Elvenpath

Леголас после случившегося откровенно избегал встреч с отцом. Но в их руках было одно королевство, и он никак не мог оставить его на произвол судьбы в не самые лучшие времена. Мрак сгущался, и их не слишком большой лесной мир как никогда нуждался в защите. Невозможно было покинуть Лихолесье, тем более что, скажем откровенно, хорошим королем Леголас отца не считал. С удовольствием разделил бы с ним сферы влияния, если б можно было, или вовсе уехал далеко, как можно дальше, чтобы не чувствовать на себе его отравляющего влияния. И всячески отгонял от себя мысли о том, что сам становится или вскоре неминуемо станет таким же, как он. Принц стал пропадать в лесу днями и ночами, то на охоте, то охраняя границы леса, продолжая сражаться с отродьем Шелоб и периодически забредающими на окраины эльфийских владений орками. Но те, кто знал его раньше, заметили, что он стал биться с врагами ещё ожесточеннее и беспощаднее. Так, словно хотел победить главного противника. Того, чье имя ещё не мог назвать открыто. И никак не мог осознать того, что основным своим врагом был он сам. Что касается Трандуила, то он к произошедшему той ночью отнесся куда спокойнее. Сотни и тысячи прожитых лет давали ему такую возможность. Он многое видел за свою жизнь. Многое помнил. И уже давно отказался от желания геройствовать, как он мысленно презрительно называл манеру Леголаса. Хотя и осознавал, что роняет себя этим в глазах единственного сына. Получив свою долю удовольствия тогда, лесной царь не сомневался, что Леголас ещё сильнее замкнется, уж совершенно точно никому не расскажет о своих терзаниях. А главное — на время умерит свой пыл и по крайней мере оставит его в покое. Так и вышло: тот исчез, бесконечно предаваясь охоте и сражениям. Когда не было возможности забыться в погоне за зверем или драке с орками, тренировался на мечах или с луком. Трандуил наблюдал за ним — не столько даже с желанием, сколько с опасением за здоровье. Но теперь тщательнее скрывал это. Кажется, на время в лихолесском королевстве стало тихо и мирно (не считая, конечно, внешних мелких вторжений на границах и общей угрозы, нависающей над Средиземьем). Следующая стычка между отцом и сыном произошла только следующей весной, когда эльфы праздновали Первый день нового года. Леголас не любил этот пышный торжественный праздник — его раздражали разгул, бесконечно льющееся рекой вино, общий смех на каждом шагу. Не нравилась ему и легкомысленность сородичей, забывавших почти поголовно в этот праздник и о защите рубежей, и о необходимости наблюдать. Немногочисленные постовые — и те норовили улизнуть, чтобы присоединиться к веселью, что принц и обнаружил, когда обходил по привычке границы леса. На очередном посту встретил только одного вместо троих из их отряда. Молодой эльф почти вздрогнул от неожиданности, когда увидел Леголаса, внезапно возникшего рядом. — Орофин? — Да, принц? — Почему ты один? Где твои спутники? — спросил он. Тот очевидно замялся, не зная, что ответить на столь очевидный вопрос. Впрочем, Леголас, видя смущение эльфа, сказал, что тот может не отвечать, и продолжил. — Верно, ушли праздновать Эстаре и оставили тебя одного наблюдать? Орофин молчал некоторое время, не желая сказать "Да", но всё же кивнул. Было видно, что он опасается гнева принца, который в последнее время стал так непримирим к оркам и гоблинам. Но наследник королевства неожиданно смягчился. — Знаю, что это радостный день для нашего народа. Не очень-то красиво с их стороны было сваливать свою работу на одного тебя, а? — улыбнулся он. — Что ж, иди, присоединись к ним, если хочешь. Я займу твой пост. Тот широко открыл глаза, очевидно, не веря своему счастью, и боясь подвоха. Тогда Леголас махнул рукой, жестом указав, что можно идти. Молодой эльф поклонился и тут же скрылся в зарослях. Принц остался один. Устроившись повыше и поудобнее в ветвях дерева, он оперся подбородком на сложенные на луке ладони и принялся пристально следить за происходящим. Но из леса доносились лишь привычные шорохи: пробегали мимо крысы, раздавалось над ухом шуршание мотылька, прохладный ветер шевелил светлые пряди волос, и ничего не указывало на близость хоть какой-либо опасности.

