Путь в чистые небеса

Всю справочную информацию можно найти в моей группе ВКонтакте: https://vk.com/club57630193 Путь в чистые небеса ©Бородавкин Илья Алексеевич, 2011. 18.10. Книга третья Глава 29 Избавление «Святое Писание велит нам прощать врагов, но о друзьях там ничего такого не сказано».Френсис Бэкон. 1. Пульсация вен выбивала неровные быстрые такты в висках, в ногах и затылке. Так стучало у меня в голове, полной мыслей, отчаяния и страха. Так гудело у меня в ногах, больных от больших переходов, заплетавшихся от подкашивающей их реальности. Затылок же прожигало опаляющим взором Джонатана, который вместе со всей своей кодлой шёл позади, не давая мне обернуться, пошатнуться, сделать шаг в сторону. Мне казалось, что я иду по минному полю. Иду наугад, в потёмках, по извилистому маршруту без карты. По канатной дороге вперёд, навстречу падению. Каждый миг я ощущал спиною пронзающий взгляд Джонатана, отчего весь щетинился ёжиком, робел, желая втянуть голову как можно поглубже, страусом, будто бы это уберегло бы меня от пули. Ствол автомата преступника смотрел в мою сторону, и если я даже не видел этого наверняка, то уж точно чувствовал его мурашками по спине, сквозняком, дующим в спину. Даже ветер, сумасбродный, пронзающий до костей прибрежный ветер не мог остудить меня. Я горел от ужаса, горели ладони и лицо, будто зимой после сильного мороза начинаешь отогреваться дома у тёплой печи. Только чувство было далеко не приятное. Нет, ни в правде происходящего, ни в том, что Джонатан мог без раздумий выстрелить в мою спину, я не сомневался. Как раз таки чувство реальности было как никогда максимальным. Просто верить в эту реальность совсем не хотелось. Хотелось закрыться где-нибудь в глухом домике и неделю не видеть и не слышать ни одной живой души, отдаться книгам, тишине и созерцанию себя. Хотелось, чтобы весь этот страшный сон поскорее закончился, но он и не думал сдаваться. Напротив, кошмар нарастал, и, запутавшись в нём, я шагал, запинаясь, навстречу устрашающей неизвестности. Впрочем, особого выбора у меня не оставалось. Один из троицы преступников жёстко ткнул меня в спину под самые рёбра стволом автомата, от чего я сначала весь содрогнулся, затем изогнулся от боли, и только потом осознал, что у меня от этого удара перехватило дыхание. Попали почти в то самое место, где бандитская пуля пробила мой бок. Но останавливаться было нельзя, медлить – тоже. Я видел множество подобных фильмов, читал кучу историй, где таких же пленённых, как я, за малейшую провинность расстреливали без суда и следствия, и где гарантии, что мои палачи не поступят так же? Поэтому отклоняться от маршрута, вилять и, тем более, сопротивляться движению было нельзя. Оставалось лишь вдохнуть воздух поглубже, взять всю свою волю в кулак и подчиниться приказу преступника, а именно, - превозмогая боль от удара, шагать вперёд, в эту мрачную неизвестность. Взволнованный океан то и дело хлестал массивами волн о прибрежные скалы, и от редко долетавших до меня капель ещё больше хотелось морщиться и кукожиться. Скользкий, местами поросший слизистым мхом и лишайником булыжник постоянно пытался уйти из-под ног, но я умудрялся идти дальше ровно, то и дело поскальзываясь. Каждое лишнее движение могло стать для меня роковым, и когда Джонатан останавливался позади и брякал железом антабок о карабины ремней, я понимал, что это вскидывалось наизготовку оружие. В эти секунды я поневоле сперва замирал, потом, силясь не сойти с ума от ужаса, продолжал топать вперёд, шагая как можно медленнее. Сначала я делал это также невольно, подчиняясь какому-то животному, таинственному инстинкту, но потом ко мне пришло осознание, что дядя всё ещё тут, а значит каждая секунда, за которую он сможет принять решение, была дорога. Я начал медлить, как мог, и это был пока единственный мой план, который приходил в голову. Я попался врагам, попался преступникам на растерзание, но никак не мог понять одного, почему дядя не может что-нибудь сделать? Неужели он струсил?! Да не могло того быть! Наверное, у него был какой-нибудь план для спасения утопающего в ужасе жизни племянника. Только Балто всё молчал. Молчал и не подавал вида. А Джонатан всё пихал меня в спину и подгонял нерадивыми словами вперёд, в моё тёмное и несветлое будущее. С другой стороны, как же просто было шагать и ждать решения от других, замкнуться в своей черепной коробочке от пресловутых вопросов и идти, исполняя приказы, а куда – кто его знает! Лишь бы было, чего исполнять, ведь жить вот так гораздо проще. Однако как бы я не напрягал свой мозг, противясь этим глупым мыслям, - уповать на себя мне было бессмысленно. Паника перебивала все идеи, ужас захватывал с каждой минутой, и от отсутствия идей дрожь в ногах становилась всё явственней. Всё, на что мне оставалось надеяться, – это дядя, поэтому я медлил, идя по каменистому пляжу, давая Балто как можно больше времени на раздумья и планы. Сам же я не видел для себя ни единого шанса.