Elvenpath

      Лихолесье погружено во мрак, темнотой окутаны и покои дворца лесного царя. Только серебристый звездный свет падает сквозь высокие окна и отверстия в сводчатых высоких потолках. Но наследный принц Леголас встает этой ночью со звёздами: сперва лежит и долго смотрит на них, мысленно переносясь в другие миры, вспоминая рассказы старших эльфов, а затем, полностью освободившись от пелены легкого, почти прозрачного, невесомого сна, вскакивает и спешно собирается, — сегодня нужно быть на страже.       Их небольшой отряд из стражников несет караул, защищая Лихолесье по мере сил. Они ловки и проворны, паукам и периодически забредающим оркам дают достойный отпор, но отчего-то каждая последующая стража становится для него чуть сложнее. Отчего так? Разве он не тренируется в боях, не оттачивает искусство боя день и ночь напролет? Леголас слегка хмурится, задумавшись. Ищет причину. И продолжает торопливо сбегать вниз по ступеням лесного дворца. Может быть, тому виной задорная улыбка и рыжеватые локоны главы стражников, юной Тауриэль? При мысли о ней в груди теплеет, губы норовят улыбнуться в ответ, — но нет, и не в ней причина.       Из задумчивости принца выводит громкий взрыв хохота, доносящийся откуда-то из нижних палат в глубине дворца, ближе к центральному залу, — да так внезапно, что он почти вздрагивает. Затем проходит мимо слегка приоткрытой двери, свет из-за которой бросает на каменные плиты пола узкий веер светлых лучей. Как же, конечно, — это его отец. Кто ещё любит ночные гулянки и опустошать винный погреб? Кажется, все виноделы окрестных деревень до самого Долгого озера, брось он свои пирушки, остались бы без работы и без денег. Ах нет, постойте, без денег они остаются в любом случае — ведь он так не любит платить! Принц бросает мимолетный взгляд на происходящее за дверью в зал: стол уставлен питьем и яствами, множество эльфов сидят за ним, веселясь, хохоча. Улыбка на его лице сходит на нет, он сжимает губы, и выражение лица меняется на раздраженное. Как охотно нарушил бы он это веселье! Наблюдать за полубезумным весельем и пьяными вольностями, которые отец позволял себе, ему опостылело с раннего детства. Ещё, кажется, с того момента, когда отец в шутку подливал ему вина, но оно представлялось куда красивее на цвет, чем на вкус: рубиновое, сверкающее в гранях хрустального кубка, оно оказалось почему-то не сладким, как лесные ягоды, а горьковато-кислым, обжигающим рот и горло. Тогда его чуть было не стошнило. Мутит от вида пьяного веселья и сейчас.       Лесной король словно бы видит, кто стоит там, за дверью, на мгновение поворачивая голову и вперив недобрый взгляд туда, в темноту. Леголас ловит на себе этот взгляд и тут же скрывается быстрее и тише, чем слабый ночной ветер.       Стражники выходят на защиту границ королевства, когда луна проходит половину пути по небу, заменяя предыдущий отряд. Леголас присоединяется к ним, чуть запыхавшись. Остальные эльфы тихо приветствуют принца; все вместе они отправляются на обход их лесного царства. Остальные могут мирно спать, но только не они: прошлой ночью один из дозорных увидел отряд орков, спустившийся с гор. С часу на час их можно ожидать здесь — вряд ли они будут мирно пастись на равнине. Лес для них куда интереснее. Леголас скользит вглубь леса, все дальше; рыжеволосая начальница стражи пробирается бок о бок с ним. Они тихо переговариваются. — Орков становится все больше на краях с нашими владениями... Почему? — спрашивает она его. — Чья-то тёмная воля собирает их, Тауриэль. — Ты тоже чувствуешь зло, разлитое в воздухе? Оно начало гнездиться в нашем лесу, словно эти проклятые пауки в густой чаще. — Пауки — только внешний признак. Причины глубже.       Он на мгновение оборачивается; они смотрят друг другу в глаза, и озабоченное проблемой выражение лица стражницы кажется ему почему-то невероятно милым. Хочется обнять её личико руками, посмотреть повнимательнее на зеленоглазую эльфийку, ощутить её тепло.       Но нет: откуда-то сверху с треском и скрипом падает черная тень, затем ещё одна... Леголас мгновенно выхватывает меч; его спутница готовит лук и стрелы, условным сигналом подзывая остальных. Пауки — легки на помине. Он пытается отвести их от неё, дать ей пространство для выстрела, отбегая в сторону. Те, словно обезумев, сами кидаются на острие меча.       Один, а затем и другой, скрючив лапы в последней судороге, шмякаются вниз, но взамен их приходят другие, и он бьется с ними, то делая ложные выпады, то всаживая клинок им в брюхо, то отрубая лапы. Тауриэль бьется с ними чуть поодаль, натягивая тетиву, и серебристый свет луны на секунду выхватывает стрелы в полете, светлые и быстрые, точно молнии. Черные многоногие твари скрипят, шипят, издают предсмертные визги... Пауки поменьше разбегаются прочь. Последняя жертва принца, однако, оказывается крупнее, чем обычно: меч, всаженный в паука по самую рукоять, застревает, но тварь слишком велика и сильна, дергается изо всех сил, угрожая загрести его лапами и уволочь с собой. Он дергает оружие изо всех сил, с омерзением отбиваясь от паука. За спиной вдруг слышится мелодичный звук спущенной тетивы — и паук, дернувшись пару раз, камнем падает вниз, увлекая его за собой. Он приземляется в кучу шуршащих сухих листьев, а Леголас — ему на брюхо. Тауриэль мигом спрыгивает вслед за ними, но протянутая ею рука помощи уже не нужна — принц поднимается, улыбаясь, вновь смотря на неё. И тем не менее, он берет её руку в свою, поднявшись.       После этого они вновь продолжают путь к границам леса. Одна атака на сегодня отражена, крупное паучье гнездо уничтожено, но это не значит, что остаток ночи можно провести, мирно сидя спина к спине в кронах деревьев и любуясь на звезды. Орки, однако, сообразительней пауков, и вовсе не собираются лезть на рожон: им известно, кто защищает границы леса. Леголас забирается повыше, встревоженно вглядываясь в серое, выбеленное лунным светом поле за пределами леса. — Что видно? — Вблизи леса — ничего. Вижу костер и их стоянку ближе к дальним холмам. Они не будут нападать сразу всей бандой. Вернее всего, пошлют одного-двух лазутчиков, — отвечает ей он. — Пошлю Гилдора и Инглора, пусть смотрят за границей с земли, — озвучивает их общую мысль она.       После этого они вновь остаются вдвоем. Но наедине беседовать почему-то ещё сложнее. — Тауриэль, послушай... — начинает он несмело и с трудом. — Что случилось тогда, после того, как мы поймали этих гномов? — Их посадили в темницы, принц. А что ещё могло с ними случиться? — отвечает с усмешкой она. — Нет, я имею в виду не их. Что случилось... — запинается он вновь. — Что произошло у тебя с моим отцом? Вы разговаривали наедине... Мне он говорил, что хвалил тебя за верную службу, но ты не казалась обрадованной, выходя от него. — Не думаю, что могу сказать тебе, Леголас, — произносит она. — Скажу только, что он заботится о тебе. — Это касалось нас с тобой?       Но Тауриэль молчит, потупившись. — Скажи, я должен знать! — Ну что ж. Он сказал, что ни за что не позволит принцу сойтись с простой эльфийкой, — без запинки, быстро проговаривает она.       Ей немного неловко после этого признания. Она втайне корит себя. Что касается Леголаса, то он бледнеет от гнева. К её счастью, в белесом свете луны этого не видно.