***

Во дворце в это время жизнь била ключом. Танцы, смех, радость и шумное веселье кипели в залах дворца. Над всем этим возвышался Трандуил. Поставленный рядом с ним трон, назначенный Леголасу, пустовал, и он вполне привольно расположился на двух сразу, почти полулежа, периодически салютуя кубком придворным или произнося слова одобрения и очередного тоста. Потом, из двух кубков было очень удобно пить, пробуя и сравнивая на вкус одновременно два сорта вина. Одним словом, отсутствие наследника не причиняло ему никаких неудобств. "Пусть себе скачет по лесам, коли ему это так нравится!" — говорил себе мысленно Трандуил и тут же забывал, вглядываясь в зелёные глаза какой-нибудь хорошенькой эльфийки. Напомнил о существовании сына ему лишь один из придворных, наименее, должно быть, лицемерный, обмолвившись по неосторожности во время своей речи: — ... а как благодарны должны мы быть нашим воинам, что стоят на страже Лихолесья, защищая его от многих бед! В то время, как мы предаемся радости, они несут службу, как и принц Леголас в их числе, не забывая о безопасности и стараясь сберечь королевств... На свою беду Трандуил вслушивался, а не пропускал речи придворных мимо ушей, как бывало обыкновенно. Но сейчас легкая одурь, вызванная вином, не дала трезво оценить ситуацию. Слова неприятно кольнули самолюбие. — В самом деле! Почему это Леголаса нет с нами? Халдир! — подозвал он стоящего рядом стража. — Привести его сюда!

***

Принц задумался, вглядываясь в горизонт, где справа виднелись огоньки людских селений, а левее темнели очертания гор. Мысли его текли плавно и размеренно, уносясь далеко от этого места и обретаясь где-то ближе к Валинору, нежели к этому временному пристанищу. Неизвестно, сколь долго мог бы он так просидеть, однако через пару часов его покой нарушил тихий шорох чьих-то шагов. Легкая поступь, а затем и условный сигнал дали понять вскинувшемуся было Леголасу, что это другой эльф из дворцовой стражи. — Я пришел сменить вас, принц. — Это лишнее. Я с удовольствием пробыл бы тут до рассвета. — Многие во дворце хотели бы видеть вас. Не прячьтесь от своего народа, отпразднуйте со всеми, — начал просить приглашающим тоном страж. Леголас противился некоторое время, но, уступая настойчивым просьбам, наконец согласился. Эльф-стражник мысленно похвалил себя за верный выбор просьбы. Он, как и многие из придворных, давно замечал отстраненность, если не взаимную нелюбовь отца и сына. И понимал, что скажи он сейчас: "Король велел звать вас к себе непременно", — Леголас не согласился бы ни за что. Но теперь миссия его была успешно выполнена, и он расслабился, собираясь отоспаться за пару часов. Принц, разумеется, опоздал к основной и наиболее торжественной части празднеств, но последующий пьяный разгул, столь им нелюбимый, был в самом разгаре. Один только шум и непривычные тяжелые сладкие запахи заставили его отшатнуться, но несколько эльфийских дев в светлых одеждах подхватили его под руки и провели в зал, щебеча, что негоже всё время проводить на форпостах, забывая о них и пренебрегать таким важным праздником. Его приход встретили криками одобрения. Леголас даже несколько порозовел от смущения. Затем усадили рядом с отцом. Виночерпий налил полный кубок вина, после чего все дружно выпили. Заговорили о последних случаях стычек с орками и пауками, хвалили его. Он искоса посмотрел на отца и увидел, как тот улыбается ему, кивая, после чего смущенно отвернулся. От вина внутри стало горячо, захотелось вскочить, бежать куда-то. — Я