Run away

На презентацию Билла его «бойфренд» отвозил сам. Каулитц, конечно, сопротивлялся поначалу, предпочитая ехать с водителем, но его упрямство было похоже скорее на просто какой-то дурацкий принцип, потому что сдался он довольно быстро, стоило Тому только уверенно шагнуть к парню, намереваясь силком затащить того на переднее сиденье и пристегнуть ремень безопасности, чтобы эта заноза в заднице наконец угомонилась и замолчала. Всю дорогу они ехали молча. Билл нервничал, то и дело перерывал все подготовленные бумаги, что-то беззвучно бормоча и пытаясь справиться с неожиданно накрывшим его волнением. Не сказать, что он был неуверенным в себе человеком, особенно когда дело касалось его работы, но эта презентация была его первым самостоятельным проектом, в котором он руководил всем, от начала до конца. И именно поэтому брюнет уже в который раз повторял одни и те же фразы, уже практически въевшиеся в мозг не только ему самому, но и сидевшему рядом Тому. - Слушай, может, ты уже успокоишься, наконец? А то еще немного, и меня самого накроет, а мне, знаешь ли, еще машину вести, - не выдержал Шесть-Два, бросив быстрый взгляд на Билла и снова смотря на дорогу. - Ты же солдат, ты должен уметь абстрагироваться, - тут же парировал подросток, все же отложив документы в сторону и глубоко выдохнув. - Сейчас я так абстрагируюсь, что забуду о том, что везу еще кого-то, кроме себя. Поверь мне, тогда абстрагироваться придется тебе, иначе справиться с не очень удобной позой, вдавленной в сиденье, будет крайне сложно, - в тон парню ответил Том, после чего Билл все же успокоился и остаток пути просто смотрел в окно, изредка бросая взгляд на часы. Презентацию парень провел просто отлично. Тому, смотря на то, как уверенно и четко говорит Билл, как поясняет все мелочи и не забывает обращаться к аудитории, задавая свои вопросы и отвечая на полученные, было сложно поверить, что буквально несколько минут назад этот хрупкий парень сидел и нервничал, бесконечно копаясь в бумагах и мерил шагами аудиторию, в которой готовился к выходу последние полчаса. Шесть-Два вообще начал задумываться о том, что ему стоит внимательнее присмотреться к этому импульсивному подростку, который каждый день открывал ему что-то новое и неожиданное в себе, заставляя парня каждый раз удивляться тому, как он не мог сразу увидеть в этом кареглазом брюнете те или иные черты. До недавнего времени Том вообще был уверен в том, что он достаточно проницателен, для того, чтобы практически по первому впечатлению делать выводы о том или ином человеке. Наверное, на такую привычку повиляла долгая работа в «Ястребе», где у команды просто не было времени на то, чтобы по-хорошему узнавать не только тех людей, на которых ты работаешь, но и тех, кого ты видишь каждый день. Тех, с кем ты разговариваешь днем и в чью шею сворачиваешь ночью. Тех, с кем ты делишь операцию или…постель. В воспоминаниях снова промелькнуло имя Келли, и что-то внутри парня перевернулось. Будто колючий комок катался где-то глубоко, раз за разом нанося новые порезы на едва зажившие не так давно раны. Машинально дернув плечами, Шесть-Два выпрямил спину, пытаясь сделать глубокий вдох. Он не привык к тому, что его настолько долго не отпускают эмоции. Что какие-то события так сильно могут оставить свой отпечаток в его жизни. Том не любил погружаться в прошлое или изводить себя печальными воспоминаниями, как это делают сопливые подростки после того, как их бросают «вторые половинки». Но мысли о человеке, которого он готов был потерять в любой момент, и от которого в любой момент мог уйти сам, зная, что от этого не изменится ровным счетом практически ничего в условиях их реальности, порой все же заставляли его сердце болезненно сжаться. Том и Келли никогда не разговаривали о чувствах. Они вообще мало разговаривали, исключая вечные споры и