***

      Он возвращается во дворец к рассвету, уставший, но от того не менее злой. Им удалось поймать нескольких орков-разведчиков, но двух из них сразу убили, от третьего же не удалось добиться ничего вразумительного о дальнейших планах их предводителя. "Орки бродят не на территории леса, — размышляет он. — Отец не позволяет делать вылазки. Как я могу до них добраться?"       С этими мыслями он входит к отцу. Зал опустел, все недавно пьющие с ним разбрелись по своим местам, чтобы тотчас забыться сном. Но Трандуил ещё не спит, хотя выпил, верно, куда больше многих. Он сидит, вальяжно раскинувшись в кресле, в немом оцепенении, но едва наследник появляется в комнате, как он переводит тяжелый взгляд на него. — Что случилось, Леголас? — Отец, я пришел доложить вам. На границе с лесом появилась большая банда — ими командует огромный белый орк. Позволь мне с отрядом добраться до них: я знаю, они замышляют недоброе. С каждым днём их становится больше! — Но они не нарушают пределы моего королевства? — Нет, но... — Значит, ни о каких внешних вылазках речь не может идти. Мы не обязаны этого делать, Леголас. Перед нами нет долга защищать все селения в округе леса, — надменно произносит Трандуил. — Зато твои ежедневные пиры множат долги королевства многократно! — выкрикивает в запальчивости Леголас.       Теперь черед отца бледнеть от злости. Он вскакивает и мгновенно, но плавно подходит к сыну, приближаясь вплотную. — Думай, что говоришь, Леголас. И думай, кому ты это говоришь, — вкрадчиво произносит он.       Но принц не собирается стыдиться или останавливаться. — Не могу смотреть сквозь пальцы на зло, как ты! — И тем не менее, я не позволяю, — возвращается вновь на трон отец, точно устыдившись вспышки эмоций.       Он устраивается там поудобнее, лениво развалившись. — Но почему ты не хочешь бороться с ними? Орков становится все больше, а ты закрываешь на это глаза и прячешь заботы на дне бокала с вином! — Ты не можешь судить меня, Леголас. — Его голос низкий, на удивление расслабленный. Веки полуприкрыты. — Подойди ко мне, сын, — манит он его к себе рукой.       "Да он же пьян!" — вспоминает, повинуясь его просьбе, Леголас. Он смотрит на отца почти с отвращением, но постепенно к этому чувству примешивается что-то ещё. Сладковатый ли запах цветов на его короне тому виной, пьянящий ли аромат вина, — принц не знает. Потому мгновенно разворачивается и почти опрометью выбегает из зала. Если бы он не спешил так, то услышал бы, как Трандуил тихо смеется ему вслед.        Леголас краснеет, нервничает, лихорадочно размышляет: "Сдаться? Поддаться его чарам, стать одним из многих? О, нет!" Леголас не таков. Он будет стоек, ведь он — воин, а не просто изнеженный наследник. Он будет бороться с собой и с неприемлемым образом жизни Трандуила до конца, а если не сможет, и бесконечный разгул будет продолжаться... Что ж, есть один выход.