очень рад быть с вами в эту ночь, друзья... Но надо помнить, что враги ждут таких моментов и знают, когда наша защита слабее всего. Поэтому я хотел бы... — начал было он, но тут же обнаружил, что не может встать. Рука отца лежала поверх его ладони, крепко, хотя и незаметно прижимая её к столу. Он продолжал улыбаться ему в лицо, будто назло ничего не понимая, изображая искреннее удивление: — Ну, куда ты побежал, Листик? Эй, Сильмедир, налей ему ещё! — Отец! — раздраженно зашипел Леголас, пытаясь вскочить, но Трандуил нагнулся над ним, будто приобнимая за плечи, усаживая на место. Леголас хотел отстраниться, но объятия отца были почему-то тяжелы как никогда, и встать не было сил. Он хотел было открыть рот в протестующем возгласе, сказать, как неприятно ему это всё... — Будь с нами в праздник! Он протянул ему полный кубок и почти насильно влил его в принца. Должно быть, с непривычки в голове сразу затуманилось, но основную мысль он держал при себе и продолжил пикироваться с отцом, правда, делая это более тихо, чтобы не давать придворным новую пищу для разговоров. — Отпусти меня сейчас же! — Нет. Сиди здесь. Совсем отбился от рук! — рассмеялся Трандуил, обращаясь не то к нему, не то ещё к кому-то из эльфов рядом. Его поддержали смехом и просьбами остаться, так что волей-неволей пришлось сидеть здесь. Затем король нагнулся к нему и шепотом добавил: — О, достойный принц неустанно бдит на границах леса! Не то что его отец, да? Ты это мне хочешь сказать? — Да, и ты... — И когда же ты поймешь, что твое непрестанное юношеское желание ввязаться в очередную драку может лишь ослабить нас? Когда догадаешься, что основные дела по защите народа вершатся не там и не так? — перебил его король. — Конечно, отец. Я отлично понимаю. Они вершатся здесь, где любую проблему можно успешно утопить в бочке с вином! — раздраженно парировал он. Трандуил неожиданно для него рассмеялся, глядя на строгое лицо сына с упрямо поджатыми губами и сдвинутыми бровями. Вино, впрочем, уже начало бросаться в кровь, поскольку кончики ушей и скулы порозовели. Что и говорить: для того, кто помнил его ещё ребенком, выглядел он ничуть не грозно, а почти забавно. Как котёнок, который вообразил себя грозным тигром и шипит на вас, ожидая, что вы обратитесь в бегство, увидев его коготки и фырканье. — Ты почти прав. Выпьем ещё! Где мой кубок? Налейте принцу! — Нет! Я не собираюсь! Но его протест потонул во всеобщем гомоне и смехе. Отец вновь приблизил к его лицу вино, собираясь напоить насильно, повернувшись к нему и взяв рукой за плечо, чтобы принц не отстранялся. Кажется, ему доставляло большое удовольствие видеть злость Леголаса, поскольку он нагнулся к нему ещё сильнее, делая вид, что поит принца, и накрыл его губы своими. Леголас ощутил дыхание Трандуила, пряный сладковатый вкус вина на его губах. Хотел было оттолкнуть, закричать... Но не смог. Поцелуй отца был коротким, почти мимолётным: он тут же отстранился, продолжая с наглым и одновременно невинным выражением улыбаться. Леголас стыдливо обвел глазами окружающих, но кто-то разговаривал с соседом, отвернувшись, кто-то танцевал или был поглощен трапезой. Лишь некоторые вежливо улыбались, глядя на них и не понимая недовольства принца. Пришлось терпеливо сидеть, выслушивая бесконечную пустую болтовню, громкие визги и смех. Раздражение, правда, поутихло. На смену ему пришло безразличие. Он зевнул. С непривычки к вину после третьего бокала сильно захотелось спать. Голова казалась тяжелой. — Отец, дай мне уйти, — в третий