hard/comfort

▴▴▴

Они сидят на кухне и неторопливо полдничают суховатыми тостами с сыром и джемом; город за окном дышит шорохом листьев и заглядывает в окна неярким светом уличных фонарей. Юнги чешет неловко затылок. Кусает губу — не задумчиво, а как-то нервно. Бросает на Чимина несколько быстрых взглядов. И наконец говорит: — Ладно. Чимин поднимает голову от своего какао и смотрит с удивлением. — Что такое? Юнги барабанит пальцами по боку кружки с кофе. — Просто не давай мне слишком много думать. Или нет, — он опускает голову и устало трёт виски. — Я не знаю, и это меня бесит. Чимин протягивает руку и гладит его пальцем по запястью, а потом улыбается: — Правда, думай поменьше. Юнги недовольно фыркает и уходит в душ. Чимин убирает посуду в раковину, джем и пачку сыра запихивает в холодильник и на ватных ногах идёт в спальню. Это дурацкое какое-то ощущение, словно сидишь в подвале, ожидая, когда уже наконец на него упадёт бомба, а самолёты всё летят и летят, слышатся взрывы неподалёку, неожиданно громкий шорох земли, но бомба, та самая единственная бомба, предназначенная именно тебе, всё не появляется. Чимину это ни хрена не нравится, он поджимает колени к груди и упирается в них подбородком. Из коридора доносится шум воды — Юнги никогда не закрывает дверь в ванную, и это ещё одна его привычка, делающая Чимину очень-очень плохо. Шум смолкает через пару минут, ещё минут через пять появляется Юнги — с чуть влажными волосами, поблескивающей от воды кожей и в одних домашних штанах. Чимин тяжело сглатывает. — Я не знаю, зачем это делаю, — качает головой Юнги и забирается на кровать. — Ради меня? — Чимин не сдерживает робкую улыбку и тянется к нему, обнимая за талию. Юнги тянет его за щеку и выдыхает: — Вроде того. Они просто смотрят друг на друга долгую минуту, не решаясь сделать хоть что-нибудь, а потом Юнги всё-таки толкает Чимина в плечо. — Серьёзно, я сейчас передумаю. Голос у него оказывается неожиданно хриплым и надломанным, словно он на самом деле не уверен, словно он сомневается, словно он напуган. Чимин подминает его под себя и быстро целует его щёки и лоб, трётся носом о подбородок и касается коротко ладонями худых боков и впалого живота. Юнги дышит ртом, облизывает нервно губы — острый кончик розового языка скользит между ними, словно змеиный — и хватается за чиминовы плечи. Неуверенный Юнги — это по-своему круто, и Чимин едва сдерживается от того, чтобы не озвучить эту мысль вслух. Юнги прикрывает глаза и зарывается лицом Чимину в шею, сопит тяжело и инстинктивно пытается свести колени, когда тот просовывает ладонь между ними. Он напрягается всем телом, когда Чимин стягивает с него штаны и бельё и поглаживает мягко основание члена, и издаёт какой-то сдавленный гортанный звук. Чимин плотно сжимает пальцы и бормочет: — У тебя было что-нибудь раньше? Юнги издаёт какой-то отчаянный смешок и ёрзает задницей по простыни. — Наверное, ты хотел спросить, трахал ли меня кто-нибудь до этого? Чимин плавно ведёт рукой, двигаясь от основания члена к головке, давит на неё большим пальцем, и Юнги ругается на выдохе. — Вроде того, — Чимин выпускает его член из ладони и царапает коротко напрягшийся живот. Юнги отворачивается и ничего не отвечает, но просто по тому, как он тяжело дышит, как дрожат крылья его носа и лоб расчерчивают складки, Чимин понимает: нет, не трахал. Чувствовать себя последним эгоистом — как-то совсем хреново, и Чимин уже сам готов пойти на попятную, когда Юнги тянет его за край футболки и бросает быстрый недовольный взгляд. Что-то типа "хватит ломаться уже, а", и это ненадолго вышибает лишние мысли из головы. Чимин чувствует себя неловко, пока мажет пальцы в смазке и проталкивает первый в Юнги — тот закрывает лицо руками и