Рядом, вместе, навсегда

Воздуха не хватало, и Гарри пришлось неохотно оторвать губы от других, таких мягких и одновременно твердых губ, безумно теплых и влажных. Зеленые глаза встретились с голубыми, и он увидел, в них то же нескрываемое волнение, которое испытывал сам. Потому что сейчас… Потому что сейчас Гарри и Рон остались наедине; за окном блуждало солнце; спальня Гарри, в которую они поднялись, сами того не заметив, не отрывая друг от друга рук и губ, была наполнена прохладой и негой; а слова, слова, наполнявшие их очередное, уже почти что официальное свидание, уже закончились… Потому что сейчас они впервые, не прибегая к алкоголю, дракам и прочему романтическому антуражу, будут вместе. Впервые не как друзья, а как нечто несоизмеримо большее — так естественно, но вместе с тем совершенно пугающее, что Гарри ощутил, как живот свело судорогой, а пальцы непроизвольно вздрогнули, сжимая плечи Рона. — Гарри… Это я… Рону больше ничего не надо было говорить. Его открытое лицо было наполнено такой любовью и нежностью, что Гарри окончательно расслабился в этих крепких руках и прижался податливым телом к другому, такому близкому и крепкому. Их языки снова встретились, а руки продолжили изучать ранее запретное пространство, которое казалось теперь таким бесценным и таким своим. Гарри почувствовал, что пальцы Рона аккуратными, ласкающими движениями пробежали по его позвоночнику, спускаясь все ниже и ниже, пока не ухватили за край рубашки, легонько потянув ее на себя. Ткань выскользнула из-под ремня брюк, и Гарри ощутил прикосновение нежных подушек пальцев к своей пояснице. Это ощущение было таким острым, что ему пришлось выгнуться, встряхнув головой – и вдруг оттолкнуть Рона, заставляя того лечь на спину. Уже не осознавая, что он делает, Гарри накрыл губами нежную белую шею, жадно прошелся языком по россыпи веснушек на широких плечах — его пальцы быстро расстегивали пуговицы на рубашке Рона, стремясь зарыться в кудряшки рыжих волос на его груди. Рон застонал, прижимая голову Гарри к себе, направляя ее туда, где требовалось внимание — к ключице, к возбужденным розовым соскам, которые так приятно сжать губами и провести языком по покрытой мурашками нежной кожице, к дорожке волос на животе, напряженном так, что видны были мышцы пресса… Гарри почувствовал, что его рука сама легла на возбужденный член Рона, который явно теснился во вздыбленных брюках — и поражаясь собственной смелости, Гарри провел пальцами по этому внушительному бугру, ощущая пульсацию и горячую твердость… «малыша Рона». Внезапное воспоминание заставило его нервно захихикать прямо в пупок друга — и сильные руки схватили его за плечи, поднимая и резко переворачивая в бок и на спину. Зажмурившись, Гарри ощутил, как его раскрытые губы накрыли другие — жадные, собственнические; по бокам прошлись широкие ладони, спускаясь ниже, ухватываясь за бедра и поднимая их вверх — так, чтобы оказаться между ног Гарри и накрыть его тяжестью своего тела. Гарри слышал шуршание одежды и приглушенные вздохи Рона, который поглаживал его, изучая — и вдруг четко понял, что он хочет видеть. Он хочет понимать, что это — действительно Рон. Что это — действительно его лучший друг Рон Уизли. Широко распахивая глаза, он протянул руку, дотрагиваясь до рыжих прядей и прошептал: — Рон… Я хочу тебя… Голубые глаза оторвались от изучения изгибов бедра Гарри и поднялись, будто бы едва веря в услышанное. — Рон… Встань… Пожалуйста… В глазах напротив отразилось недоумение, и Рон крайне медленно приподнялся, усаживаясь на колени между ног Гарри. Гарри, поджимая ноги, неловко повернулся, скатываясь с кровати и поднимаясь в полный рост. Рон, будто бы поняв, что ему нужно делать, одним прыжком вскочил на ноги рядом — но сохраняя дистанцию. Не отрывая глаз от друга, Гарри потянулся к своей рубашке, медленно перебирая уже расстегнутые пуговицы и завершая начатое. Едва помедлив, Рон начал повторять движения Гарри. Они стояли друг напротив друга и впервые изучали эти ужасно знакомые образы… по-новому. С плеч Рона