На открытом каменистом берегу негде было спрятаться. Далеко впереди, ближе к отвесной скале, к которой мы направлялись, виднелись огромные валуны, разбросанные по берегу. За ними я, конечно, мог бы и спрятаться, но какой смысл? Добежать, допрыгнуть до одного из них я, быть может, смогу, ну а дальше-то что? Добраться до следующего камня я уже не успею, - превращусь в решето ещё раньше, чем закончу свой первый шаг из-за булыжника. Толи дело, если б кто-то прикрыл бы меня… Но дяди нигде не было видно. Балто был где-то там, мог придумать хоть что-то, но что же? Почему дядя все видит и не помогает?Ответа всё не было, и вот уже отвесный скос скалы становился всё ближе. Он нависал и нависал на меня, пока мне не пришлось нырнуть под него в пещеристый грот под скалой. Тут стояли катера и довольно большие суда, которые смогли сюда поместиться, но не все могли пришвартоваться. Тут же расположились и лодки, на которых, по всей вероятности, транспортировали груз и людей с этих крупных судов. Всюду ходили люди и антропоморфы, они разгружали какие-то ящики с только что прибывшего судна в лодки, а с них – на берег, представленный голой каменистой дорогой пещеры, которая составляла края грота. Именно сейчас, когда я увидел количество преступников здесь, а сам я наверняка скрылся уже из виду дяди, я понял, что Балто уже не сможет прийти мне на помощь, да и если бы он проявил себя – шансов было бы ноль.Я попался. Я влип. Я теперь в лапах Стила.Очень скоро мои робкие шаги разнеслись эхом по гроту. Они стали ещё более медленными, неуверенными, дрожь заставляла ноги отыгрывать дробную поступь при каждом приземлении подошвы на камень. Продолжая чечеточным шагом ступать вглубь грота, я тормозил, цепляясь за нити последней надежды, но её волокна таяли в руках, как сладкая вата. Пара тычков стволом в спину развеяли последние ожидания и заставили меня подчиниться воле сопроводителей.Звуки наполняли грот со всех сторон, начиная от ударов ящиков, шлепков волн о скалы и заканчивая разговорами преступников. В шумном гроте было душно и влажно, отчего испарина ещё больше проступила у меня на лбу. Я притормозил, было, пропуская перед собой людей с какими-то кейсами в руках, и Джонатан, тут же догнав меня, упёр дуло автомата прямо мне в спину. - Попался? – спросил какой-то незнакомец, курящий в сторонке, видимо, отдыхавший после тяжелой ноши. Его уже дряхлая, землистого цвета бледная кожа была обильно покрыта старыми татуировками, которые ноне называют, скорее, партаками.- Ещё бы! – улыбнулся ему овчар, что сопровождал меня вместе с Джонатаном, и после толкнул меня в спину.Не успели грузчики пройти мимо, как я повалился вперёд за их спинами, чуть не зацепившись за них ногами. Я сделал несколько раскидистых быстрых шагов, едва не упав, и пошёл дальше по гроту. Нырять и уплывать было полным безумием, кругом преступники, некоторые из них при оружии, так что пока что побег был бы без шансов. Каменный пол полукольцом двигался вдоль стены пещеры, и в месте, где заканчивался естественный уступ, он продолжался в виде свежего деревянного настила на сваях, от которого к центру грота стремилась пристань. Вдоль стены то тут, то там виднелись черные и светлые проёмы ходов, за которыми грузчики, то и дело, скрывались в недрах пещеристых комнат, унося с собой эхо своих глумных голосов. Кругом кипела жизнь, своя жизнь, другая, странная. И вроде бы она ничем не отличалась от той, что я видел в порту Нома или Теллера, но вот… Лица. Лица другие. Иные эмоции, иные манеры и поведение, раскованные шутки и движения, а ещё оружие при себе, у многих, то и дело встречавшихся мне на пути. Всё это, несмотря на обыденность ситуации, добавляло мне ужаса в копилку печалей. Мне было так страшно, что ноги тряслись и подкашивались от очередного взгляда преступника, что смотрел на меня без стеснений, прямо в глаза, оценивающе и жестоко, не так, как смотрят обычные люди или антропоморфы. Эти взгляды не могли вселять надежду, но в них не было задней мысли, что прячется за личиной улыбок и приветливости. Всё было в них искренним, но больше всего – безразличие. Как будто бы они уже знали, что ждёт меня впереди. Эти люди видели во мне не человека, а ходячий труп, такой же смердящий и жалкий, как жирная навозница-муха, размазанная мухобойкой. Но страшнее всего было то, что так же они смотрели и друг на друга. Эта холодная уверенность в самоубийстве, к которому они шли через жизнь бандита, вселяла отчаяние. Ни у одного из них будто не было будущего, будто каждый знал час своей смерти, и, смирившись, просто шёл к ней, не пытаясь, даже не помышляя обмануть судьбу. Оттого же, что они смотрели на меня тем же взглядом, во мне крепла уверенность в том, что и моя судьба им известна. Вот сейчас приведут меня к Стилу, тот сперва выведает всё, что ему нужно, а что же потом? Что будет потом? Да и всё ли пройдёт так же гладко, как я описал? Господи… Я ведь только сейчас осознал, что могу не просто погибнуть, а испытать очень страшные муки… Но зачем им это надо? Да просто позабавиться, развеять свои переживания об умершей душе, развести тоску бытия новым для их обыденности событием, которое явно привнесёт в их каменную жизнь хоть немного эмоций. Чтобы дальше снова закрыться, чтобы дальше так же молчать. Молчать и корпеть, ломая спину в работе на «дядю», который воспримет их верность как рабство. А рабство… Оно