Забывая о НЕНАВИСТИ, вспоминая о ЛЮБВИ.

Глава 17. День из жизни. POV Северуса. Слезами ослепших умоет он руки, Зубами немых украсит свой мир, Пройдёт по костям недавно умерших, И вступит на Землю, в мир для пустых. Найдёт среди них души живые, Отнимет их силы, надежды, мечты, Отрежет их крылья, заставит их спрыгнуть, С крыши- навстречу концу их судьбы. Мэри Эго С трудом разлепляю слипшиеся от ночных слёз глаза. Не без усилий сажусь, оглядываясь в поисках антипохмельного зелья. Огневиски – вот мой релаксант на каждую ночь. Тело ломит, но я не обращаю на это внимание. Разве это боль? Тонизирующее, маскирующее, энергетическое зелья – и мертвец в зеркале становится похож на живого человека. Смертельно больного, угрюмого, но пока ещё живого – ухмыляюсь сам себе. Моя задача на сегодня – избежать суицида. Всё остальное отходит на задний план. Осматриваю царапины – ничего нового. Бесполезно их лечить. Не хочется даже заморачиваться… Застёгиваю пуговицы под самое горло, смазываю лицо заживляющей мазью – нечего пугать студентов. Они не виноваты. По крайней мере, не все. Подташнивает – это нормально, после такой-то ночки. Утренний бонус к отличному настроению. Иду на завтрак. Выбора здесь нет. Все уже в сборе; пробираюсь на своё место. А сейчас – ежедневный ребус – как ничего не съесть, но сделать так, чтобы дорогие коллеги уверились в обратном? В ином случае - придётся выслушивать озабоченные причитания Минервы, дельные советы Флитфика и выговор от Помоны. Нет уж, увольте. Оглядываю блюда, натыкаюсь взглядом на ополовиненное желе. Абрикосовое. К горлу подкатывает ком. Внутри, как никогда до этого ясно, ощущается пустота. Вакуум - вместо сердца. Тьма - вместо жизни. Я - вместо человека. Ругаю себя, кляну, но всё равно тянусь взглядом к столу гриффиндора, к взлохмаченной макушке, к зелёным глазам, спрятавшимся за круглыми стёклами очков. Гарри смотрит на меня. Вот чёрт. Сердце бухает так громко, что, кажется, барабанные перепонки не выдержат и взорвутся. И я вместе с ними. Что за бред… Не зря говорят, что глупость заразна …и, пора уже перестать называть его по имени, я потерял это право. Тоска паутиной оплетаёт внутренности, превращает печень, почки, лёгкие в коконы, как паук, вытягивает из них все соки. Встаю из-за стола. Уйти. Сбежать. И всё равно, что потом придётся выслушивать чужие нотации. - Северус, – нравоучительным тоном начинает Минерва, – Ты не съел ни крошки. - И тебе бы тоже не стоило, – шиплю я, снизу-вверх проходясь по фигуре женщины. Надеюсь, она хотя бы после этого заткнётся. Срабатывает. Минерва краснеет, поджимает губы и упирает взгляд в стол. Обиделась. Ну и ладно. Пробираюсь вдоль стульев к выходу из зала. Мне кажется, что я задыхаюсь здесь. Наконец-то выхожу в коридор. Дышать сразу становится легче. Но он смотрел на меня… Душу надежду на корню. Забиваю её камнями за неверность. Живучая, зараза, но я справляюсь. Иду в класс, уроки никто не отменял. Весь день вбиваю в головы студентов нежелающие туда лезть знания. Язвлю, иногда унижаю. У всех случаются срывы. Каждые три часа пью зелья концентрации, без них трясутся руки. Каждые сто двадцать минут – обезболивающее – я подсел на них, без дозы, кажется, больно даже моргать. Поттера игнорирую - он моё уязвимое место. Он моё единственное уязвимое место. Ненавижу себя за это. А зеленоглазое чудовище, как будто специально, меня провоцирует. Всё путает, забывает. Я понимаю, пытается отомстить за оскорбления, ненавидит… Внутри – досада, безысходность. Хочется заорать, схватившись за голову, спрятать лицо меж ладоней, упасть, забиться в угол и замереть, жалея самого себя. Хочется схватить Его, прижать, впиться губами … Невозможно. Одно слово. Невозможно. Он должен ненавидеть меня. Только так. Я