раз обратился к нему Леголас. — Как? Покинешь нас так скоро? Не хочешь веселиться со всеми? Смотри, сколько дев ждет тебя, желая потанцевать! — Думаю, ты вполне удовлетворишь их желания. А я устал, хочу спать. Прошу, отпусти меня. Просящий тон был приятен. Но в Трандуиле внезапно заиграла несвойственная обычно эльфам вредность: укрощение строптивого нужно было довести до конца. Потом, он некстати вспомнил, как сын соблазнял его тогда, и решил провернуть ответный трюк. — Что ж, иди. Жаль видеть, что ты растратил все силы на орков и гоблинов, — расхохотался он и потрепал его по спине. — Найдешь спальню сам или помочь довести? — Думаю, найду, — ответил он разозлённо. — Ах да, совсем забыл! Раз ты всё равно днями и ночами пропадал на службе, мы решили немного расширить левое крыло дворца, да и твою спальню за одним. Так что спать там, увы, не получится. Но ты вполне можешь воспользоваться моими! Я всё равно не собираюсь спать сегодня, ха-ха! — С этими словами он вновь похлопал сына по спине и отпустил, велев, однако, стражнику проводить принца до королевских покоев. Принц вспыхнул от гнева, но промолчал, сдерживаясь, — слишком уж сильно было желание забыться и поскорее уснуть. Покои Трандуила даже в полутьме поражали великолепием. Стены были завешаны гобеленами, лучшие узорчатые ткани покрывали огромных размеров ложе под балдахином. Безусловно, Трандуил знал толк и находил удовольствие во всем этом богатстве, но сын его был не таков. Скромно отогнув угол покрывала, он зарылся в непривычно мягкую постель и уже через минуту крепко спал.

***

Рано утром он проснулся от того, что лежать стало откровенно неудобно. В спальне было жарко, почти душно. Рядом, вопреки всем обещаниям, спал отец. Он, в отличие от Леголаса, раскинулся вполне себе вольготно. Наиболее неприятно было то, что своим бедром он прижимался к боку Леголаса. Он лежал, ощущая пульсацию крови от этого, в общем, заурядного касания. Отодвинуться при этом не было никакой возможности, разве что перебраться спать на коврик. Будить его также не хотелось, да и вряд ли было возможно: он вполне мог представить себе гнев похмельного Трандуила. Проблема, однако, оставалась. Более того, к ней присоединялась другая — всё сильнее нарастающие в паху тяжесть и жар. Член его очевидно игнорировал все родственные узы и половые признаки. Трандуил продолжал спать, тяжело дыша. Лицо его во сне казалось свежим и юным; ресницы прикрывали взгляд глаз, часто казавшийся принцу тяжелым или развратным. Он лежал поверх покрывала, почти без одежды, и было видно, как в утреннем полумраке белеет на темной ткани его тело. Наконец отчаявшись подвинуть его, Леголас решил перелезть и улечься с другой стороны. Волосы принца скользнули по его спине, заставив дернуться, будто отгоняя невидимую муху, но затем снова уснуть спокойно. Упершись в ткань рядом с ним и вновь скользнув рукой по спине отца, принц неожиданно для себя ощутил, какая гладкая и нежная у того кожа: она вовсе не походила на его собственную, сухую, плотную, в мелких шрамах и ушибах. Должно быть, сказывалась спокойная жизнь и ежедневные ванны. На ощупь казалась почти бархатной. Удивительно, но спящий отец казался чуть ли не моложе его: выдавали только чуть более крупная фигура и одна-две очень старые, давние раны. В этот момент он ощущал к нему уже не ненависть, а почти что нежность. Лег ближе. Откинул прядь светлых волос с его лица, вновь вглядываясь. Тот неожиданно открыл глаза. Принц вздрогнул, но не отодвинулся. — О, прости. Кажется, я