Логика любви
27 апреля 2014 г., 11:43
В каюте Боунса, как всегда, великолепный бар. Полная коллекция земных крепких напитков, от виски до водки, дополняется тремя десятками видов всегалактической выпивки. Бутыли с синим, зелёным, фиолетово-жёлтым алкоголем никогда не производили на капитана особого впечатления (хотя пить можно), и выбор Кирка, как обычно, падает на виски с тремя скромными кубиками льда. МакКой наливает себе какой-то неземной выпивки и довольно откидывается в кресле, смакуя обжигающую горло жидкость.
Джим молчит и только вертит в руках стакан, в котором медленно согревается ледяной напиток. Откровенно говоря, капитану очень сложно начать разговор, и Кирк облегчённо выдыхает, когда Боунс берет инициативу в свои руки.
— Пожалуй, продолжим лечение, Джим?
Капитан в ответ только слегка кивает, погружённый в свои мысли. В них тонкие пальцы Спока всё ещё сплетены в изящном узоре, а на разбитой пробирке можно разобрать еле заметную надпись "Вулканский оргазм. Внимание! Биологическая опасность!".
Боунс всё понимает. В конце концов, поневоле становишься психологом и даже психоаналитиком, раз за разом приводя в чувство капитана корабля. Леонард всегда считал, что обязанность судового медика — сохранить не только физическое, но и душевное здоровье капитана, а у Кирка с этим иногда бывали большие проблемы. Особенно если учесть прямо-таки невероятную влюбчивость капитана. Поэтому МакКой начинает разговор осторожно, из уважения к другу не переходя на "медицинский английский".
— Давай посмотрим на всё, что происходит, объективно. Первое: ты ищешь более близкого контакта со Споком. Второе: Спок твои попытки начисто игнорирует, как и полагается зеленокровному гоблину. — Кирк слабо улыбается традиционной шутке, но МакКой не даёт сбить себя с мысли. — Третье: у тебя серьёзное эмоциональное расстройство... ох, прости. Я хотел сказать, что тебя эта ситуация мучает. Я ничего не упустил?
Джим молчит. Что тут можно было упустить? Разве что красочное описание той яркой страсти, которая назревает уже не первый год? Того всепоглощающего желания обладать, трогать, ласкать? Кирк списывал это на слишком долгую экспедицию, три года отсутствия женщин и множество неудачных любовных приключений. Но с неуместным стремлением стать любовником Спока нужно было что-то срочно делать. Срочно!
— А раз я ничего не упустил, — настойчиво, но мягко продолжает МакКой, глядя Джиму в глаза, — давай взглянем на эту ситуацию не с твоей, а, скажем, с моей точки зрения. Или даже так: раз уж здесь вовлечён Спок, почему бы не посмотреть на происходящее его глазами?
Джим внутренне содрогнулся: Спок-психоаналитик? Вот был бы номер! От размышлений его отвлекает настойчивый голос Боунса, и Кирк благодарен, что доктор не даёт ему зациклиться на одной и той же мысли: "Мне нужен Спок!".
— Тебе никогда не приходило в голову, что интимный интерес к вулканцу для него самого — жуткое оскорбление? — МакКой доверительно наклоняется, продолжая смотреть капитану в глаза. Кирк в недоумении.
— Откуда тебе этот известно, Боунс?
— Почитал кое-что в общегалактической медицинской библиотеке, — не моргнув глазом, ответил доктор. — А ты думаешь, я сидел сложа руки, когда узнал, что мой капитан и мой же друг сохнет...
— Не надо, Боунс, — отмахивается Кирк, но его рука слегка дрожит. Очевидно, что Джим снова во власти собственных фантазий о близости со Споком, и доктору приходится самому поддерживать разговор в нужном русле.
— Надо, Джим. Ты ведь сам пришёл ко мне с просьбой, помнишь?
Ещё бы Джим не помнил. Он мучился от бессонницы пять дней подряд. Стоило только закрыть глаза, как в памяти всплывало худощавое лицо первого помощника. Его улыбка, которую Кирк видел лишь однажды. Его разъярённое лицо в начале пон-фарра. Его изучающий взгляд. Его... Это было попросту невозможно терпеть. Реального Спока капитан видеть не мог — накатывало с такой силой, что даже самому Кирку было страшно. И единственный, кто мог бы с этим помочь, — это Боунс. Который теперь сидит и вправляет Кирку мозги.
— Так вот, — как ни в чём не бывало, продолжает доктор. — Я заинтересовался культурными особенностями народов Вулкана после того... кхм... эпического случая с пон-фарром Спока.
Капитан понимающе кивает. Он тоже пытался найти хоть что-то ценное на эту тему в библиотеках корабля, но попытки оказались безуспешными.