небрежно соскользнула рубашка, и Гарри впитывал в себя увиденное: ямочки ключицы, волоски на груди, косая сажень плеч, налитые силой руки с выступающими мышцами, косые мышцы живота, узкая талия, подчеркиваемую черными брюками белизну кожи… Он сам нетерпеливо сдернул с себя рубашку и будто бы в нерешительности потянулся к ремню на брюках. Рон, внимательно смотрящий перед собой, пожирая Гарри глазами, опустил руки и ухватился пальцами за пряжку ремня, выпуская его кончик на свободу. Почти одновременно звякнул металл, и Гарри видел, как Рон одну за одной расстегивает пуговицы на брюках — сам повторяя эти движения. Черная ткань упала на пол, запутавшись на лодыжках, и Гарри переступил через нее, освобождая ноги. Рон стоял перед ним в широких полосатых трусах, которые ощутимо натянулись, не в силах скрыть его возбуждение. И вдруг Рон одним резким движением стянул их до колен — и замер, разведя руки, перед Гарри. Его длинный, наливающийся кровью член был отчетливо виден в свете дня — обрамленный у основания аккуратной порослью волос, он казался бесконечным и огромным, а его матово-поблескивающая головка была такой круглой и ровной, что Гарри непроизвольно облизнул губы. Одной рукой он непроизвольно сжал собственный сосок, а вторую запустил под резинку трусов, захватывая собственный возбужденный член. И услышал тихий, потрясенный шепот Рона... — Гарри… Этого было достаточно. Руки потянулись вниз и избавили Гарри от последнего предмета одежды. Они стояли друг напротив друга, совершенно обнаженные — впервые не просто оказавшиеся в таком виде случайно, а потому что обоим этого хотелось. И хотелось так сильно, что оба не выдержали и сделали эти несколько шагов друг к другу, прижимаясь телами и судорожно сжимая друг друга в объятьях. Гарри пытался ощутить Рона каждой клеточкой, его губы и пальцы не знали препятствий — и он медленно опускался все ниже и ниже, пока не оказался на корточках, а по его подбородку не стукнул длинный член Рона. Гарри поднял взгляд вверх и увидел наполненные такой страстью, такой безумной надеждой голубые глаза, что, не в силах сдерживаться, совершенно бесстрашно накрыл губами круглую головку Рона, впуская его в свой рот. Наградой ему был вырвавшийся всхлип и ощутимая дрожь, потрясшая все тело друга. Гарри, действуя на одних инстинктах, провел кончиком языка по навершию члена, забираясь под складочку натянувшейся кожицы крайней плоти — такой бархатистой и сладкой, что ее хотелось посасывать бесконечно. Во рту было жарко — горячий, пульсирующий член занял все пространство, заставив Гарри округлить губы и расслабить челюсть. Сделав несколько неумелых движений головой, Гарри не в силах расстаться с этим ощущением, не учел, что Рон находится на последней грани — и вибрирующих рык заставил его чуточку прийти в себя и со чпоком выпустить головку Рона из собственного рта. Рон стоял, запрокинув голову, зарываясь пальцами в волосы Гарри — и тут же опустился ниже, подхватывая Гарри под мышки, поднимая его на ноги, разворачивая и прижимая расслабленное тело к ближайшей стене. Застонав от такой быстрой смены позиции, Гарри мог лишь ощущать, как по шее и спине опускаются горячие губы, едва ли не прикусывая нежную кожу, обводя языком выступы лопаток и поясницы. Ладони Рона легли на аккуратные полушария задницы Гарри и развели их в стороны — и Гарри задохнулся от чудовищной волны слабости, когда твердый кончик влажного языка коснулся его непроизвольно сокращающегося ануса. Хотелось стонать, кричать, биться головой об стену, выть и вырываться, закусывая сложенные перед собой руки — только чтобы эта сладкая пытка раскаленным языком о его девственную, не знакомую с такими ласками зону тела прекратилась — и никогда не прекращалась. А Рон, тем временем, вошел во вкус и зарывался всем лицом меж ягодиц Гарри — его пальцы поглаживали поджавшиеся яички и ритмично дергали напрягшийся член Гарри, а иногда широкими движениями прохаживались по промежности и поднимались еще выше, чуть ли не до поясницы. Язык же прокладывал себе дорогу