нарушил твои планы на себя своим неожиданным пробуждением? — Нет, нет! Ты не так меня понял, — начал оправдываться Леголас. Идея эта была неудачной. — Как ещё это можно понять? Я проснулся от твоей эрекции, прижатой к моему телу. И в этот момент у меня не остается сомнений в истинных чувствах ко мне моего высокоморального сына. — Нет! — Да. Более того, видя твое желание забыться в драках с пауками и беспокоясь о твоем здоровье, я уже готов вновь предоставить тебе свободу действий. — Ты пожалеешь! — Не пожалею. Иди сюда, Листик. С этими словами он притянул его к себе, целуя в щеку, будто забавляясь его попытками отстраниться и выражением брезгливости на лице. Леголас ощутил, как снова пылает от стыда лицо. Вновь хотелось сделать отцу больно. Хотелось бить его, видеть, как он униженно умоляет его, Леголаса, как течет его кровь... Отец прогнулся в пояснице, развел бедра шире. Повернулся, глядя через плечо. "Определенно, он околдовал меня, — думал Леголас. — Иначе бы я не ощущал всей этой бури чувств и сомнений. Пусть пожалеет обо всех своих провокациях, о тех чувствах, что вызвал во мне". Хотелось драть его до боли. Леголасу не требовалось приводить себя в полную боевую готовность: он давно ощущал болезненную тяжесть в мошонке. Член стоял. Он притянул отца к себе, готовясь резко, без прелюдий, войти в него. Трандуил хорошо понимал это, и, обильно смочив пару пальцев в своей слюне, начал готовить себя для него, раздвигая ноги ещё шире и проникая пальцами в отверстие среди розоватых темнеющих складок. Леголас не дал ему заниматься этим слишком долго, перехватив и сжав его запястья, а затем одним движением вошел в отца. Тот охнул и попытался вырваться, но его крепко держали руки сына. Леголас начал с плавных движений, постепенно двигаясь все сильнее. Посреди горячей боли к Трандуилу вновь пришло удовольствие. Он тихо застонал сквозь зубы от желания, но Леголас, как всегда, истолковал это по-своему. — Может быть, привстанешь на колени? Будет не так больно. Голос был просящим, почти ласковым. Трандуил усмехнулся про себя. Его мягко погладили по спине и ягодицам. — Расслабься немного, прошу. Я слышал, так не будет больно. — Хорошо. Трандуил встал на четвереньки, вновь выгнувшись. "Такой готовый к этому, по сути, противоестественному действию, — думал Леголас. — Такой желающий его. Это он совращает меня раз за разом, а не я". Стоны отца были приятны. Былое желание доставить боль не исчезло. Он продолжил с силой размеренно толкаться в него; тот выгибался сильнее и стонал. Он стиснул его бока, впиваясь в них крепкой хваткой и не давая выскользнуть. Заставлял подмахивать, выгибаясь навстречу. Трандуилу было почти больно, и в то же время так приятно! Леголас в это время ожесточенно сжимал отца, наваливаясь сверху, двигаясь всё сильнее. Он ощущал, что момент разрядки, когда уже не будет сил сдерживаться, всё ближе. Постепенно он пришел; по телу пошла дрожь. Он прижал к себе отца в финальном аккорде, изливаясь в него, а затем устало навалившись сверху. До этого его трясло от напряжения, но теперь все сменилось приятным блаженным теплом. Опустив голову вниз, он увидел, как по внутренней стороне бедра Трандуила стекает тёмно-бордовая капля крови. Отец глубоко вдохнул, преодолевая недавние всхлипы и скулеж, и упал на покрывало. Леголас вновь лег рядом, осторожно провел рукой по его предплечью. — Прости... У тебя течет кровь. — Ничего. Там была старая ранка. Думаю, ты можешь представить, откуда. — И отец вновь усмехнулся, смотря на него.