Жарко

— Блин, Марко, что ты делал сегодня ночью? — удивленно спросил Райнер, разглядывая огромные темные круги под глазами Марко. — Не спал, — шутливо улыбнулся тот и, слегка прихрамывая, побрел на завтрак.       Дни летели c безумно фантастической скоростью. Что-то придавало Марко сил для победы – то ли любовь, то ли ясное и совсем недалекое будущее, в котором он уже видел себя членом военной полиции. Отгремела ночь перед распределением, оставалось совсем чуть-чуть до того момента, когда они c Жаном, наконец, получат доступ во внутренние районы и… будут счастливы.       Марко ждал… Громом среди ясного неба пролетела весть o том, что врата Троста пробиты. Марко и сам слышал крики и грохот, старался, как мог, унять панику. Действовал, сражался, защищал. Последний день учебы обернулся настоящим ужасом. Было страшно смотреть на покалеченных и убитых, было больно осознавать что мечты, такие близкие, снова оказались далеко.       В какой-то момент Марко потерял связь c реальность. Все крутилось вокруг него, он не мог сосредоточиться ни на чем. То ли он стоял на крыше, то ли бежал по земле – уже и сам не понимал.       Двойник явился именно тогда, когда Марко ждал его меньше всего. Он вышел из-за широкой трубы на крыше одного из домов. Как всегда, в черном, c повязкой, закрывавшей глаз. Он появился на виду у всех, совершенно не заботясь o том, что его могут схватить. Марко удивился тому, что никто не обращает на него внимания, и двойник может позволить себе говорить все, что угодно: — Твои мечты o Кирштайне рухнули, как врата стены Мария, мой конопатый друг. И это правильно, он не достоин тебя, мне больно было смотреть, как ты пежишься c ним ночи напролет.       Марко разозлился. Это его и только его дела, не стоит никому в них лезть. В этом мире должно оставаться личное пространство. Жан Кирштайн – только его любовь, только его воспоминания o ласках и стонах. Никто не посмеет их забрать или опорочить. Гнев придал сил. Марко, схватив своего двойника за ворот, прижал к кирпичной кладке трубы. — Ты следил за нами? Откуда ты все знаешь? Кто ты такой?       Двойник только рассмеялся, глядя в мрачное и пасмурное небо над Тростом. — A в тебе больше меня, чем мне самому бы хотелось. Не стоит вопрос в том, кто я. A вот кто ты?       Марко c силой встряхнул своего врага и, почти рыча от злости, ответил: — Я Марко Ботт, родился и вырос в Дженае…       Двойник залился торжествующим смехом. Марко сильнее натянул воротник, отчего его враг перестал смеяться и начал задыхаться, но все же нашел в себе силы говорить: — Нет, это я… Марко Ботт. A вот ты… Тебя нет и никогда не было. Ты не жил в Дженае, ты вообще… не жил. Я придумал тебя таким, каким мне всегда хотелось быть. — Что? – Марко разжал руки и отошел подальше. В висках глухо застучало, руки мелко затряслись. — Да-да, все именно так. Я придумал тебя смелым лидером, проницательным альтруистом, желающим вступить в военную полицию, чтобы служить королю, a не потому что нравится мучать и унижать людей так, как мне. Благородным, добрым, преследующим возвышенные цели – таким, каким я сам никогда не смог бы стать. — У тебя нет глаза! — У меня есть глаз, — ответил двойник и кончиком пальца приподнял повязку, — я старался держать один глаз закрытым, чтобы лучше видеть в темноте. Мой отец часто отправлял меня в чулан, и я всегда боялся этого. Поэтому я вырезал этот кружочек из маминой юбки. — Нет. Нет. Нет. — Исступленно повторял Марко, пятясь назад и оскальзываясь на крыше. — Да-да-да, мой конопатый друг. Я взрастил внутри своего сознания полноценную личность – c желаниями, воспоминаниями и надеждами. Я и не думал, что однажды ты станешь настолько сильной частью меня, что я сам начну казаться тебе призраком. — Нет. Мы же разговариваем. Я вижу тебя! — Нет, это я разговариваю сам c собой, стоя на крыше и представляя тебя. — Бертольд и Райнер знают тебя! — выкрикнул Марко.       Он оглянулся на противоположный конец крыши, где стояли его сослуживцы. Райнер, белый как мел, был явно удивлен, a лоб Бертольда покрылся испариной. — Они видят меня, разговаривающего c собой разными голосами! Да, они определенно меня знают и поклялись молчать o моей маленькой тайне, поскольку я… знаю их большой секрет. Не так ли, парни?       Бертольд и Райнер не двинулись c места. Они стояли, бледные как статуи, испуганные и шокированные происходящим. — Тебя нет, Я – Марко Ботт, a ты – лишь мое воображение, сыгравшее со мною злую шутку, - сказал Марко сам себе, поражаясь тому, как изменился тембр его голоса. Двойник исчез, растворившись в воздухе. — Это я страдал по Кирштайну вместо тебя, это я его трахал, это я помог тебе его добиться, потому что сам этого хотел. Твои желания – мои желания. Тебя не существует. Твои воспоминания придуманы мною. Загляни в свою память….       Марко зажмурился. Никакой деревни, он никогда не пас коров, никогда не ощипывал кур… Он жил в Тросте, всегда тут жил. Не было ни Дженая, ни доброй мамы, ни друзей… Был только строгий отец и холодный темный подвал.       Боль пронзила всего тело. Реальная физическая боль, пришедшая после осознания собственной ирреальности. Он не живой, не настоящий – он просто чей-то «воображаемый друг», каких придумывают в детстве одинокие дети, чтобы делиться секретами и не чувствовать страха быть брошенным. Ведь твоя половина никогда не покинет тебя.       Марко пятился, он слышал, как сам же себе кричит «не смей!» и в какой-то момент не нашел опоры под отставленной назад ногой. Он счел самым правильным именно то решение, от которого всего пару часов назад отговорил другого. Иногда смерть – действительно выход, но разве может умереть тот, кто никогда не жил? — Я не настоящий. Я не умру. A вот ты… — Марко, не надо! — слух прорезал отчаянный крик Бертольда.       Слишком поздно. Тело уже наклонилось назад, готовясь упасть в распахнутую пасть двухметрового титана, так удачно вставшего возле крыши. — В аду будет жарко.