Ярче солнца

Вечер быстро опустился на город, ведь чем ближе к настоящей зиме, тем смеркалось раньше. Лишь фонари, одиноко стоящие по правую и левую стороны вдоль аллеи, давали мягкий рассеивающийся свет, да разноцветные рекламные стенды с подсветкой. Я шел не торопясь, так как все заботы оставил на потом, а поэтому не о чем было тревожиться. Мне было легко и так спокойно, что это даже казалось неестественным, но хруст снега под ногами и его слепящая белизна отвлекали меня от подобных раздумий. Внезапно, почти в конце улицы я заметил человека, стоявшего возле кондитерского магазина, а когда подошел ближе, мог разглядеть и выражение на его лице. Мальчишка с заметным скучающим видом разглядывал вывеску, а когда же развернулся, увидев меня, чуть улыбнулся. Поздоровавшись, мы с ним направились в парк, а когда же дошли до него, остановились. Я был взволнован, а в горле внезапно пересохло, так как, заглянув Ярославу в глаза, ощутил какое-то пьянящее чувство. Осторожно прикоснувшись к его руке пальцами, посмотрел по сторонам, чтобы никого лишнего не было. — Ты мне очень… нравишься, — шепотом слова срываются с губ мальчишки, который настороженно после сказанного смотрит на меня, словно я могу засмеяться над его словами, как-то оскорбить, хотя это уже пройденный этап, но он немного не уверен, наверняка думая, что я еще не могу относиться к такому серьезно. — Знаю, — а больших слов и не нужно, так как все и так вполне ясно, но лишний раз его убедить не помешает. С моей стороны подобное не часто звучит, и парень об этом догадывался, услышав всего единственный раз эти слова в качестве признания. Наверное, ему их хватило, чтобы многое осознать. Он только кивнул и радостно посмотрел на меня, после чего я, сократив расстояние между нами, крепко обнял его, вдыхая запах волос. Сердце в эти минуты билось как сумасшедшее, ведь мы стояли и обнимались в общественном месте, где пока, слава Богу, никого не было. А может, кто и был, да мне наплевать. Пусть смотрят, осуждают, завидуют. Все же мы ничего страшного не делаем. Ну, помимо меня, ведь парнишке-то и восемнадцати нет. Его руки вцепились в мое пальто, словно он не хотел меня отпускать. Пусть глупо, наивно, и я идиот, но был, если честно счастлив. От того ли было так спокойно на душе, чуть кружилась голова, а я сжимал в своих объятьях мальчишку, но я все так ярко ощущал. Незабываемо… Проведя ладонью по его темным волосам, смахнул снежинки, а затем чуть отстранился от парня, который, хитро посмотрев на меня, прищурился. — Дурак, — лишь вымолвил он и звонко засмеялся, направившись куда-то вперед, а я поспешил за ним. Озорной, беззаботный, странный. Мальчишка, ну куда же ты так спешишь? Но о том, что ты сказал, я тоже знаю, ведь мы оба, если честно, дураки… Догоняю его быстрым шагом и, схватив за запястье, только хотел было остановить, как внезапно рука соскальзывает, не успеваю дотронуться даже до кончиков пальцев, ощущая крохи тепла, как я… Просыпаюсь. В холодном поту да с таким чувством, будто все пережил как наяву, часто дыша, я пытаюсь унять ту дрожь, что сотрясала мое тело каждый раз после этого сна, который пятый день не дает покоя. Но я готов был поклясться, что чувствовал тепло его кожи, а прикосновение к его волосам было настолько реальным, что я помню это ощущение до сих пор. А смех… казалось, он раздавался по всей моей комнате, но его, кроме меня, увы, никто не слышал. Он был реальным, живым и таким… Сердце больно сжалось, когда я обо всем этом подумал, и, перевернувшись, я снова попытался уснуть, закрыв глаза, но как только это сделал, сразу увидел Ярослава… Я боялся спать, думать, даже говорить, ведь все было про него и о нем. Я молил Бога, чтобы он перестал издеваться надо мной, но… все тщетно. Наверное, у него были дела поважнее. В тот день, находясь в замешательстве и неверенье, когда родители пришли с работы, а сестра с учебы, я с ними как обычно поужинал, но не проронил ни слова, да и они ничего не спрашивали. Я же просто не мог ничего сказать, словно замкнулся в себе, сидел, ковырял еду вилкой в тарелке, уставившись куда-то вперед. Я запомнил это состояние отчетливо, ведь до того дня никогда подобного не ощущал. С одной стороны, все было так, как