Ярче солнца

— Ты чего загулял? А что с телефоном? Сломался? — сразу начал доставать друг своими расспросами, как только я сел рядом с ним. Мне не хотелось говорить, однако также не желал подавать каких-то намеков на свое состояние, но, наверное, это будет сложно. В любом случае, подобного и стоило ожидать, приехав сюда. — Неважно себя чувствовал, — безразлично ответил я, доставая из сумки тетради. — Телефон… стал зависать, поэтому пока в ремонте… — мне было все равно, поверит ли Женька моим словам или же нет. — Понятно… А я с работы уволился. Начальство поменялось, теперь там полный абзац. Искал новую подработку… Кое-как нашел, — тяжело вздохнул парень, со скучающим видом окидывая взором кабинет. Как я и предполагал, у каждого свои проблемы… — Слушай, а давай сегодня сходим в кино после тренировки? Новый фильм вышел же, — тут Женя, не дождавшись от меня ответа, принялся рассказывать про какой-то американский суперский боевик, но я его практически не слушал. — Так ты пойдешь? — шепотом поинтересовался он второй раз, чуть толкнув локтем меня в руку, так как я не обращал на него внимания. — Нет… Поеду проведать одного знакомого… — не отвлекаясь от своих размышлений, я посмотрел на одногруппника, который почему-то нахмуренно взглянул на меня, будто что-то подозрительное заметил. — Костя, с тобой точно все в порядке? — когда он чуть приблизился ко мне, я заметил, как в его взгляде промелькнули заметное беспокойство и какая-то тревога. Я не хотел давать ему лишних подозрений, а поэтому… — Абсолютно, — превозмогая себя, я улыбнулся, стараясь придать улыбке как можно больше жизнерадостности, но парень лишь неодобрительно хмыкнул и развернулся к себе, больше меня не беспокоя никакой болтовней, чего уж точно именно сейчас не хотелось, когда я кое-что решил. Спустя некоторое время я все-таки осмелился увидеть правду, в которую так не верил и не желал принимать, однако понимал, что мне это просто необходимо, чтобы хоть как-то справляться с навалившимся, ведь не мог стоять на одном месте, осознавая, что дальше будет только хуже, так что, обдумав все как следует, я пришел к тому, что так действительно будет лучше. А поэтому-то после пар, попрощавшись с ребятами, я не пошел на тренировку, однако заметил, как Женька с Надей о чем-то шептались, смотря в мою сторону, когда я отошел от них, но этому не придал совершенно никакого значения. В последнее время меня мало что заботило. И это, признаюсь, немного пугало меня, но в то же время так было легче — меньше лишних проблем. Я помнил то место, которое назвала Мария Алексеевна, поэтому, собравшись с духом, направился туда, куда и задумал — к мальчишке. По дороге до него я купил шесть желтых герберов, на которые сразу упал взгляд, как только зашел в цветочный. Но к остановке я свернул другой дорогой, миновав аллею и парк. Я вновь пошел длинным путем, хотя торопиться особо было уже некуда. Посмотрев на небо, прежде чем зайти в подъехавший транспорт, заметил, что погода набирает обороты ближе к обеду, становясь солнечной. Всю дорогу, сидя в автобусе, я бесцельно смотрел в окно, крепко сжимая цветы в руках. Если честно, то я боялся ехать туда, догадываясь, что меня ожидает, но я должен был так поступить, хотя бы потому, что становится просто невыносимо. Может, съездив к нему, я перестану мучиться теми снами, от которых не могу отделаться. Возможно, посетив его, я освобожусь хотя бы от части той невыносимой боли, что испытываю, хотя начинаю уже к ней привыкать, но все равно… Я надеялся на многое, в то же время понимая, что лишь дурачу сам себя чем-то ложным. Когда же я сошел на нужной остановке, направился вперед, к входу кладбища, которое было сравнительно близко, поэтому мне не пришлось идти далеко. Я сразу почувствовал себя неприятно, когда только зашел на территорию, ведь все здесь казалось почему-то угнетающим, несмотря на пестроту цветов на могилах, припорошенных снегом, которая не внушала никакой жизни. Я не знал, в какую сторону мне нужно было идти, поэтому просто свернул налево. Народа на кладбище практически не было, а голые деревья выглядели под стать царившей атмосфере: пугающе, устрашающе и… безысходно. Тишина, охватывающая мертвых, была на самом деле страшной. Но далеко, слава Богу, мне идти не пришлось. Его лицо теперь навсегда у меня перед глазами, даже когда закрываю их. Я остановился в нескольких шагах от новой