Песочные часы

      Тайвин Ланнистер всегда был человеком принципов, человеком слова. Он следовал правилам, которые сам же и привил себе, и все они касались чести его дома. Всю жизнь он посвятил семье, вдумчиво рассчитывая свои действия. Дать волю чувствам – значит проявить слабость. Однако весь его мир переворачивался с ног на голову рядом с ней.       Брак с Джоанной, его двоюродной сестрой, был ещё одним расчётом, нацеленным, чтобы укрепить дом Ланнистеров. По крайней мере, так ему казалось до того времени, когда она перестала быть для него просто женой.       Тайвин был рад, когда узнал, что его леди вновь забеременела. Она и сама пребывала в восторге от мысли, что у них будет ещё один ребёнок. Джейме и Серсея отнеслись к этому как-то спокойно, видимо, не до конца осознавая, что это значит.       Однако супруги не успели, как следует насладиться этой мыслью. Мейстер разрушил все мечты, заявив, что новые роды могут убить Джоанну, и она не выдержит их. Благо живот супруги ещё не успел округлиться, поэтому она начала пить Лунный чай. Но недолго…       Однажды утром мейстер сообщил, что жена перестала употреблять снадобье и решительно не стала слушать ничего по этому поводу. − Почему, Джоанна? – спросил в тот же день Тайвин. Он шёл к ней с намерением заставить снова пить Лунный чай, одолеваемый гневом и негодованием. Однако, как и всегда, рядом с ней всё менялось, и гнев сменился нежностью. Она сидела спиной к нему, когда он вошёл в её покои. − Потому что, Тайвин, − гордо ответила женщина, не оборачиваясь, уязвлённая его мнительностью. − Ты понимаешь, что роды могут убить тебя? – он встал перед ней, но она не взглянула на него. Ему хотелось разозлиться, чтобы слова звучали как можно убедительнее, но ничего не получалось. Он чувствовал себя глупым ребёнком, однако сейчас значение имела только жизнь этой женщины. – Я не позволю кому бы то ни было поучать меня и уж тем более никому не позволю забрать моего ребёнка. Я умру, но не дам убить моё дитя даже в зародыше, − голос её был твёрд. − Ты хочешь бросить меня одного? Хочешь, чтобы жизнь потеряла для меня смысл?       Джоанна с презрением посмотрела на него. – Наши дети для тебя ничего не значат? – с упрёком спросила она. Казалось, её уже ничто не могло переубедить, и всё давно решено. На мгновение в её взгляде промелькнула жалость и неуверенность. − Пожалуйста… − всё, что смог вымолвить он, но она не ответила, показывая всем своим видом, чтобы он оставил её в покое. Никогда ещё гордый лев Тайвин Ланнистер не был так унижен, никогда ещё не был так разбит. Он всегда держался прямо и уверенно, но этот день стал началом краха. Перед этой женщиной он благоговел, потому что ей принадлежало его сердце и разум. Ей он поклонялся.       Теперь оставалось только рассчитывать, что Лунный чай подействовал, и беременность Джоанны сорвана.

***

      Ожидания Тайвина не оправдались – живот Джоанны становился всё больше с каждым днём. А после того раза они разговаривали всё меньше. Если раньше его жена только и делала, что говорила, подшучивала над ним, то теперь вовсе перестала. Её живость и радушие сменились угрюмостью и безразличием. К Тайвину она чувствовала презрение, видимо, решив, что ему не важны их дети. На самом деле он просто не представлял, как будет жить дальше без неё, как будет воспитывать детей один.       Как бы он не пытался заговорить с женой, она отвергала все попытки. Казалось, будто Джоанна изменилась навсегда, хотя он иногда видел, как нежно она гладит живот.       Тайвину не оставалось ничего, кроме как ждать. Когда ночью его внезапно разбудили, он без слов понял, в чём дело. Чуть ли не до самого утра он ждал, чем закончатся роды. Впервые в жизни он начал молиться богам, которых не особо жаловал.       Наконец, всё закончилось, и он вошёл в комнату. Ложе Джоанны пропиталось кровью и было ало-красным. Сама женщина выглядела совсем бледной и еле живой. − Тайвин, − мягко обратилась она к нему, − у нас мальчик, − она посмотрела на одну из женщин, которая держала на руках маленький свёрток. Он подошёл к ребёнку и вгляделся в его глаза. У малыша были короткие руки и ноги, а голова несколько большой по сравнению с телом. К странности ребёнок не кричал, а просто изучающе смотрел на отца. − Тайвин, − снова позвала жена хриплым голосом. Он без раздумий упал на колени перед кроватью и взял Джоанну за руку. – Ты должен пообещать мне, что будешь заботиться о нём, − ласково говорила она. Тут он начал понимать, что это последние её слова. − Обещай мне, что будешь относиться к нему, как к своему сыну, к плоду своего семени, а не тому, кто загубил твою жену, − он не в силах был ответить, чувствуя в горле ком, поэтому молчал. − Обещай, что поступишься своими принципами и будешь обращаться с ним достойно дома Ланнистеров, достойно львов. Обещай, что будешь относиться к нему наравне с остальными нашими детьми, − умоляла она, бессильно сжимая его руку. – Обещай мне, Тайвин. − Обещаю, − через силу выдавил он.       В ответ она улыбнулась, а её глаза наполнились радостью и восторгом. Ещё никогда прежде он не видел, чтобы она светилась такой надеждой. Так Джоанна и замерла с выражением счастья на лице.       Он чувствовал, что вот-вот из его глаз хлынут слёзы, впервые в жизни. − Вон! Все вон! – зарычал он подобно льву, обращаясь ко всем, кто был в комнате. Он кричал с таким отчаянием, что все быстро высыпали из комнаты. Ему только хотелось разделить этот последний миг наедине с женой. И тогда он разразился гулким рыданием, не отпуская ещё тёплую руку Джоанны. Всё остальное в этот момент перестало существовать, только она, выглядевшая необычайно прекрасной и такой живой.       Он начал жалеть, что всю жизнь был с ней не особо многословен - считал, что она и так знает, как сильно он любит её. Маленький Тайвин с завистью глядел, как его двоюрдная сестра берёт в руки последнее лимонное пирожное. Ему всегда говорили, что в первую очередь надо накормить гостя, поэтому он не смел ни в чём упрекнуть кузину, недавно приехавшую на Кастерли Рок. Внезапно девочка посмотрела на него, похоже, заметив завистливый взгляд мальчика. Тогда она с досадой взглянула на пирожное и отдала Тайвину, который боялся попросить сам. Он поначалу отказался, но тогда она сказала: − Бери, я же вижу, как ты смотришь, − весело заявила она. – Мы же одна семья, значит должны всё делить между собой.       Так и пошло, что она всё время учила его чему-нибудь. Она учила его быть щедрым и уступчивым. С ней его природная гордость и жёсткость отступали на задний план, рядом с ней он чувствовал лёгкость. С ней он впервые поступился своими принципами и научился следовать зову сердца. С ней он впервые узнал, что такое любить и быть любимым. С ней он впервые познал счастье и утрату. Вместе с ней он потерял себя.

