед одним из самых кошмарных выборов: либо он будет есть свою любимую пиццу сам, либо придётся всегда жертвовать её Тайге ради того, чтобы беспрепятственно заниматься с ним другими приятными вещами.