Мальчик, в котором жили киты

Холодные капли, как будто соревнуясь друг с другом, кто первым добежит до нижней части облупившейся деревянной рамы, стекали вниз и навсегда исчезали из виду. Резкий скрип стула по старому паркету выдернул мальчишку из задумчивости, и он, резко вскинув голову и широко открыв глаза, чтобы не заснуть, проследил, как миссис Кустоде присела напротив на массивный деревянный стул и сердитым взглядом окинула его сгорбившуюся угловатую фигуру. Впрочем, ей уже не привыкать, как и остальным работникам приюта. Усталые серые глаза под поседевшими от времени бровями уже по привычке рассматривали его лицо, но, не найдя там ни малейшего намека на серьезное недомогание, она отвела взгляд в сторону, поджимая морщинистые тонкие губы. Сморщенные загорелые руки, торчащие из-под старого махрового бордового халата, с отчетливо проступающими под кожей венами и шершавыми мозолями на подушечках пальцев сцепились в замок. Тринадцатилетний мальчишка в хлопковой полосатой пижаме не по размеру, подперев веснушчатую щеку рукой, видел, как много хлопот он ей доставляет, но поделать ничего не мог. – Дженсен, почему ты опять сидишь здесь в столь поздний час? – в ее голосе слышалась вселенская усталость. Седые, немного вьющиеся пряди выбивались из рюшечного чепчика на голове, она расцепила пальцы и закуталась в свой халат, крепче затягивая его на животе. Едва ощутимый прохладный ветерок колебался у самого пола, и Дженсен слышал шорох тапочек – ночи здесь не самые теплые. – Простите, миссис Кустоде, – пробормотал он, стыдливо отводя полные раскаяния глаза в сторону и поджимая пухлые губы, брови сошлись на переносице. – Я никак не могу заснуть. Она тяжело вздохнула, а Дженсен отвернулся к окну, продолжая наблюдать за соревнованиями дождевых капель. Этой ночью голова болела по-особенному сильно, порошки уже не помогали, и теперь оставалось только сжимать зубы и молча терпеть. – Завтра придется рано вставать, чтобы привести комнаты и холлы в порядок. Я полагаю, ты не осознаешь всю предстоящую ответственность перед завтрашним мероприятием? Будет очень некрасиво, если из-за какого-то упрямого мальчишки, не желающего ложиться в постель, кто-то из детей не обретет дом, – она поднялась с места, переваливаясь с одной ноги на другую, подошла к одному из кухонных шкафчиков и достала две серые чашки. Находясь рядом с ней, Дженсен чувствовал особую заботу и строгость одновременно. У него никогда не было бабушки, но всегда казалось, что именно такой она и должна быть: серьезной и доброй, сердечной и ответственной. Дженсен попал к ней на руки совсем ребенком – его подложили на порог приюта, как кукушки бросают своих птенцов – и миссис Кустоде с энтузиазмом взялась за его воспитание, и порой казалось, что она относится к нему с особенным трепетом и теплом. Совсем маленьким рассказывала ему сказки на ночь, смешивая в них американские слова с родным итальянским, приберегала для него сладкую выпечку, да и особенно не ругалась. Наклонив голову чуть вправо, Дженсен наблюдал, как сморщенные временем руки поднимают чайник, и горячий отвар появляется у самой кромки чашки, наполняя комнату душистым ароматом неизвестных ему трав. Когда миссис Кустоде поставила чашку перед его носом, он поморщился – от запаха головная боль увеличилась в разы, но это уже пройденный этап. Один глоток, и она немного стихнет. – У тебя опять мигрени? Дженсен кивнул, пальцами обхватывая чашку и чувствуя, как пар кончиками пальцев приятно касается щек. Он уже привык просыпаться среди ночи, неслышно красться на кухню и, с ногами сев на стул, смотреть в окно, пока противное ощущение не пропадет. Поначалу за такие выходки ему здорово доставалось, но со временем миссис Кустоде привыкла, да и насильно тащить его в кровать и запирать дверь на ключ было не в ее характере. Ее слушались и уважали. Дженсен поморщился и прислонил чашку с напитком к виску. Тепло успокаивало, но сегодня боль не желала уходить из его головы. Он тяжело вздохнул, а миссис Кустоде еще сильнее нахмурила брови, отчего ее лицо стало еще больше напоминать мордочку мопса. – Ты слышал когда-нибудь о profeti? – она сделала большой глоток чая и изучающим взглядом рассматривала его лицо, пока он отрицательно не покачал головой, подтверждая ее догадки. На лице Дженсена появился интерес, и он приготовился внимательно слушать, удобно устраиваясь на жестком стуле: обнял худыми руками острые коленки и уткнулся в них подбородком, исподлобья наблюдая за ней. Миссис Кустоде умела рассказывать сказки: ее итальянский акцент приятно обволакивал волосы и пробирался в ушную раковину, заставляя с каждым новым словом трепетать сердце все больше и больше. Уголки ее губ едва заметно поднялись, и, обдавая запахом сладкой карамельной глазури, она прикрыла глаза и откинулась на спинку стула, как будто выискивала в сознании подходящую историю. – О, малыш, о таких вещах надо