***

      Тайвин Ланнистер не сдержал обещание. Впервые он не смог сдержать своего слова. Это оказалось выше его сил. Его сын Тирион стал вечным напоминанием того момента, когда жизнь потеряла смысл. Как бы он не пытался изменить свои взгляды и посмотреть на карлика, как на сына, у него не выходило. Он видел в нём лишь убийцу, который загубил не только мать, но и отца.       Через какое-то время Тайвин вовсе забыл о своей клятве. Счастливое прошлое настолько ослепило его, что он больше не хотел сделать таким же будущее и настоящее. Видя в сыне губителя своего счастья, он пытался испортить Тириону жизнь, так же, как тот испортил ему. Не раз он преподавал сыну жестокие уроки, учившие, насколько жизнь несправедлива.       Однако он всё же вспомнил о своём обете. Правда, когда уже было слишком поздно. Его сына приговорили к смерти за убийство короля Джоффри, внука Тайвина. Он нисколько не верил в это обвинение, но думал, что боги услышали его, раз решили наконец избавить его от напоминания о Джоанне.       Во время вынесения приговора Тайвин почувствовал столь желанное удовлетворение. Но оно оказалось мимолётным. Именно тогда он вспомнил о своём обещании и попытался спасти сына, предложив ему отправиться на Стену, если тот признается в обвинении. Но Тирион оказался таким же гордым, как отец, и отказался. Но от этого Тайвин ещё больше вознамерился во что бы то ни стало исполнить обещание. Вместе с Варисом он обдумал план, позволявший сыну незаметно бежать, при том так, чтобы тот не заподозрил причастности отца. Для этого им потребовалось привлечь ещё и Джейме.       Каково же было удивление Ланнистера старшего, когда сбежавший сын явился к нему, да ещё и с намерением пристрелить. Правда, Тайвин не выказал своих чувств и не раскрыл правды о том, что он и организовал побег Тириона.       Он смеется при виде такой картины. Видимо, перед уходом сын решил получить от отца последний урок. Тирион не обладал ни решимостью матери, ни твёрдостью отца, поэтому не мог убить его. Как же сильно лорд Ланнистер ошибался, когда думал так. Уже в следующую минуту он получает стрелу в живот и понимает, что его жизни пришёл конец… снова. Вообще-то, теперь он даже чувствует некое успокоение. − Ты не мой сын, − еле выговаривает Тайвин, обращаясь к Тириону. Тот лишь отвечает, что отец ошибается, и он вылитая его копия, а затем уходит.       Он прав. Бес или не Бес, карлик или не карлик, но он его сын, его плоть и кровь. Странно, но почему-то именно сейчас перед смертью всё становится ясным, как никогда. В Тирионе он видел не погибель своей жены, а её саму. Своим остроумием и любовью к жизни младший сын напоминал Джоанну.Тайвину хотелось отомстить ему не за то, что он убил её, а за то, что она бросила его. В своём решении она даже не подумала о чувствах мужа и о том, какую боль это может причинить ему. Перед смертью она требовала невозможного – простить её. Всю жизнь он таил на неё обиду за то, что она своим выбором лишила его смысла жизни. Но сейчас он готов был простить её и отпустить, как отпустил сына, дав ему возможность начать жить заново.       От этих мыслей ему становится спокойно. А от осознания того, что он всё же исполнил обещание, Тайвин понимает, что может умереть с чистой совестью.