как война, - оно не меняется. Лишь оболочка политики создаёт вокруг него плотный пузырь, как варево киселя, готовое разорваться под тяжестью резких взываний, как под действием на кисель острого черпака, в него погруженного. Да, преступники могут сделать со мной всё, что захотят. Не оттого ли я труп в их глазах? Не оттого ли я начал трястись, как осиновый лист на ветру? Зуб перестал попадать на зуб, мне стало холодно, хотя пот градом повалил со лба, выбиваясь на моём обветренном красном лице крупными гроздьями. Засаднило пересохшее горло, засипел хриплый вдох, и вот меня уже толкают в один из каменных проёмов пещеры. Всё замелькало передо мной, закрутилось, заиграло рябью каменных выступов. Узкие лазы и коридоры, ступени, что тянулись вверх, где-то деревянные, а где-то и каменные, естественные выступы. В большинстве своём проходы были очень узкие, что даже я один протискивался вверх еле-еле, а местами они переходили в большие пещерные залы и комнаты, из которых вели всё новые и новые лестницы наверх, вниз и в разные стороны. Тут было трудно разойтись со встречными, из-за чего приходилось на лестницах, порой, вжиматься в стенку нам всем четверым, чтобы пропустить спускавшихся. Они тоже пытались нас пропустить, но Джонатан не давал, видимо желая, чтобы я не оказался загражден от него его же «коллегой». Неужели он думал, что я и правда могу попробовать здесь улизнуть? Оттолкнул своего и нажал на спуск, мне некуда было увернуться в тонкой кишке лестничных переходов, он с закрытыми глазами и то попал бы по мне. И, тем не менее, осторожность этого преступника настораживала. Джонатан толкал и толкал меня вверх, разве что уже не стволом автомата, а просто руками. Я же пытался поймать ритм дыхания и не задохнуться от ужаса и сопряженного с ним подъёма. Миновав пять или шесть лестниц и несколько комнат, мы развернулись и направились по длинной галерее с долблёными в стене пещеры окнами. Они выходили на океан, за которым виделась большая одинокая гора, а внизу – синие волны и вход в бухту пещерного грота, через который мы попали в эту сеть лабиринтов. Количество комнат внутри поражало. Скала была, будто муравейник, испещрена ходами и помещениями, порой доверху набитыми разной утварью. Нет, это были не холодные безжизненные пещеры, здесь были признаки чего-то более старого, основательного, и особенно запах, которым пропитались все стены и вещи пещерного «дома». Запах этот был терпкий, похожий на аромат сена, который источает сухая собачья шерсть, когда верный цепник вяло вылезает из будки и подходит к хозяину. Нечто похожее, но не то, будто разбавленное резким привкусом металла, ржавчина которого, только лишь прикасаясь к предмету, оставляет на нём свой стойкий запах. Всё это было не важно, мимолётно, не хотелось обращать на это внимания, как-то себе этого объяснять, оно просто появлялось из ниоткуда и фиксировалось мозгом, отыскивая ассоциации среди замкнутых в черепной коробке воспоминаний. Запахи, вкусы, предметы, всё это, несмотря на ужас и толчки в спину, откладывалось в памяти, волей – неволей прокладывая дорогу к новым страницам моей, уж не знаю, короткой ли, истории. История эта замечала кругом целое множество ковров, мебели, рыбацких принадлежностей, шкур животных на стенах и под ногами. Обращала внимание на мелочи обихода, характерные для народа более дикого, чем я и даже преступники, будто бы кто-то более древний оставил свою стоянку многие века назад, а люд снова вышел на всё готовенькое, чтобы командовать и распоряжаться этим добром. Прялки, ступки, ручной инструмент и даже маленькие жернова ручных мельниц! Будто из разных культур всё смешалось в одном месте, и это «Всё» можно было тут отыскать, особенно если хорошо приглядеться. Но приглядываться мне не давали.Меня толкали вперёд очень быстро, пока, наконец, не притолкали в одну из комнат на нижних ярусах пещер. Приходилось довольно глубоко спускаться вниз, вновь толкаться на узких переходах со встречными и искать глазами зацепки, которые так или иначе могли бы меня спасти. Но их не было. Да и искал ли я их на самом деле? Я весь трясся, как осиновый лист, и от страха забывал даже тонкости маршрута назад. Пещерные ходы и комнаты всё чаще начали приобретать естественный вид и форму. Своды и стены залов и переходов были не обработаны, оставаясь неровными и грубыми. Все эти помещения содержали в себе, в основном, какие-то бочки, ящики и кучи шкур, в общем, всякий многолетний скарб, более вероятно, оставленный кем-то ещё, не преступниками. Лыжи с камусом и пантами, часть от каркаса упряжных саней, неизвестно как попавшая сюда (видимо, мастер хотел сделать работу в чистоте и уюте помещений), добрая доля кедровых шишек с орехами в мешках и корзинах и сушёных деревянных дощечек, сложенных рядами. Всё это, несвязанное, какое-то хаотическое, располагалось стопками, полками, просто валялось по бесформенным закоулкам пещеры и создавало ощущение хаоса и беспорядка. Только комната-кухня была более-менее ухоженной и «современной». Она, с твёрдым, толстенным дубовым столом, с такой же деревянной мебелью, с глубоким, варившимся на большой печке без трубы, чаном выглядела на век так XVIII-ый, а не походила на нечто со времён до нашей эры. Тут была хоть какая-то атмосфера уюта и теплоты среди бездуховных каменных стен и сталактитных их сводов. Висевший в связках чеснок и лук, деревянная посуда, бочка с водой и ещё куча-куча тонких мелочей доставляли этому месту особые образ и ауру. И, тем не менее, оставлять меня на кухне никто не собирался, какой бы манящей аурой она бы не обладала. Мы прошли сквозь пещерную кухню и упёрлись в очередную лестницу, ведущую вниз. Один пролёт, другой, третий, сколько же их тут было! Под конец я сбился со счёта, перестал считать залы и малые комнаты и, наконец, прибыл под конвоем в мою маленькую тюрьму.