пытается свести ноги вместе, а когда Чимин добавляет второй палец, дёргается всем телом и шепчет приглушённое "блять". Это хорошо, и пиздецки плохо одновременно, Чимину кажется, что за всё это: стоны, смешанные с руганью, дрожащие колени Юнги, приторный запах клубничной смазки и эти чёртовы два пальца в чужой заднице — ему потом обязательно воздастся по заслугам. Он хватает Юнги за ступню и укладывает её себе на плечо, и кажется, что тот едва сдерживается оттого, чтобы не зарядить ему пяткой в нос. — Хён, — зовёт Чимин, замерев, и Юнги отрывает ладони от лица — взгляд у него какой-то усталый и напряжённый, но всё-таки по-своему тёплый. — Если не хочешь— Юнги кривит губы и сам подаётся бёдрами вперёд, насаживаясь на пальцы. Чимин не сдерживает удивлённого оханья и едва заставляет себя дышать. Ещё один такой трюк он не выдержит: просто скончается от разрыва сердца. Третий палец входит с трудом: Юнги тугой и зажатый, он поводит плечами и ворочает головой из стороны в сторону. Чимин прижимается щекой к его бедру и мягко поглаживает светлую кожу — Юнги выдыхает немного спокойней и расслабляется. Чимин стягивает с себя джинсы с боксерами — бесформенной кучей они валятся на пол — и подхватывает Юнги под коленями. Его кожа блестит от пятен смазки и крошечных капель пота, лицо красное, но потрясающе привлекательное. Чимин думает о том, что Юнги некомфортно, но он всё равно делает это ради него — и это потрясающе. По движению его губ Чимин угадывает слова: семь, восемь, девять... Юнги обнимает его за шею, мажет губами по щеке, горячо выдыхая. Дёргается, когда Чимин прижимается членом к его заднице, и кажется, что он вот-вот попросит остановиться. Но Юнги молчит, когда Чимин толкается в него, молчит, когда подаётся бёдрами назад, только дышит тяжёло и загнанно. В общем-то их первый секс Чимин представлял как-то по-другому, ну, то есть Юнги бы злился, наверное, отвечал грубо и резко, сам бы задавал темп и все дела, но получается как-то совсем по-дурацки: Юнги слишком зажатый и неласковый, и с ним хочется быть нежным и осторожным, и Чимину почти стыдно за такие мысли. Юнги запрокидывает голову и закрывает глаза, кадык резко дёргается под кожей; он царапает предплечье Чимина и обнимает за мокрую от пота шею. Чимин просовывает руку между их животами и дрочит ему размашисто — Юнги стонет тихо и как-то неуверенно, словно ему больно, а потом сам насаживается на член Чимина до основания и стонет в голос — и от одного этого Чимин едва не кончает. Юнги откровенно трясёт, но он не отстраняется, наоборот разводит шире ноги, позволяя толкать глубже и резче. И, когда Чимин выдыхает ему в плечо надсадное "я сейчас", притягивает его ближе, утыкаясь подбородком в макушку, и не отпускает, пока тот не успокаивается и не унимается оргазменная дрожь. Юнги перекатывается на бок спиной к Чимину и зарывается лицом в подушку; у него на заднице блестящие пятна смазки и белёсые разводы спермы, Чимин гладит его по тёплому бедру и чувствует себя — наконец-то — неловко. Юнги поворачивает к нему голову и улыбается краем рта — и Чимин выдыхает с облегчением. — Тебе помочь? — он скашивает взгляд на полувозбуждённый член Юнги и неожиданно для самого себя краснеет. Юнги фыркает и тянет на себя простынь, укрываясь по пояс. — Не думай, что я буду позволять тебе подобное и дальше, — наконец говорит он, но в его голосе больше привычных насмешки и вызова, чем недовольства. Чимин давит ему на плечо, заставляя перевернуться на спину, и Юнги смотрит на него прямо и тепло, тёмная чёлка липнет ко лбу. — Эй, хён, тебе же понравилось хоть немного? Юнги закатывает глаза к потолку и бьёт Чимина по плечу, а потом тянет на себя и шепчет горячо и влажно на ухо: — Заткнись, придурок, я тебя не знаю.