каждый вечер — ужин с семьей, но с другой, я словно не ощущал своего присутствия за столом, будто что-то, наполняющее меня жизнью, просто-напросто рассыпалось и осталась одна оболочка. Но это тогда. На следующий день, провалявшись все утро и обед в кровати, я не поехал ни в универ, ни на курсы и вообще отключил телефон. Я не наблюдал минут, часов, словно провел время в забытье. Я то дремал, то просто лежал, еле-еле заставляя себя подняться, чтобы что-нибудь поесть, хотя аппетита, если честно, не было. Так было и на следующий, и на последующий день… Суббота и воскресенье прошли по такому же распорядку, только я еще несколько раз выходил на улицу, когда родители были дома, так как не хотелось давать уж явных подозрений. Когда я почти доходил до аллеи, сворачивал на длинную дорогу, минуя парк, словно ноги меня самого несли подальше от того места, хранившего не столь уж старые, но уже былые воспоминания. Я просто бесцельно ходил, обращая взгляд на небо, изредка задерживая взор на случайных прохожих, словно искал кого-то, но никак не мог найти. Хоть тот же цвет глаз, хоть ту же улыбку, хоть тот же звонкий смех. Хоть чего-нибудь, за что я мог зацепиться, не потеряв еще теплившуюся надежду, которая маленьким огоньком, там, в душе, слабо, но еще полыхала. Но некоторое время спустя я, до последнего момента, пока не начинал сильно мерзнуть, возвращался домой ни с чем, ожидая с упоением завтрашнего дня. За прошедшее время ни Женька, ни Надя ко мне не приходили, ведь наверняка были заняты своими делами, а так как телефон мой все еще был отключен, я не знал, что с ними вообще. Я не поехал в ту среду на похороны. Не было страшно, не было жаль его мать. Я не хотел этого видеть. Я не желал знать, как он умер. Я не мог выносить все эти слезы и причитания. Я не был готов столкнуться с реальностью, ведь для меня он был жив. Я не верил до последнего, ведь мы с ним еще недавно были вдвоем, не могло же все так резко оборваться в тот вечер… Я никогда не знал, что испытывает человек, потеряв близкого, так как все мои родные, слава Богу, живы. Так же не знал, каково это терять того, кого любишь, и не мог описать те ощущения. Да и сейчас, если бы спросили, я бы ничего не ответил. Как будто не стало части меня, и я сам потерялся. Может, если бы я с кем-то поговорил, стало бы легче, но мне некому об этом рассказать, да и я не хотел. Лишь сестра, время от времени заглядывая в мою комнату, пыталась как-то разговорить меня, однако уходила, так и не услышав ни слова. Как внезапно появился он в моей жизни, так и ушел. Он не изменил себе хоть в этом. Утром, все же собираясь в универ на учебу со следующей недели, так как я просто должен был поехать туда, отсидеть хотя бы пару, чтобы окончательно все не забросить, ведь знал же себя, я, перед тем, как выходить, посмотрел на себя в зеркало и скривился, так как был в ужасном состоянии: небритый, не выспавшийся, заметно исхудавший. Я сам себе внушал отвращение, однако ничего с этим не делал, чтобы как-то исправить. Мне было все равно на то, как я выглядел. А когда же выходил из квартиры, услышал, как мама, вышедшая в прихожую, что-то пробормотала насчет того, что я заучился. И пусть так думает дальше, чем узнает истинную причину моего состояния. А это вряд ли когда-то случится. Погода на улице была пасмурной, под стать моему настроению. Прохожие, куда-то спешащие, суетились, быстрым шагом направляясь то в одну сторону, то в другую. Мимолетные взгляды, обрывки фраз, едва различимый смех. Все не то… Я желал, чтобы все заткнулись, ведь так хотелось побыть в тишине, но в тоже время я не мог остаться один, осознавая, как меня тянет куда-то вниз, хотя я особо не сопротивлялся, как что-то непонятное давит на меня. Смысла больше не было, когда былые сомнения, ощущения, что чего-то не хватает, превратились в острую боль, возникающую по ночам, когда я оставался один на один с собой, выворачивая душу так, что оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть, хотя эмоции внешне не проявлялись, лишь безразличие, отстраненность. Я просто не мог их как-то проявить… а жаль, стало бы намного легче, чем постоянно подвергаться такому воздействию. Никто не знал истинную причину моего молчания.