Джонатан подошёл к двери, одной из немногих, встречавшихся нам на пути. Впрочем, сложно было назвать это полноценной дверью. На петлях, вбитых в каменную кладку пещеры, красовалось нечто из металлических прутьев, причём и размер и длина у них были разными. Эта неказистая решетка, тем не менее, выглядела прочной и должна была выполнять своё предназначение беспрекословно. Петли были тверды, монолитно вбиты в камень так, что снять двери вверх или в сторону с них никак не получится. За решёткой была набита лёгкая деревянная дверь, замыкавшаяся на ключ, который торчал прямо в замке.Джонатан обошел меня и, «продев» руки сквозь прутья решетки, распахнул дверь, сунув ключ от неё себе в карман. Затем он провернул то же и с решёткой, звонко проскрипевшей по зале и направившей свой свист гулять по гулким проёмам коридоров. От этого свиста казалось, что мы находимся в желобе римского акведука, из которого не было выхода и ответвлений, разве что редкие сточные краны. Кругом безысходность и мрак, давящий душными сырыми и мрачными стенами.- Заходи, сколько можно пялить! – огрызнулся и ткнул меня в спину пёс-овчар. Вся троица поймавших меня во главе с Джонатаном застыла в проходе, ожидая моего «погружения» в недра пещеры. Я вошёл в помещение и замер посреди тёмной комнаты. Если раньше, идя по пещере, мы почти не встречали черных затенённых уголков, то здесь свет погас как-то сразу. В пещере почти везде было электричество, только оно тянулось за счёт проводов, то тут, то там скользивших вдоль стен и проходов, где-то и вовсе лежащих в ногах. Там, куда ответвления проводки в виде розеток и удлинителей не попадали, просто в стенах или под потолком располагались подсвечники и держатели для факелов. Они накоптили вокруг себя чёрные паутины по стенам, вздымающиеся вверх и ползущие по потолку. Чаще всего, судя по копоти и старости подставок и подвесок, работникам приходилось иметь дело с естественным освещением, явно налаженным ещё до времён нынешнего хозяина этих пещер. Оно почему-то очень бросалось в глаза, весь этот контраст старого и нового, представленный на одной площади любого из пещерных помещений, как в музее. И только лишь место, куда меня привели, не отличалось своей «современностью». Позади меня что-то щёлкнуло, и на потолке комнаты зажглась тусклая лампочка. Видимо и при старых хозяевах комната была такой же: большая колонна-сталагнат, неровный каменный пол с такими же стенами, и ничего больше, будто на этой комнате всё строительство замерло. Лишь два посторонних предмета, кроме лампочки, делали эту пещеру очеловеченной: грязная алюминиевая миска с плесенью на дне, лежащая на полу, и тяжелая ржавая цепь, обмотанная вокруг сталагната. Последняя, как оказалось, предназначалась мне. - Дуй вперёд! – ткнул овчар меня в спину. Я вошёл глубже в пещерную комнату. Запах сырости и плесени ударили в нос, тут же похолодало. – На колени! Я почувствовал резкий удар под правое колено, отчего тут же рухнул вниз, больно приземлившись о неровный каменный пол. После такого обычно оставались болезненные ссадины, как когда-то в детстве после неудачного падения на асфальт.Как только я опустился на колени, антропоморф дернул меня за капюшон моей кофты и заставил сесть спиной к самому сталагнату.- Пакуй его! – приказал он третьему моему сопровождающему, но Джонатан остановил человека.- Стоять! – без злобы скомандовал он бандиту. - Пусть сначала кармашки трясёт, а вообще-то… - подумал Джонатан. – Раздевайся!Его приказ прозвучал для меня нелогично, слишком неожиданно и странно, и я не воспринял его.- Раздевайся, ну! – снова приказал человек, и я только теперь вышел из оцепенения. Паника поглощала меня, но я старался держаться. Тряслись губы, тряслись веки, но куда заметнее тряслись руки, оледеневшие пальцы которых совсем отказывались слушаться. Я и не понял, как в онемевшей ладони оказалась застёжка кофты. Сняв последнюю, я почувствовал, как холод обдал моё, распотевшее от страха и беготни по лестницам, тело. Взмокшая футболка липла к телу и кофте, но и её Джонатан заставил снять. Я думал, что он хочет снять с меня вещи, чтобы проверить карманы, но нет, тут было что-то другое, и от этого дрожь пробирала ещё сильнее. В тёмной мокрой пещере было очень холодно, но когда меня заставили снять и обувь, то я моментально оледенел, несмотря на разгоряченный поход по заковыркам пещеры. Не хотелось даже на секунду становиться босиком на этот ледяной и шершавый камень под ногами, но выбора мне не оставляли, напротив, подгоняя, как свинью на убой. Когда на мне осталось одно лишь исподнее, я притормозил.