внутрь, обильно смазывая колечко тугих мышц. Колени Гарри задрожали, и он почувствовал, как его ноги еще шире расходятся в стороны. Вдруг язык Рона покинул обжитую ложбинку, и Гарри ощутил, как его бедра сжимают сильные руки, приподнимая его самого в воздух и запрокидывая тело куда-то назад — и Гарри ничего не оставалось делать, кроме как облокотиться всем телом на напряженного до предела Рона, пытаясь удержаться в этом положении, при котором между его широко разведенных ягодиц как влитой ложился напряженный член Рона. На их счастье, кровать оказалась у Рона за спиной, и сделав шаг, он начал опускаться, не разрывая захвата и удерживая их обоих — и Гарри, сам того не осознавая, опускался ниже и ниже, чувствуя, как в щедро смазанный слюной расслабленный вход все сильнее упирается горячая, крупная головка, пока… Пока тугие мышцы не расступились перед таким напором и не впустили Рона внутрь Гарри — и тот охнул от непривычных ощущений. Вынужденный под тяжестью собственного тела опускаться еще ниже, Гарри чувствовал, как длинный член Рона проникает все глубже и глубже, разводя в стороны не привыкшие мышцы и заполняя Гарри полностью, до отказа. Боли не было — была лишь совершенно одурманивающее ощущение внизу живота, и Гарри, сидя верхом на лежащем на кровати Роне, чувствовал его руки, удерживающие его тело чуть ли не в воздухе и не дающие упасть. Волна, ослепительная волна накрыла Гарри с головой, и он, жалобно выталкивая из себя воздух, опустился на член Рона до конца, ощутив, как его яички легли на бархатистый мешочек яичек друга. Обоих сотрясала крупная дрожь, и оба могли лишь мычать от напряжения и абсолютно потрясающих ощущений. Гарри, стиснув зубы, уперся ногами и руками по обе стороны от Рона, и с усилием приподнялся, ощущая, как внутри заскользил длинный член — это было поистине невыносимо и безумно приятно — и снова опустился ниже, заставив Рона охнуть, и еще раз, и еще — пока тот, не придя в себя и не переполнившись лихорадкой страсти, не захватил Гарри в крепкий захват, снимая с себя и чуть ли не разворачивая поперек. Обессиленный, Гарри мог лишь понять, что теперь стоит на локтях и коленях, а его опустевший зад торчит в воздухе прямо перед Роном, который, шумно дыша, снова приставляет головку члена к сжимающемуся отверстию — и входит, входит уже легче, смелее, увереннее. Ритм движений все нарастал, и Гарри чувствовал, что нижняя часть туловища будто бы онемела от бесконечных, сильных толчков — и в то же время никак не мог перестать вскрикивать от этой пьяной наполненности, от ощущения скользящего в нем члена, такого длинного и такого идеально подходящего для его тела, которое плавилось в кольце этих рук… Уже потом, когда они лежали и бессмысленно поглаживали друг друга, переводя дыхание и растерянно улыбаясь, играя пальцами и захватывая их в замок, Гарри сумел вспомнить эту пронзительную вспышку, не сравнимую ни с чем, что ему удалось пережить в своей жизни — ту вспышку, которая ослепила, когда внутри ударила мощная струя спермы Рона, одна, вторая, а сам Гарри, ощущая отдачу от этих выстрелов, с криком излился прямо на кровать, так и не прикоснувшись к собственному члену… * * * — Рон, поднимайся. Планерка через полчаса, нас убьют! "И зачем мы купили эту кровать?" — подумал Гарри. Он ведь знал, что Рональд Уизли никогда больше из нее не вылезет. — Гарри… Глупый, ты у нас вообще неубиваем… Даже у Волдеморта не получилось... Рыжая голова никак не хотела прощаться с подушкой, и Гарри пришлось прибегнуть к решительным мерам. Склонившись и хватаясь за розовую пятку, так неосмотрительно свисающую с края кровати, Гарри с немалым наслаждением провел по ней ногтями, вызывая у лежащего Рона немедленное желание лягаться и издавать истошные крики. Крепкое, длинное тело перевернулось на спину, открывая взгляду Гарри покрытую рыжими волосами грудь и узкую талию… Смеющийся взгляд, еще сонный, искрящиеся голубые глаза, в которых отражается заливающее спальню солнце… И одеяло, которое сползает в сторону, обнажая поросль волос и массивный, гордо