***

      Но после всё идёт по-старому, а Леголас все ещё зол на отца, и очень сильно. Он приходит к нему. — Я знаю, что ты сказал тогда Тауриэль! Почему ты во всем препятствуешь мне? Почему не позволяешь даже думать о том, что ждет меня за границами нашего леса? Почему не можешь понять, что я — воин, я смел, а не такой, как ты?! — Ты — мой сын, а значит, в любом случае не уйдешь далеко от меня, Леголас, — Трандуил мягко проводит рукой по его щеке, приближает к нему свое лицо.       Вино на губах Трандуила, верно, терпкое и свежее, красит их в яркий цвет. И он приближает их к нему, как назло. Принц не знает, куда деться, смущенно смотрит в пол. — Никогда! — отстранившись, наконец гневно бросает он. — Скоро станешь таким же, как я, — смеется в лицо ему отец.       И Леголас вновь поспешно выходит от него, розовея от стыда и злости.       Как показать отцу, насколько он отвратителен в своем разврате? Как заставить устыдиться?

***

      Вскоре у принца появляется план, и весьма коварный. Не иначе, как дух Саурона нашептал ему эту идею.       Однажды днем, дождавшись, когда воины уйдут тренироваться, а слуг отослав под благовидным предлогом прочь, Леголас неторопливо спускается во внутренний двор, где бьёт чистый лесной источник. Уставший за день, вспотевший в погонях за пауками, он подходит к вымощенной камнями чаше, скидывает одежду, вступает в воду, встает под струи, падающие вниз. Холодная, чуть ли не ледяная, вначале она обжигает разгоряченное тело, но постепенно он привыкает. Поток кажется лишь слегка прохладным, приятно ласкающим кожу. Он выгибается навстречу ему. Гибкое стройное тело влажно блестит в каплях воды, солнце преломляется в них, ярко сверкая. Глаза Леголаса закрыты, но он знает и помнит, чего хочет добиться. Он практически полностью уверен, что хоть и отпустил всех стражников, включая тех, что сторожили его в той спальне, отец не бродит по дворцу в одиночестве, а смотрит сейчас на него через стрельчатое окно своей спальни. Его скучающий взгляд, верно, постепенно превращается в похотливый. Вожделеет ли он сына? Как далеко простирается его желание?       Он разводит плечи, подаваясь вперед, затем поворачивается, устремив взор на окно вынужденной кельи отца. Всё верно: виден знакомый до боли силуэт, очертания короны. Хоть тот и далеко, но на мгновение ему кажется, что они встретились глазами. И взгляд отца, мучительно желающий чего-то, заставляет его вздрогнуть.       Быстро одевшись, Леголас поспешил наверх, во дворец. Должно быть, он появился в дверях спальни отца быстрее, чем тот рассчитывал.        Трандуил отпрянул от окна, точно не ожидая визита сына, и теперь почти испуганно оборачивается к нему. Светло-серые глаза широко распахнуты, рот полуоткрыт. Будь принц чуть опытнее, догадался бы, что это не гримаса испуга, но нет. Леголас подходит к отцу, нетерпеливо окидывая того взглядом. Так и есть: одежда топорщится, смятая; в районе паха бугор. Он подходит к нему, откидывая полы одеяния в сторону. Смотрит на его восставший, прижатый к животу член. На лужицу густой светлой жидкости, растекающейся по его животу: кончил, должно быть, только что, смотря на него. — Наблюдаешь за мной? Да? Не отвечай!       Трандуил смотрит на него, наклонив голову. Он мог бы улыбнуться, но, скорее всего, понимает, что делать этого не стоит. — Да. — О, до чего ты отвратителен! Великие короли прошлого, думаю, рыдают сейчас, глядя с небес на то, до чего ты опустился! — Уверяю тебя, о мой высокоморальный наследник, что многие из них не были чужды подобным утехам. — Ты лжешь. Они были чисты, как звездный свет, а ты опускаешься ниже с каждым днем и тянешь меня за собой. Ты труслив, ленив, эгоистичен... — начинает перечислять все грехи отца Леголас. За годы у него накопилось много претензий. — А ты, верно, храбрый воин и достойный продолжатель дел предков?       