- Снимай! – приказал преступник, и мне ничего не оставалось делать, кроме как повиноваться ему. Однако на полпути Джонатан остановил меня.- Довольно, - ответил он и позволил мне снова надеть нижнее бельё. Видимо, он хотел убедиться, что у меня не осталось ничего, что я мог бы использовать для побега. Я, было, надеялся, что мне дадут одеться полностью, но в тот момент, когда я выпрямился, Джонатан нанёс свой первый удар. Резкий, внезапный, предательский удар в живот, которого не ожидает поднимающий голову человек. Меня снова согнуло вперёд. Удар пришёлся в левый бок, но тут же отразился в правый, закрытый повязкой.- Что, не нравится? – спросил меня Джонатан, и я, даже не видя его лица, знал, что на нём была злорадная ухмылка. Это чувствовалось в его голосе, в его интонации, в улыбке мужчины у него за спиной. – А на ещё! – воскликнул Джонатан, и я получил в левую скулу. Получил, надо признать, не очень сильно, но между зубами я почувствовал легкий солёно-железный привкус в месте удара. – И ещё! – сказал преступник и добавил мне, согнутому, ударом колена прямо в грудь. Я упал, дыхание перехватило. Оно сперва замерло, а потом я будто бы не мог заставить себя вдохнуть. Глаза, казалось, вылезали из орбит, разум охватила моментальная паника. Как же резко боль и мысли улетучились, когда я понял, что не могу дышать! По груди пробежал огонёк, будто бы кожу ударили током, а после и внутри защипало, зажгло, что-то терпкое, сильное, давящее. И я вдохнул. Воздух с хрипом ворвался внутрь, свистя, как в астматическом приступе, и слёзы рефлекторно брызнули у меня из глаз. Я хватал этот густой холодный воздух, будто рыба, выброшенная на берег, полным ртом пытаясь набрать как можно больше, а преступники стояли, смотрели и издевались надо мной.- Ха-ха, смотри на него! – произнёс парень в белой пятнистой куртке.- Что, уже не так весело? – спросил Джонатан, схватив меня за подбородок, но, понимая, что я всё ещё не могу отдышаться и смотреть на него, толкнул меня в челюсть и я отклонился. Парень зло смеялся, овчар улыбался, а Джонатан смотрел на меня с такой же улыбкой, разве что глаза его блестели азартом. Казалось, что сам адский пламень отражается в них, только огонь и искры не летели из его глаз, что так отличало его улыбку от ироничной улыбки антропоморфа. И этот взгляд Джонатана не сулил ничего хорошего. Его улыбка переходила из радости в ярость, и в этом переходе я увидел для себя самое страшное будущее. Это конец, это ужас. Господи…В тот самый момент я понял, что Джонатан не оставит меня. Меня могли ждать любые издевательства, любые истязания, на которые был горазд его жестокий разум, и никто не сможет здесь ему помешать. Даже Балто. Ох, дядя, если бы ты знал, если бы видел эти глаза, то непременно бы спас бы меня! Нашёл выход, сделал бы что угодно, даже пожертвовал собой, только бы избавить меня от этого! И пускай, пускай оно ещё не случилось, самое страшное и жестокое, но я знал, что уберечься от этого теперь не удастся. Я во власти того, кто будет карать, как захочет.Меня охватил такой ужас, что затряслись колени. Не от боли, не от нехватки кислорода, а от ужаса. В глазах Джонатана мелькнул новый огонёк, в котором я прочёл какую-то мысль, очевидно, посетившую его. Я дёрнулся, будто бы этот самый огонёк заискрился, как трещит провод в момент короткого замыкания. - Оливер, принеси-ка мне палку. И ведро холодной воды. Парень в белой куртке медленно вышел из моей пыточной, и его шаги унеслись куда-то по пещерным лестницам и переходам. Только бы он ничего не нашёл! Что эта тварь хочет сделать со мной?! Зачем?! И что он будет делать с этими предметами?- А мы продолжим разговор, - сообщил мне Джонатан и подошёл ближе. Я инстинктивно попятился от него назад, но упёрся в шершавую твердь сталогната. Это отвлекло меня и я, чуть споткнувшись, не успел защититься от сильного удара в голову. Джонатан ударил меня кулаком прямо в скулу, которая тут же налилась алым огнём. Человек замахнулся для повторного удара, но я закрыл лицо руками и не позволил повторить попадание. Преступник ударил левой, пытаясь обойти мой блок, и я среагировал, но удар всё равно пришёлся мне в ухо и по раненому правому плечу, отчего пулевое ранение тут же засаднило. Следом я почувствовал резкий удар в пах, от которого меня согнуло, и в довершение Джонатан сделал подсечку, ударив мне мысом берца по ахиллову сухожилию и тем самым опрокинув меня навзничь. Я повалился, больно ударившись о каменную колонну спиной и копчиком, вскрикнул от боли, но новых ударов, к счастью, не последовало.- Давай путы, - произнёс тихо запыхавшийся Джонатан. Овчар вышел из комнаты, но тут же пришёл с наручниками в руках. Человек тем временем пытался отдышаться после моего избиения. – То-то же! - хлёстко произнёс заулыбавшийся Джонатан и взял у антропоморфа из рук наручники. Что-то щёлкнуло в моей голове, перемкнуло. Инстинкт самосохранения начал давить на мозжечок, на подкорку или куда-то ещё, я не знал, и знать не хотел куда, но инстинкт этот заставил меня сопротивляться врагам. Когда Джонатан попытался схватить меня за руку, я её вырвал и отстранился. Тогда мужчина решил снова ударить меня по лицу, на что я увернулся и замахнулся, чтобы нанести ответный удар… В этот момент мою руку перехватили. Овчар уже держал меня за запястье и, моментально выхватив у товарища наручники, захлопнул их на моей руке. Пока я смотрел на это, лишь секунды, я не заметил, как Джонатан приготовился к новой атаке и ударил, ударил так больно, как ещё не бил, прямым по носу. - Ты на кого руку поднял?! – взъярился человек. – Вздумал брыкаться, ты, сопляк?!