подколки, которые после их сближения только усилились и превратились в своего рода борьбу за лидерство, победу в которой с переменным успехом одерживал то один, то второй. В их паре все эмоции и ощущения проявлялись в ином. Во взглядах, прикосновениях, тех проявлениях заботы, которые они могли себе позволить, но только не в словах. Да и что это вообще были за чувства? Любовь? Страсть? Или просто неудавшаяся дружба, в которой друзья не только проводили время друг с другом, но и вместе просыпались по утрам? Шесть-Два часто задумывался об этом в редкие минуты наедине с самим собой, когда не нужно было следить за неудавшимся спортсменом в зале или пытаться затащить Рафа в ванную после долгой прогулки во время дождя. Эти мысли преследовали его по ночам и с утра, когда он, тяжело дыша, просыпался от очередного кошмара, который в красках иллюстрировал ему ночь, которую он так тщательно старался забыть. Ночь, после которой его привычная жизнь полетела под откос. Ночь, которая забрала у него самого близкого и нужного на тот момент человека. Ночь, когда погибла Келли. Это случилось совершенно неожиданно даже для Тома, который каждую минуту своего существования находился на тонкой грани жизни и смерти, умело балансируя на самом краю и умудряясь при этом даже получать от этого какое-то свое, только ему понятное наслаждение. В тот день их блок должен был отправиться на одну из самых сложных операций, где требовалась абсолютно вся команда. Одна из влиятельных семей в ближайшем городе пострадала от налета преступной банды, желавшей получить «большой куш», шантажируя богатеньких родителей. Казалось бы, стандартная и привычная ситуация для «Ястреба», но в этот раз все оказалось сложнее, чем они предполагали. Помимо того, что главой этой шайки стал какой-то псих, на счету которого уже было несколько убийств, причем в достаточно изощренной форме, так еще и заложниками этих ненормальных стали дети. Не те взрослые или не очень, подростки, а самые маленькие, еще ничего не повидавшие в мире и не понявшие, как много в нем жестокости, убийственной власти и денег, ради которых могут совершаться самые страшные поступки. Самые настоящие дети. В этой операции Шесть-Два вел бойцов и руководил процессом, а на Келли было самое главное и важное задание – первой проникнуть в небольшое полуразрушенное здание на окраине города, где и находились малыши. Их было трое - пять, семь и десять лет. Действовать в этой ситуации нужно было крайне осторожно. Казалось бы, все было рассчитано до секунды, действия каждого из команды были доведены до автоматизма, каждый из бойцов знал, что он должен сделать и каждый был уверен в том, что операция пройдет успешно. Никто не думал о потерях. Каждый был готов погибнуть той ночью, каждый отдавался на все сто процентов и готов был идти до самого конца. Это и объединяло всех «птенчиков», как их называл Крэйг. Некая фанатичность, ненормальная любовь к риску и самопожертвованию ради успеха, достижения цели. Именно это стало причиной потери, которая изменила все. Казалось, в ту ночь было все, как всегда. За несколько минут «пернатым» удалось проникнуть в здание, быстро вырубив нескольких человек, пытающихся сопротивляться. Келли почти сразу нашла ребят, к которым Том тут же бросился, проверяя их состояние и направляя к Джексону и Питу, которые, в свою очередь, быстро вывели детей из здания и посадили в машину. Там их уже ждал водитель, готовый довезти до безопасного места, предоставившего им тепло, медицинскую помощь, и куда в скором времени должны был приехать их родители. Все было как всегда… Только вот долбанная взрывчатка с мерзко пищащим таймером была замечена слишком поздно. Долбанный сапер не сумел распознать в неприметной мелочи вещь, готовую разнести к чертям все и всех, за что потом, кстати, очень жестко поплатился. Зато быстро сориентировалась