определённо добился в этом успеха. Внутри – липкая тина. Снаружи – язвительность, возведённая в квадрат, ухмылка, намертво приклеенная к губам, безразличная ко всему маска – лицо. Играть свою роль до конца. - Опять вызубрили весь учебник и теперь выдаёте чужие умные мысли за свои? От вас другого и не ожидалось, мисс Грейнджер. - Если вашу палочку, мистер Лонгботтом, отдать флоббер-червю - ничего не изменится, только разрушений станет меньше. - Мистер Уизли, сходите в больничное крыло, пусть вам просканируют голову. Как зачем? Мне кажется, у вас там пусто. Если мои подозрения подтвердятся - вам облегчат учебную программу. Весь день живу на автопилоте в режиме "Ублюдок". Это чертовски удобно! Ни у кого не возникает абсурдной мысли залезть мне в душу. *** Вечер. Вваливаюсь в комнаты. На ужине сумел проглотить пару картофелин и вот теперь расплачиваюсь ноющими спазмами. Страшно. Я боюсь ночи. И это не тот страх, который можно развеять, включив свет. В голову опять закрадываются предательские шепотки: - Зачем ты терпишь это? Ради чего? Это никогда не прекратиться. Закончи всё сейчас! Прижав пальцы к вискам, вызываю в голове образ лохматого парня в старомодных круглых очках на дешёвых железных дужках. Это несложно – представить его, просто больно. Как нажать на занозу, про которую на время забыл. Зато теперь я снова помню, зачем всё это. Ради него. Пусть он не узнает, но я всё равно не жилец – будем реалистами. Пусть моя смерть хоть кому-нибудь принесёт пользу, раз уж жизнь прошла настолько бездарно. Я готов уйти в любой момент. Я смирился. Я просто жду. Но это не значит, что я готов к тому, что ждёт меня ночью. К такому нельзя подготовиться. Проверяю работы, варю элементарные зелья – для сна и от боли – самые простые из существующих, на большее я не способен. Руки ходят ходуном. Смотрю на время. Пора. Мне страшно… Открываю шкаф. Страшно… "Ради Гарри", – повторяю я себе. Глупые слова. Лживые. Иногда я в них даже верю, как верил пару часов назад, а иногда вспоминаю правду. Я делаю это не ради кого-то, а потому, что должен. Потому, что это война… Каждый чем-то жертвует… Один флакон, второй, третий … шестой. Обезболивающее. Подавляющее сознание. Замедляющее моторику и нервную деятельность. Снова обезболивающее. Вместе все эти зелья – медленно действующий яд, но для меня они – единственная возможность пережить очередную ночь и не сойти с ума. Снимаю верхнюю одежду, заваливаюсь на кровать, мысленно отсчитываю от нуля до ста и обратно, ожидая приближения боли. А вот и она, накидывается, словно свора диких собак, от неё нет спасения. Обезболивающее почти не помогает, но без него было бы ещё хуже. Выгибаюсь, бьюсь в судороге, кричу. Эту боль не удержать внутри, она ломает, крутит, разрывает тело на части, но не она играет здесь главную роль. Она лишь декорация к настоящей пытке. Клыки добираются до горла, рвут кожу, жилы, нервы. Всё наружу. Вижу горящие красным огнём глаза, вздыбленную шерсть на загривке, алую кровь на когтях – мою кровь. Оборотень кидается вперёд, из его пасти на меня смотрит сама преисподняя, и только на самом краю сознания я понимаю, что всё это не взаправду. Пытаюсь выровнять дыхание, но у меня ни черта не выходит – иллюзия слишком сильна, зелья почти не помогают контролировать это безумие. Я задыхаюсь, захлёбываюсь кровью, хриплю. Тьма наступает. Забери меня. ЗАБЕРИ! Я хочу умереть. Не видеть, не чувствовать, не слышать сопения сотен адских тварей, рвущих меня на куски. Я не знаю, сколько длится эта пытка. Два часа? Три? Только вдруг боль отпускает. Передышка. Пик действия зелий, наконец-то полностью впитавшихся в стенки желудка. Каждый раз время действия настоек сокращается и в тот день, когда мой организм выработает к ним полный иммунитет – исполнится моё желание – я не проснусь. Я надеюсь на это… Антракт заканчивается. Открывается занавес… И всё начинается снова… Свет. Со всех сторон – свет … Тьма, повсюду – непроглядная тьма. Сцепить зубы. Терпеть. Я вижу Поттера, он разговаривает с Рыжей девчонкой Уизли. "Джинни Уизли", – вспоминаю я. Они весело болтают, сидя на большом зелёном диване. Поттер пододвигается к девушке, оплетает её руками и целует в приветственно приоткрытые губы, забирается рукой под блузку, вторую руку запускает под юбочку. - Ну что? Это же лучше, чем якшаться со старым носатым уродом? – ухмыляется девушка. - Не смей говорить об этом сальном ублюдке в такой момент, – грозит Поттер, - А то будешь сама отстирывать свою кофточку от содержимого моего желудка. - Неужели всё было так плохо? - Ты шутишь? Это было ужасно! Но это стоило того. В конце концов, мы обсуждали это несколько вечеров. Гриффиндор неплохо повеселился тогда. Не понимаю, он что, действительно поверил, что может кому-то понравиться? Девушка смеётся высоким грудным смехом, теснее прижимаясь к молодому человеку. Вдруг декорации сменяются, и я оказываюсь перед Тёмным Лордом. Он улыбается – жуткое зрелище. - Молодец, Северус, благодаря тебе мы наконец поймали этого несносного мальчишку, - только тут я обращаю внимание на человека, сжавшегося в комок недалеко от нас. - Наслаждайся, – приказывает лорд и взмахивает палочкой, – Поттер начинает корчиться, кричать, умолять о пощаде. Голову стискивают тиски отчаяния, перед внутренним взором мелькают лица погибших по моей вине людей: Поттеры, Рон Уизли, девчонка Грейнджер, Дамблдор, Люпин, Сириус, Макгонагалл. Окровавленные тела, скрюченные конечности, закатившиеся глаза, торчащие кости. Мертвы… все они мертвы. Я иду по полю трупов. Утопаю в чужой крови. Это только в сказках мертвецы молчаливы и неподвижны – здесь же, в реальности, всё по-другому. Искривлённые судорогой рты шепчут мне о своей ненависти, о моём предательстве, о том, что они ждут меня, чтобы покарать за совершённые преступления. Сотни глаз прожигают во мне дыры, сотни чёрных полуразложившихся языков кричат мне в след: - Почувствуй, на что ты обрёк нас. Посмотри, что ты сделал. И я смотрю. И я чувствую. Я так виноват перед ними. Я согласен, на всё, что угодно. На любое наказание, любую муку. Боль вновь вгрызается в моё тело, но на этот раз я принимаю её, как должное. Конечности выкручиваются из суставов, лёгкие горят от недостатка кислорода, по венам бежит лава – но этого мало, мало, МАЛО! Я никогда не искуплю свои грехи перед теми, кого предал. И Гарри… он тоже там, тоже мёртв и страдает… что мне сделать? Мне так плохо, так жутко и пусто. Замуруйте меня в стену, отдайте на съедение крысам, червям – этого всё равно будет недостаточно. Я разрываю свою кожу, выцарапываю глаза в попытке сделать себе больнее и вдруг… всё исчезает… куда, зачем? Мне необходима эта боль, я нуждаюсь в ней. Тяну руки ко рту в попытке откусить себе пальцы, но что-то удерживает мои конечности. Кричу, вырываюсь. Кто мешает мне? - Северус, – испуганный голос во тьме. - Кто здесь? - Северус, о боже, Северус… Наваждение отпускает, открываю глаза и медленно, мучительно медленно, вспоминаю: я в Хогвартсе, Гарри жив, все живы… Я жив… Рядом слышится тихое всхлипывание. Перевожу взгляд и … о нет, неужели пытка ещё не кончилась, и сейчас эта иллюзия поднимет лицо, полное трупных пятен, и … Нет. Никаких пятен нет. Поттер прижимается ко мне, обнимает, хнычет. Я чувствую его рваное дыхание, быстрый стук сердца. - Поттер, – хриплю я. - Гарри, – тихо шепчет он, ещё сильнее стискивая меня в своих объятиях. Я киваю, не в силах выдавить больше ни слова. Держусь в сознании только усилием воли, но силы кончаются, а я проваливаюсь в бездну.