возвышающийся член — такой длинный, что Гарри привычно сглотнул. — Доброе утро, приятель… И Рон чертовски соблазнительно улыбнулся. На планерку пришлось страшно опоздать. * * * — Гарри, вы работаете бок о бок с мистером Уизли — и живете с ним же. Работа не мешает отношениям? — Нет. Ничуть. Рон всегда был рядом со мной, и я ужасно рад, что мы живем с ним общими интересами и делами. На губах Гарри играла вежливая улыбка, скрывающая привычное легкое раздражение. Профессор Трелони могла бы им гордиться — за годы вынужденной известности Гарри изучил все возможные вопросы, касающиеся его персоны, и теперь мог с почти абсолютной точностью предсказать ход очередного интервью еще до того, как оно начиналось. — Ваши отношения начались еще в школе волшебства и чародейства? — Нет, что вы. Рон всегда был для меня — и остается — лучшим другом и самой надежной опорой. Но мы поняли, что значим друг друга намного больше, уже потом, через несколько лет после того, как состоялась финальная битва с Волдемортом. Журналисты жутко любили рисовать картины того, как Гарри и Рон, обмениваясь страстными поцелуями и держась за руки, побеждали Темного лорда, и Гарри тщательно лишал их такой возможности. — Да… Вы ведь оба были женаты — причем вы были женаты на сестре Рона. — Джинни — замечательная девушка, и я был очень рад, что она обратила на меня в то время свое внимание. Нам было хорошо вместе, но все меняется. Расстались и мы. — И, насколько я помню, Рональд развелся с Гермионой совсем скоро после вашего развода с Джиневрой… — Именно так. Мы все повзрослели и поняли, что нам лучше и привычнее быть друзьями. Гарри сменил позу, втайне надеясь, что этот блок неудобных вопросов проскочит побыстрее. Слова не могли передать того, через сколько им всем пришлось пройти, чтобы спокойно смотреть друг другу в глаза и даже действительно стать снова друзьями… в какой-то степени. Джинни с трудом, но приняла тот факт, что ее брат живет вместе с ее бывшим мужем. Иногда Гарри казалось, что она до сих пор где-то в глубине души в это не верит. Впрочем, у Джинни была масса поклонников, которые смотрели на нее — живую легенду квиддитча — восхищенно и преданно, как она того и хотела. И всегда заслуживала. А Гермиона… Ей потребовалась буквально пара недель, чтобы отойти от шока и приступить к активной защите прав «самых дорогих ее друзей» быть вместе — когда она считала, что они нарушались. На этой почве она сблизилась с известным маггловским активистом, который ко всеобщему шоку оказался вполне традиционной ориентации и сделал пунцовой от смущения Гермионе предложение по всем правилам магического мира (постарался Джордж) уже через несколько месяцев после знакомства. — И теперь вы счастливы? — Да. Теперь мы действительно очень счастливы. * * * Вытаскивая из кармана ключи, Гарри перепрыгивал через ступеньки своего особняка — в окне кухни горел свет, и Гарри предвкушал очередной шедевр из закромов семейства Уизли. Тихонько ступая по новой ковровой дорожке с узором из осенних листьев, оживившей холл старинного дома, он втягивал в себя умопомрачительные запахи — и остановился на пороге кухни, облокотившись на косяк двери. Рон стоял спиной к нему, что-то активно помешивая на большой старинной плите, которая признала в нем своего повелителя и господина. На рыжей голове примостился ужасно забавный поварской колпак — подарок Гарри, когда у его друга, который всегда был далек от того, чтобы блистать на уроках зельеварения, вдруг открылся кулинарный талант. И вид притоптывающего ногой Рона, тянущего какой-то веселый мотивчик — этой широкой спины, длинных ног, аккуратной задницы — заставил Гарри сорваться с места и заключить своего любимого повара в объятья. Родное тело вздрогнуло от неожиданности, но тут же Гарри услышал насмешливо-томный голос: — Я не знаю, кто вы такой, но у нас мало времени. Сюда скоро явится всем известный герой, и я вам не завидую. — Он уже явился… Он уже дома… И Гарри нежно коснулся губами белой шеи, сдувая завитки рыжих волос, забавно щекочущие нос.