Он вопил что-то ещё, но я не слышал его. Слёзы рефлекторно брызнули из глаз, заболела, защипала переносица, захотелось схватиться за свой нос, подержать его, хоть прикосновением помочь, ощутить, что он ещё со мной и немеет не оттого, что его у меня нет, а просто потому, что очень больно. Но стоило мне поднести вторую руку к лицу, как меня схватили за оба запястья и рванули назад и вниз, больно выламывая руки. Я не мог не повиноваться, даже если бы захотел. Мне было очень больно, рукам было тяжело воспротивиться неестественному выворачиванию, и меня, супротив воли, опустили вниз, на колени, и приставили спиной к каменному столбу. Прозвучала цепь, на левом запястье тоже защёлкнулось холодное металлическое кольцо, опутывая кожу щемящей болью. Бандиты отстали. Из носа потекло, но высморкнуться я не мог. Попробовав вздёрнуть руки, я услышал звон толстой цепи и почувствовал, как ледяные браслеты, что сковали запястья, впиваются в кожу своими стальными рёбрами. Всё, я закован.- Теперь не рыпнешься, - декламировал Джонатан и отряхнул свою кофту после меня, будто после мешка с мукой.Тут же вернулся Оливер с большим деревянным ведром с верёвочной ручкой и с новым черенком, предназначенным, судя по его размерам, для лопаты. - Благодарю, - наигранно, театрально жутко прозвучал голос Джонатана. Я почти не видел его лица, слёзы после удара по носу всё ещё затмевали мне глаза, но я знал, что он улыбается. Джон преисполнялся своим превосходством.Тянущая боль начинала стихать, но пелена перед глазами ещё оставалась. Джонатан, ни с того ни с сего, снова ударил меня по лицу, на этот раз с правой, по скуле, но весьма сильно. От его удара глаза аж закрылись и слёзы, что затягивали веки, как-то внезапно выдавило из глаз от сильного прищура. Как же ж… как же больно!Не хотелось открывать глаза, было страшно. Страшно, что вот сейчас я открою их, и в тот же момент мне прилетит прямо в глаз, который потом вытечет и оставит меня инвалидом на всю жизнь. Или не оставит? Долго ли мне вообще жить осталось? Однако, к моему удивлению, никто больше меня не бил, будто давая мне время, чтобы отдышаться. Я потихоньку пришёл в себя и открыл затуманенные слезами глаза. Я стоял на коленях, прикованный цепью к сталагнату, глядя на грязные ботинки стоящих передо мной бандитов. Они не торопились, и от этого мне становилось ещё страшнее, будто удар вот-вот должен прилететь мне по лицу или шее. Ожидание было невыносимым и я, решившись, начал приподнимать голову. Сперва чуть. Потом ещё чуть-чуть. Наконец, я увидел лица преступников, ожидавших, когда я посмотрю на них. Лицо антропоморфа не выражало ничего. На нём не было злорадной ухмылки, как у парня в белой кофте, на нём не было того же задора, как у Джонатана с его блестящими от животной радости глазами. Оно было спокойным, нейтральным и безжизненным. Ему будто бы было совсем наплевать, убьют ли меня на его глазах, будет ли он в этом повинен и что вообще произойдет с ним и с нами всеми в этой пещерной комнате. - Ты вот сидишь и думаешь: «Зачем это всё? Почему меня бьют?!», - начал вдруг говорить Джонатан и сделал шаг ко мне. Я хотел отстраниться, вжаться в скалу, лишь бы меня больше не били. Но человек был настырным, а мне некуда было деваться, поэтому он встал прямо передо мной и я приготовился к новым ударам. – Тебе ведь совсем ничего не рассказали… - медленно тянул он слова. – Но ты не волнуйся, - «успокоил» преступник, после чего взял меня за подбородок и поднял мне голову, заставляя смотреть на его грязные волосы, шрам над бровью, на жёлтые кариозные зубы, расплывшиеся в ухмылке. – Я поясню.Дав понять, что не собирается меня избивать, мужчина отпустил мой подбородок, и я понял, что должен смотреть на него, чтобы избегнуть новых побоев.- Во-первых, это потому, что я так хочу. А это главное, знаешь ли! – поднял он указательный палец вверх. – Ведь почти всё, что мы делаем, мы делаем ради своих желаний... В той или иной форме, - скривил он свою злую рожу. Эмоция эта осталась мне непонятной. – Во-вторых, это для того, чтобы ты мог сразу понять, что тебе здесь ничего не светит. Ты далеко не на курорте, и ты будешь делать всё, что мы скажем, даже если ты не захочешь. Потому что я заставлю тебя не смириться, а захотеть, - зло оскалился Джонатан. – Заставлю сказать всё, что я пожелаю услышать. Так что считай всё это разминкой. Разминкой, чтобы подумать, что мне ответить, когда я вернусь к тебе с вопросами. А пока, - опустился преступник передо мной на корточки. – Я напомню о том, что у меня есть должок, - произнёс он и достал из-за пояса нож. Лезвие было широким и длинным, с кровостоком и блеском, вселяющим ужас. Я