Келли. Так быстро, что Том не успел ничего понять головой. Тело, отработанными до автоматизма движениями, действовало само. Но глаза отмечали все. Кадрами, будто в замедленной съемке, парень видел, как погибает половина его команды. Парни не могли стрелять нормально, опасаясь задеть взрывчатку. Приходилось подходить максимально близко, жертвовать собой и прикрывать плачущих детей. Обжигающую боль в спине Шесть-Два тогда почувствовал отстраненно, зато очень хорошо увидел, как отлетела в сторону Келли. Девушка закрыла его собой и спасла от пули в голову. Том усмехнулся. Тогда, перед смертью, она еще успела сострить на тему того, что спину зашить можно, а голову нет. Подхватив еле живого и вообще единственного, кроме него самого живого члена отряда, пихая перед собой орущих детей, Том успел вывести всех в последние секунды до взрыва. Их всех тут же отправили в скорую, зашивали, обкололи антибиотиками и снотворным, хвалили за удачную операцию, хлопали по болящим плечам, и никак не могли оставить в покое. Чтобы понять, одному, в тишине больничной палаты, что ее больше нет. Отряда нет. Работы нет. Ничего нет. Кроме «Спасибо, Шесть-Два, теперь ты можешь отдохнуть». Из раздумий, в которые незаметно для самого себя погрузился Том, его вырвал голос Билла своим громким «Эй!». Шесть-Два встрепенулся и обнаружил, что они уже сидят в машине, а Билл, судя по всему, пытается докричаться до парня. - Ну и как это называется? – вскинув бровь, обратился к бойцу брюнет. Том тряхнул головой, надевая на голову капюшон и промолчал. - Вот меня так убивать будут, а ты только над моим гробиком очнешься, - с улыбкой проговорил Каулитц, явно пребывая в хорошем расположении духа, на что Том лишь бросил на него хмурый взгляд. - Да ладно, не злись, поехали домой, - выдохнул Билл, пристегиваясь, - Кстати, тебе понравилась моя презентация? Остаток пути парни проговорили. Том похвалил подростка, а тот в свою очередь с нескрываемой гордостью поблагодарил своего «парня» и даже заметно разговорился, рассказывая новоиспеченному другу о забавностях, произошедших с ним в его жизни и о том, как он будет заканчивать сегодняшний день в окружении пиццы, хорошего кино и «если мой парень захочет», то и его компании. Шесть-Два совершенно не возражал, попутно вспоминая о том, что ему еще и необходимо переговорить с Шоном по поводу злополучной смс-ки. Когда ребята приехали домой, Билл тут же протопал в комнату, желая переодеться в удобную одежду, где его уже поджидал Раф, неизвестно как попавший внутрь, но увлекший подростка своими приставаниями на добрые полчаса. Том же направился к Шону, который сидел в комнате бойца и копался в ноутбуке. - Я уже почти все, - констатировал парень, предугадывая вопрос Шесть-Два. Примерно через час парень закончил. Именно в тот момент, когда Том набирал номер ближайшей пиццерии, потому что «Блин, я не могу выбраться из-под твоего пса!» и, конечно же «Ты вообще мой парень, побудь джентльменом!». Правда, после последней фразы в Билла полетела его же толстовка, которая очень удачно приземлилась прямо на собаку, отчего та еще больше начала топтаться по брюнету, который уже как только не пытался вылезти из-под полюбившегося питомца. А псу явно понравился этот незнакомый, но очень вкусно пахнущий и почти даже мягкий брюнет, что вызывало постоянный смех Тома, когда тот наблюдал эти «моменты общения» в лице желающего обнимашек Рафа и пытающегося сопротивляться Билла. Вот и сейчас Рафаэль никак не желал отпускать подростка, а Тому пришлось прервать свое общение с доставщиком, когда Шон, немного побледнев и как-то странно смотря на парня, встал из-за стола. - Ну и? – не выдержал Шесть-Два. Связист бросил взгляд на приоткрытую дверь в коридор, а затем снова перевел взгляд на Тома. - Это, конечно, странно, но…ты сейчас стоишь именно на том месте, откуда и пришло это смс.