оградки. Его могила была вся усыпана цветами и венками, как из живых цветов, так и искусственных. Фотография, казалось, была взята из школьного альбома, где обычно снимали учащихся и учителей на голубом фоне, только здесь у него были волосы короче, да и выглядел каким-то серьезным. Но… то же озорство во взгляде, которое сумел запечатлеть фотограф, тот же тоненький шрам на подбородке… Мальчишка. И в этот момент я сильно стиснул зубы и закрыл глаза, в то время как в душе просто все раздирало. Но я не мог издать ни звука, не мог по-прежнему проявить эмоции, словно ничего такого не ощущал. По щеке вдруг словно провели подушечками пальцев, едва касаясь кожи. Я не хотел открывать глаза, ведь он был рядом. Почти живой. Почти настоящий и такой… Сейчас, со мной. Лишь только поднявшийся ветер потихоньку завывал, будто и он сожалел о чем-то, вторя тому, что было у меня на душе. Ту безумную боль, эту горечь потери я не мог сравнить ни с чем. Почему все так обернулось? Почему именно он и именно в тот день? Ему было всего шестнадцать, и жизнь только начинала проявляться во всех своих красках… Ответа на все эти вопросы не было. Нехотя открыв глаза, я тяжело вздохнул и, превозмогая себя, снял цепочку, закрывающую оградку, и зашел внутрь. Положив герберы поверх остальных цветов, я прикоснулся ладонью к его фотографии, внимательно разглядывая ее, попутно проводя пальцами по его волосам, щеке, губам, подбородку, будто и таким способом хотел запомнить черты его лица, ведь у меня не было ни одной его фотографии, на которую я бы мог время от времени смотреть, чтобы не забыть, но… даже так, покуда моя память позволяет мне его видеть, он навсегда останется там, в сердце, жизнерадостным и беззаботным ребенком. У нас было мало общих воспоминаний. Поход в кинотеатр, помощь ему по предметам, прогулка в Художественный музей, парк и те совместные мгновения, которые коротали вдвоем, внезапно стали чем-то важным, нежели обыкновенные воспоминания о каких-то счастливых мгновениях, но теперь… я вновь остался один. Тот, кому доверился, тот, с кем мне было так хорошо рядом, тот, кто научил меня радоваться мелочам и чаще улыбаться… Умер. Что я должен чувствовать на самом деле и как вести себя? Но еще у меня остались те чувства, что испытывал к нему, живому, но вкус того, что было между нами, оказался с нотками горечи темного шоколада. Сначала вроде сладко, но, распробовав, морщишься, так как эта горечь становится омерзительной. Однако это на мой взгляд, так как я терпеть не могу подобное лакомство, но именно с ним я могу ассоциировать то, что было у нас. То, что было сначала, и то, что осталось в конце. Я не могу назвать это чувство чем-то глубоким и настолько серьезным, однако этот человек успел за какие-то месяцы привязать меня к себе вполне крепко. Он догадывался, что с ним скоро что-то случится, и уже знал об этом приличное время. Но… Может, он сам себе подобное накрутил. Возможно, так просто случилось, но тогда, когда он сказал мне об этом… Я не воспринимал его слова всерьез, да и кто бы воспринял, глядя на него. А поэтому он так торопился внести в наши отношения нечто большее, чем просто слова. Но если бы я только был к нему чуть внимательным… Но уже не время сожалеть о чем-то, хотя это теперь останется на моей доле и мне с этим жить, храня такие воспоминания, которые лучше бы моя память заблокировала — так легче, чем нести это все в себе. Но я постараюсь. Ради него, ради себя. Ради нас, которое уже в прошлом, но еще не сейчас. Однако мне нужно стараться двигаться дальше. Тяжело, как же все-таки тяжело… Выпрямившись, я еще раз скользнул взором по его фотографии, а затем вытащил телефон из кармана пальто, после чего набрал знакомый номер. — Да, Костя? — веселый голос друга еще больше омрачает меня, но, собрав всю волю в кулак, я вновь улыбаюсь, настраиваясь на чуть радостные нотки в тоне голоса. Никто не должен знать, а поэтому выхода нет… — Я все-таки передумал. Давай вечером в кино? Я на курсы не поеду… — только было начал я, как Женька, рассмеявшись, перебил меня. — Вот и отлично! С нами еще и Надька собралась, так что… — слушая одногруппника, попутно смотрю на Ярослава, ощущая, как внутри все всполошилось и вновь стало так больно, что каждый вздох давался с трудом. Быстро попрощавшись с другом, я провел подушечками пальцев по оградке. Надеюсь, это со временем пройдет. Спи спокойно, мальчишка…