Мальчик, в котором жили киты

Острые лопатки впивались в доски. Дженсен резко распахнул глаза. Над ним склонилась миссис Кустоде, обхватив мокрыми руками его веснушчатые щеки и испуганно вглядываясь в лицо. Рюшечный чепчик на ее голове съехал, и теперь седые пряди растрепались в разные стороны. Она выглядела совсем не такой, какой он ее помнил – ее лицо не испещряло такое множество морщин, она не сутулилась, так сильно пригибаясь к земле, ее руки совсем не дрожали. Дженсен испуганно озирался по сторонам – кухня приюта пропиталась густым запахом трав, жар окутал его со всех сторон, пробираясь своими лапами под хлопковую полосатую пижаму не по размеру, было тепло, пахло домом и сушеным сельдереем. На плите стоял старый эмалированный чайник с чудовищными рисованными розами на правом боку, который миссис Кустоде выкинет совсем скоро. От густого аромата можжевельника из глаз полились слезы. – Тише, тише, – миссис Кустоде присела рядом с ним на колени, и Дженсен невольно к ней потянулся. – Ты меня очень сильно напугал. Она гладила его по мокрым взъерошенным волосам, прижимала к себе, как птенца, выпавшего из гнезда. – Что случилось? – Дженсен громко шмыгнул своим упрямым, острым носом и спрятал глаза, скрывая под припухшими веками красные разводы полопавшихся сосудов и вмиг обесцвечивающуюся радужку. Головная боль отступала, уходила на задний план. Плач кита уходил вместе с ней. – Тебе стало нехорошо, ты упал. Был без сознания несколько минут, – испуганно прошептала она. Промокнула свой платок в ведре, стоявшем рядом, и вытерла щеки Дженсена дождевой водой. Он отрицательно закачал головой, не веря в происходящее. Он не мог оказаться здесь, на полу приюта, в объятиях миссис Кустоде. Он был нужен за несколько километров отсюда. Должен был быть рядом, несмотря ни на что. – Нет! – запротестовал он, – этого не может быть, я видел совсем другое, – он вырвался из ее рук. Случайно толкнул ногой полное до краев ведро, и вода стремительно разлилась по полу, затекая в щели. На Дженсена нахлынуло осознание происходящего – это был тот самый дождь из сна. Миссис Кустоде приводила его в сознание, а в своем сне он видел отголоски действительности. – Этого не может быть. – О чем ты говоришь, Дженсен? – испуганно прошептала миссис Кустоде. – Что ты видел? Дженсен дышал, как загнанный зверь, горячий ароматный воздух с трудом заталкивался в легкие. Он провел рукой по мокрым волосам и снова, не веря в происходящее, окинул взглядом комнату. Миссис Кустоде ждала его объяснений, ничего не говоря. Присела на стул, сложив руки, и не сводила с него взгляда. За окнами стояла сонная тишина. – Мне кажется, что наш с вами разговор был много лет назад, – сказал он, не зная, куда деть руки. – Но он был несколько минут назад. – Миссис Кустоде сделала глоток холодного чая из забытой чашки; она все еще не могла прийти в себя, Дженсен видел испуг в ее глазах. Ему казалось, что он изменился, и его милая любимая миссис Кустоде не могла этого не заметить. – Не могу в это поверить. – Он метался по комнате, как обезумевший. Слезы снова появились в глазах. Он понимал: это странно, ненормально и, возможно, граничит с безумием. – Я не мог спасти человека, который мне дорог, я просто ничего не мог сделать. – Дженсен, сядь, успокойся, – настойчиво попросила миссис Кустоде, и он просто не мог не подчиниться. – Это был всего лишь сон, твой разум сыграл с тобой плохую шутку и… Она резко замолчала, Дженсен пододвинул к себе остывший чай и нервно отпил, руки тряслись. Свет лампы моргнул, и Дженсен поежился. – Ты помнишь, о чем мы говорили? – Миссис Кустоде наклонилась через стол и провела по его щеке ладонью. – Помнишь, Дженсен? – Это было слишком давно. – Глаза щипало. Дженсен сидел, прислонившись своей по-детски костлявой спиной к старому шкафу с рассохшимися створками, тихо поскрипывающими, когда он облокачивался слишком сильно. Он потер глаза. – Я не помню, столько времени прошло. Миссис Кустоде устало кивнула. – Я рассказывала тебе сказку о profeti. Подумай над ней утром, а теперь иди ложись спать, ты слишком устал, – ее итальянский акцент убаюкивал, приятно обволакивал волосы и пробирался в ушную раковину, заставляя с каждым новым словом трепетать сердце все больше и больше. Она проводила его до комнаты и оставила одного. Дженсен подошел к окну и посмотрел на свои руки – сейчас они казались ему маленькими, не теми, что он помнил. Они принадлежали тринадцатилетнему ребенку, а не самостоятельному юноше, который обучался в лучшем колледже страны. Смазанное отражение в окне кричало о наличии большого количества веснушек, которые со временем не должны казаться такими яркими, угловатых плеч и не по годам умных глаз. Свет полной луны целовал его щеки сухими ласковыми губами, напоминая о себе, напоминая о том, что еще ничего не закончилось, а он только нахмурился и отвернул лицо. Вдалеке ударила молния. Холодные капли, как будто соревнуясь друг с другом, кто первым добежит до нижней части облупившейся деревянной рамы, стекали вниз и навсегда исчезали из виду. Дженсену снова было тринадцать, и он точно знал, что это был не сон. Он был полон уверенности, тяжелой и огромной, толкающей его вперед. Уверенности, что была готова с годами только разрастись и никогда не угаснуть. Уверенности, что все исправит, когда наступит время. Мистер Коллинз не порежется бумагой, Дженсен не заставит его пережить эту боль снова. Сейчас Мистер Коллинз был восемнадцатилетним юношей. Сердце Дженсена забилось сильней. – Мои мысли о прошлом – мое будущее, – прошептал он. Можжевельный запах окутал его со всех сторон теплым одеялом. Кит позвал его в последний раз и совсем затих.