захотел отстраниться подальше, но бандит плашмя вдавил мне нож в щёку. Одно движение, и я сам себя порежу, оставив на всю жизнь себе шрам на лице. Я замер, испуганно пытаясь увидеть лезвие, край которого торчал почти под самым левым глазом. Я не мог смотреть ни на что другое, только на холодный блестящий металл, контуры которого вблизи были размыты, но всё равно приковывали к себе мой взгляд, полный ужаса и страха. Бандит вальяжно хохотнул. Джонатан повернул голову к своим подельникам, как бы ища их одобрения, однако в лице антропоморфа его практически не было. На его лице в принципе ничего не было. А вот Оливер был не меньше доволен, чем сам экзекутер. Парень злорадно улыбался и ждал жестоких идей своего друга, как развязки занимательного кино, где все смерти и боль – ненастоящие. А тут всё было не понарошку. Куда реальнее, чем в далёком Номе три недели назад, куда страшнее, чем экзамены, документы и прочие мелочи, которые совсем недавно казались мне определяющими столпами для моей судьбы и восхождения в люди. Теперь моя же судьба могла совсем не зависеть от моих действий. Её определяли те, кто вряд ли хотел мне добра.Получив, будто бы, одобрение от своих подельников, которого хотел, Джонатан обратился ко мне:- А что это тут у тебя? – преступник убрал нож от моей щеки и ткнул им в мою повязку на животе. Я и сам наклонил голову, будто не зная, будто бы сам хотел посмотреть, что стряслось, но глаза просто сами бежали следом за блеском ножа, будучи не в силах от него оторваться. Когда Джонатан не услышал ответа, он утопил нож поглубже в повязку, пока кончик не скрылся за бинтами. Лезвие надрезало верхний слой и погрузилось глубже вместе с повязкой, через боль заставляя меня опомниться.- Это… Рана… Пулевое, - промямлил я, тяжело и часто дыша из-за больно входящего в меня ножа. Благо хоть он не разрезал повязку и не вошёл в плоть, а только колол меня, но колол прямо в болезненный шов. - Вооот как! А мы все думали, что Того соврал нам, что попал в тебя. - Для отвода глаз, - добавил Оливер, но тут же получил настолько яростный взгляд от Джонатана, что казалось, он мог сбить с ног паренька этим взглядом. Преступник отстранил нож и указал им на моё плечо.- И это?- И это, - подтвердил я.- А тут? – указал он кончиком ножа на мою правую ладонь.- Ветка…- Ох, бедняжка! – покачал головой Джонатан и встал во весь рост. – Как сложно жить в нашем мире! Но долги… - преступник подошёл к Оливеру и тот подал ему палку. – Долги нужно возвращать.После этого Джонатан палкой ударил меня по простреленному плечу. Я закричал. Закричал так, что сам чуть не оглох от пещерного эха. Боль была адской. Мне казалось, что она расползлась сперва по плечу, потом начала стрелять по всей руке, пробивая до кончиков пальцев. Она долго не проходила, пока рука, наконец, не занемела и не пошла мурашками. Раньше даже трогать плечо было больно, больно натягивать на него рукав кофты, менять повязку, а тут – удар палкой. Однако Джонатану было мало.- И оп! – воскликнул он и ударил меня по другому плечу. Я ухнул, стискивая зубы. Удар был не такой болезненный, но мне от этого было не легче. Получать посередине кости всегда больнее, чем по суставу. Я попытался сжаться, как мог, но я даже не мог закрыть себя руками, ведь они были закованы за спиной. - Ты хоть припоминаешь, должок-то? – спросил Джонатан и ударил мне, сжавшемуся, черенком по спине. Меня тут же разогнуло, но я попытался удержать положение. – А? – спросил он и снова с выдохом опустил мне палку на спину – Помнишь? – снова удар. – Помнишь? - Нет! – воскликнул я в ответ сквозь вскрики от ударов.- Ну коне-е-ечно! – обрадовался, наконец, издеватель. – А я напомню! Смотри! – сказал он и приподнял свою одежду. Его грудная клетка была перебинтована. – Я из-за тебя, козёл, сломал два ребра, когда летел вниз с разрушенного моста!После этого Джонатан одёрнул вниз одежду и, замахнувшись, прицельно ударил меня прямо по простреленному боку. Тут я не сдержался и закричал во весь голос. Яростный огонь пронзил моё тело. Мне показалось, будто внутри что-то начало растекаться, жидкое, густое, как замерзающее озеро, и боль парализовала меня. Тут же, в порыве гнева, преступник ударил ещё раз. По той же точке. Прицельно, яростно, жадно. Мне показалось, что я теряю сознание. Согнувшись и крича от невыносимой боли, я завалился на отбитый бок. Цепь и руки мои натянулись позади, но я всё же смог лечь, длины моих пут хватило. Моё тело обняло ледяной пол пещеры, но это совсем не освежало. Дыхание перехватывало, и мой крик превратился в неистовый хрип из судорожных вздохов. Как всё та же рыба, выброшенная на берег, я глотал воздух с такими звуками, коих и представить себе не мог, не знал, что мой голос на такое способен. - Ты убьёшь его так, - спокойно проговорил овчар.- Не убью! – ответил Джонатан и пнул меня берцем в лицо. Я думал, что это финал. Всё. Но удар, благо, пришёлся точно в сжатую нижнюю челюсть, по прямой, в подбородок. Видимо, именно направление удара и сжатые зубы не позволили этому извергу выбить мне челюсть. Нижняя губа мгновенно онемела, и под ней заскользил металлический привкус крови. - Таких как он трудно убить. Это всё Балтовское отродье! – со злобой процедил Джонатан и ударил меня палкой по спине. По сравнению с тем, что я испытывал в боку, эти удары переносить было легче. А их было несколько.