знать! – Расскажите! Миссис Кустоде усмехнулась. Этот мальчишка Дженсен с ума ее сведет, но она уже смогла отвлечь его от головной боли, осталось дело за малым. – Нам можно только догадываться кто это, – она сделала еще один глоток чая и снова сложила пальцы в замок. – Про них ходит много легенд. Например, их лица испещрены трещинами, застывшим песком, временем и ожиданием, а тела напоминают тонкие сухие ветки, качающиеся на ветру, но это уже похоже на сказки, верно? – ее голос становился загадочнее с каждым словом, и Дженсену казалось, что комната погружается в атмосферу той многолетней тайны, о которой собирается поведать ему пожилая миссис Кустоде. От напряжения в груди защемило, и Дженсен в нетерпении облизнул губы. – Когда я была еще ребенком, – продолжила она, устремив взгляд куда-то поверх его спины, – жители моего города обсуждали слушок, что среди нас есть те, кто видит на несколько лет вперед. Это может быть целая жизнь, по ступенькам которой им только предстоит пройти, или какая-то отдельная ее часть. Я бы сказала, что это дар – не повторить тех ошибок, которые ты увидишь, но это и тяжелая ноша, давящая на плечи и заставляющая переживать трагедии по несколько раз. Дженсен затаил дыхание, жадно впитывая каждое слово. Тусклый свет лампы моргнул, и показалось, что кто-то теперь стоит рядом с ними, также боясь пропустить каждое слово. – Они опасны? – пробормотал он. Его свистящий шепот непривычно отражался от оклеенных пожелтевшими обоями стен полупустой комнаты. При тусклом освещении зеленые глаза особенно ярко смотрелись на фоне покрытой веснушками кожи лица. – Вполне возможно, – она устало зевнула и с улыбкой посмотрела на него, отодвигая чашку в сторону. – Я их никогда не встречала, но мне кажется, у этих людей должен быть сильный характер. Не каждый может стать такой «веткой». Зеленые глаза с теплыми янтарными вкраплениями осторожно разглядывали из-под опущенных ресниц лицо миссис Кустоде, словно боясь нарушить возникшую в комнате атмосферу проносящимися в этот момент в голове мыслями. – Хотели бы вы увидеть такого человека? Может, ваши линии жизни пересекутся, и он будет знать и ваше будущее? Она слабо улыбнулась, аккуратно подстриженным ногтем обвела позолоченную кромку чашки. В ее глазах появилась задумчивость, разбавленная чем-то Дженсену еще не понятным. Он попытался определить эти эмоции, но миссис Кустоде моргнула, и чувство растворилось, ускользая навсегда. – Я не думаю, что этот человек рассказал бы мне, если бы, конечно, я не попросила, – она наклонилась к нему ближе и шепотом, как будто в эту минуту кто-то случайно мог подслушать их разговор, продолжила: – Мне кажется, у этих людей не просто дар, малыш. Бог знал, кто справится со своей миссией на земле. Она говорила это совершенно серьезно, позабыв, что это всего лишь легенда, а Дженсен слушал, забывая дышать. Сидя на кухне за столом, он ощущал то особое чувство середины ночи, когда кажется, что завтра бесконечно далеко, и что утро никогда не наступит. – Им же не просто так дали этот подарок? Чем они отличаются от остальных? Почему этот человек может повернуть свою жизнь в другую сторону, а я нет? Губы миссис Кустоде расплылись в усталой улыбке от множества вопросов. Она зевнула и подперла морщинистую щеку рукой. – Почему они могут, а я нет? – в голосе уже появились гневные нотки, и, подняв глаза на Дженсена, она заметила, как его губы скривились в некрасивой гримасе, а в глазах появились предательские слезы. Дыхание сбилось, и Дженсен задышал через рот, стараясь успокоиться. Он слишком взрослый для того, чтобы плакать. – Боюсь, что, если бы у тебя и была возможность, ты бы не смог узнать своих родителей, – по усыпанной веснушками щеке Дженсена потекла большая слеза, и он быстро ее смахнул, не желая показывать свою уязвимость. Миссис Кустоде покачала головой. – Не надо терзать себя самой ужасной пыткой, эту задачу невозможно решить. Эти люди тебя не заслуживают. Но всегда найдется тот, кто не позволит тебе упасть на камни. Дженсен сделал большой глоток из чашки, к которой почти не притронулся. Его щеки пылали от смущения за порыв гнева. – Ты в порядке? – она протянула руку через весь стол и коснулась его лба. Ее пальцы были мягкими и теплыми, но Дженсену показалось, что под кожей, где всего секунду назад была ее теплая рука, образовались тягучие дыры. – Да, спасибо, – промямлил он, чувствуя, как холодные невидимые руки коснулись плеч со спины, придавливая тело к стулу, и закрыли глаза ледяным туманом, проникающим под веки и закрывающим обеспокоенное лицо миссис Кустоде. Ужас сковал легкие, и захотелось повернуть голову и узнать, кто с ним так жестоко шутит, но неподвижные синие точки у самых краев длинных, светлых ресниц разрастались, превращаясь в океан, размытый умелыми руками мариниста, и, прежде чем выпасть из реальности, Дженсен услышал чудовищно долгий протяжный плач, напоминающий пение кита.