Леголас считает, что это единственная правда, но не отвечает: "Да, отец", — просто молчит, сжав губы в тонкую полосу и в упор смотря на него. — А ведь ты отлично знаешь, сквозь какие битвы и лишения прошло наше немногочисленное племя. И я видел войну; видел беды и разрушения, которые она несет с собой. А начинается она с малого... — Я слышу эти истории с самого детства. — Но так и не понимаешь их смысла. А истина в том, что я уберегаю вас от конфликта. Нам не выстоять в одиночку против бесчиленных ратей противника. Да и нет смысла, — пусть это будет война людей, гномов, но не эльфов. Я осторожен. Больше тебе не в чем обвинять меня. — Ты ленив и низко опустился. И ты следил за мной. — Сдается мне, ты делал это не без задней мысли, а? — улыбается лукаво отец, одной фразой ломая тайный замысел сына. — По крайней мере, я никогда не стремился жить в роскоши и разврате. В моем сердце нет места похоти. — Что сделаешь теперь, сын? — Покажу тебе всю боль того, к чему ты стремишься.       Он разворачивает его спиной, грубо перехватывая руки, толкает вперед, заставляя встать на четвереньки на ложе. После устраивается сзади сам. Проводит ладонью у него внизу живота, собирая пальцами растекшуюся в паху отца сперму и с удивлением отмечая, что возбуждение у того ещё не прошло. Затем использует её в качестве смазки. Свой член приходится доводить до готовности быстрыми движениями руки.       Когда Трандуил лежит на постели ничком и не может видеть его, Леголас перестает себе лгать и снимает с лица ханжеское презрительное выражение. На губах даже появляется жестокий похотливый изгиб.       Леголас с удовольствием отмечает, что тело отца более слабое и изнеженное, чем его собственное, закаленное в почти ежедневных стычках с орками и гоблинами. Мускулы принца тверды, а бледная кожа короля мягко поддается под его сильными руками, — должно быть, останутся синяки. Мягкая, почти бархатная на ощупь плоть: приятно стискивать её, приятно гладить. Вопреки ожиданиям и той малости, что знал о такого рода любви Леголас, отцу вовсе, кажется, не было неприятно. Кровь не сочилась тонкой струйкой, не было даже нескольких капель. Мышцы растягивались и обратно упруго сжимались, туго обхватывая его член. Он надеется, что отцу будет больно во время их секса, что тот будет стонать, вырываться, просить о пощаде, стыдливо прятать глаза, как он сам недавно, — но Трандуил подается ему навстречу, прогибаясь в пояснице, стонет громко, но с неприкрытым удовольствием.       Леголас выругал бы его непристойными словами, но не знает, как, — так что ограничивается парой сильных шлепков. Но Трандуил лишь двигается в такт ему ещё сильнее. Принц с силой толкается вперед, стиснув его бедра, затем рукой вновь проводит в паху у отца. Так и есть — член у того стоит. Он наматывает длинные светлые волосы на руку, заставляя его выгнуться навстречу себе, наклоняется, шепча ему о том, как он отвратителен ему этим, как низко пал, если стал сейчас подстилкой собственного сына. Тот встряхивает головой, отклоняясь, говоря, что не собирается выслушивать его сумасшедший бред, что он пожалеет. Но принц предплечьем обхватывает его за шею, вынуждая вновь выгнуться назад, если он не желает быть задушенным. Хватка, однако, сильна; в глазах темнеет. Через несколько секунд Трандуил вздрагивает и вновь кончает. В этот момент ему кажется, что он видит дальние холодные звезды на небе.       Сын больно сжимает в сильной хватке его расслабленное тело, вскоре изливается в него, шипя сквозь зубы, чтобы скрыть восхищенный вздох удовольствия. Тут же, без передышки, отстраняется от распростертого на узорчатом покрывале тела отца, будто тот может его чем-то заразить. Подходит к окну, смотря на темно-синее небо. Садится за стол, с жадностью отпивая из бокала: сильно хочется пить, и уже все равно, что налито там вино. Но когда он украдкой оборачивается, то видит усмешку отца. — Ты стал таким же, как я, — шепчет, смеясь, Трандуил. — Видишь? Ты видишь? — Нет! — протестует он. — Да, Леголас. Не я сломлен, а ты.