— И вот что я выяснил: оказывается, для вулканцев отсутствие эмоций — это что-то вроде культа. Причём, Джим, на Вулкане не рождаются дети без эмоций. Они во многом схожи с нашими, земными детьми. Веселятся. Боятся. Любят. А теперь представь себе, через что нужно было пройти, скажем, Споку, чтобы стать логичной счётной машиной?
Где-то глубоко в подсознании Кирка появляется понимание, к чему клонит Боунс, но капитан продолжает слушать, изредка кивая, когда это уместно.
— А ведь знаешь, Джим, от природы вулканцы — сущие дьяволы.
— В этом я не сомневался, — хмыкнул Кирк.
— Да я не о том! — отмахнулся Боунс. — Если верить энциклопедическим данным, то примерно три тысячи лет назад в галактике не было более воинственного народа, чем вулканцы. Даже клингоны им в подмётки не годятся, а ромуланцы — и вовсе жалкое подобие. Кровожадность, ярость, готовность к убийству — вот что такое вулканец на самом деле. И всё это тщательно упаковано в аккуратную помесь компьютера и энциклопедии с помощью бесконечных медитаций, самоконтроля и жёсткой, если хочешь, психологической гигиены.
Джим не мог в это поверить. Вернее, просто не мог понять: зачем? Конечно, логика в этом была. В конце концов, вулканцы смогли сохранить свою планету и народ только благодаря отказу от эмоций и прекращению войн. Но, с другой стороны, разве в положительных эмоциях есть какой-то вред? Та же любовь, например...
— В этом есть какая-то своеобразная красота, — продолжать гнуть своё МакКой. — Вспомни Спока за работой. Он, конечно, бесстрастный засранец, но разве не прекрасно то, как он искренне увлечён наукой? Мне кажется, если бы он хотел, то легко мог бы петь серенады компьютерам...
Джим согласно качнул головой. Да, "вулканский оргазм" был по-настоящему прекрасен. И очень непривычен.
— А теперь представь, Джим, как эта красота, созданная десятилетиями упорного труда, разрушается под напором первобытного, животного притяжения? Ведь других эмоций у вулканцев нет — только сильные, яркие, страстные. Разве это справедливо по отношению к Споку?
"Конечно, нет!" — возмущённо подумал Кирк, и ему внезапно стало жаль вулканца. Спок, в конце концов, не мог выбрать, чувствовать ему или нет. Это выбрали за него, ещё в раннем детстве, и с тех под подталкивали на истинно вулканский жизненный путь...
— То, что сейчас происходит в голове у Спока, тоже несправедливо, — отмечает капитан.
— Не скажи, Джим. Каждый вулканец сам выбирает для себя, хочет он контролировать эмоции или нет. Я же говорю, это — настоящий культ, а вовсе не природная особенность, — взмахнул руками Боунс. — Есть вулканцы, которые вообще полностью подавляют эмоции с помощью специального ритуала, который мало кто может пройти. Но есть и другие, те, кто хочет свободно чувствовать и проявлять эмоции. Знакомая тебе Т'Пау - одна из них, кстати.
— Так получается... — расширившимися глазами глядя на друга, начал Кирк.
— ...что Спок сам выбрал, по какому пути идти. И сам отказался от эмоций по каким-то своим причинам. Всё было справедливо, Джим.
Последний "железный" аргумент Кирка перестал быть аргументом в принципе. Капитан, обхватив голову руками, пытался придумать ещё какое-нибудь доказательство, что его чувства и желания — правильны и пойдут Споку на пользу, но Боунс не дал ему времени собраться с мыслями.
— Подумай сам, Джим. Для вулканца любовная связь — это постоянный, непрекращающийся пон-фарр. Вспомни, как Спок мучился! Его просто разрывало от стыда, и это ты мне рассказал, а не я тебе. — Боунс сделал значительное лицо и приподнял бровь. — Ты уверен, что правильным будет обречь лучшего первого помощника во всём Звёздном флоте на такое унижение? Уничтожить ещё одного из вымирающего вида честных, ответственных исследователей космоса, преданных делу и только ему?
И Кирк, неожиданно для себя самого, сдался. Да, действительно, Спок как он есть куда счастливее Спока — возлюбленного капитана Джеймса Кирка. Это — правда, хоть и очень горькая.
— Он так красив... — мечтательно, но с горечью, роняет капитан, вспоминая движения тонких пальцев в синем свете.
— И я рад, что ты всё-таки решил сохранить эту красоту, Джим, — немедленно откликается Боунс, легко касаясь плеча Кирка. — Поверь мне, так будет лучше. Не только для него, но и для тебя.