После каждого удара я разгибался и тут же накрывал своим телом свой раненый бок, чтобы только он не попал по нему снова. Ещё одного такого удара я точно не переживу!- Вот сюда вот ударю… - Джонатан наметил легким постукиванием черенком точку на моём левом буку. Я весь сжался, готовясь. Через пару секунд по этому месту прилетело так, что я вновь закричал. Было видно, что человек бьёт изо всей силы… Человек ли он? Чудовище!- Может, хорош уже? – спросил антропоморф у своего коллеги. - Теперь тут вот ударю! – так же заставил меня приготовиться Джонатан и со всей мочи, как бейсболист, ударил меня своей битой по ягодице. Каждый свой удар он предупреждал постукиванием по этому месту, и я, ожидая очередного удара, начинал сходить с ума от предчувствия боли. Джонатан медлил, как назло, специально, чтобы я обезумел, и у него получилось!- Хватит! – закричал я, но меня никто не услышал.- А то ведь и вправду, убьёшь пацана! – продолжил своё пёс.Но преступник не слушал. - Теперь тут ударю, - наметил он точку на моём боку и, что было силы, ударил по моему плечу. Я не был к этому готов, и ужас вдвойне охватил меня! Боже, какая боль! - Ан-нет, передумал!После этого Джонатан, целясь в мой больной бок, попытался пнуть меня в него у самого пола, но не получилось. Его нога на секунду застряла между моим животом и камнем. Он выдернул её и ещё раз замахнулся своим грозным оружием.- Довольно! – воскликнул овчар и перехватил черенок. – Правда.Джонатан пытался отдышаться. Краем глаза я видел, как он ослабил руки и антропоморф отпустил моё орудие пытки. Джонатан смачно плюнул мне на спину, опустил палку и бросил её под ноги Оливеру.- Сучье отродье! Ненавижу вас всех, дядюшку твоего, батюшку с матушкой и прочую вашу сопливую братию! После этого он успокоился, отдышался, а затем схватил ведро и обдал меня со всех сторон ледяной морской водой. У меня перехватило дыхание. Холод будто бы не снимал боль с отбитых мест, а наоборот царапал кожу, жег её, будто крапивой.- Освежись, тварюга! – вылил остатки воды на меня преступник. - Считай, что вернул я должок, это был только он, а пото-о-ом… Потом я приду разговаривать! Уверен, ты будешь ждать с нетерпением! – произнёс Джон и в качестве напоминания снова поднял палку с пола пещеры. – И главное помни – я сделаю всё, что захочу! – предупредил он, тыча в меня черенком как волшебной палочкой. Преступники собрались, было, уходить, но в дверях на них наткнулся полный мужичок с кучерявыми волосами, усами и большими очками, которые съехали у него на нос, когда он чуть не врезался в антропоморфа. Мужчина был более чем на голову ниже овчара, даже ниже невысокого Джонатана. Он был одет в серый костюм поверх белой рубашки, чёрные, начищенные до блеска туфли и даже имел при себе тёмно-синий галстук, не по размеру короткий на его невысоком, но в то же время полном стане. Мужчина снял очки и положил их в нагрудный карман, после чего я сразу же узнал его. Это был швейцар из гостиницы в Теллере, только теперь его рабочая одежда была больше ему под стать. - На, тебе понадобится, - произнёс Джонатан и вручил мужичку черенок. Троица покинула мою «пыточную», а мужчина, цепко от неожиданности обхватив палку, как пилон, так и стоял в дверях, не зная, что с нею делать. Он весь затушевался, огляделся и поставил черенок за дверью, а сам робко вошёл ко мне в комнату.- Значить, так-с… - начал он, будто бы забыл весь текст, который заучивал. Он внимательно осмотрел меня, видимо, оценивая побои, и начал. – Вот те молодые люди, я думаю, доступно объяснили тебе ситуацию. И условия, - медленно добавил он. Мужчина говорил очень тихо, и мне казалось, что моя боль и шум в ушах заглушают его голос. – Поэтому скрывать и привираться нет никакого смысла. Любая информация будет проверена, перепроверена, и если раскроется ложь, то… - мужчина указал пальцем на дверь, подразумевая Джонатана и его компанию. - Поэтому будь добр, ответить мне. Где документы?- Я не знаю, - подал голос я и понял, что что-то мешает мне говорить. Во рту стоял привкус крови, нижняя губа, казалось, распухла и онемела, мешаясь мне, как в кабинете у стоматолога. - Вот как? - сделал удивлённый вид мужчина. – Мне позвать их снова?- Я не знаю, - повторил я и сплюнул на пол сгусток красной слюны. Говорить было больно. Дышать было больно. Шевелиться было невыносимо! Меня будто бы держали под колоколом во время переливного звона. Шок проходил, возвращалась адская боль в местах ударов, и я, мокрый и избитый, продолжал лежать на холодном полу пещеры.- Ну хорошо, - недовольно хмыкнул мужчина. - А где же тогда Балто?- Дома сидит, телевизор смотрит, - пробубнил я.- Молодой человек, - с воспитывающим, порицающим тоном обратился ко мне бывший швейцар. - Мне известно, что он выдвинулся сюда примерно две недели назад. Не вешайте мне лапшу на уши, будьте любезны! – попытался рассердиться мужчина, но у него не сильно получилось. Неубедительно. А я же решил дать ту информацию, которая никак не могла подставить дядю и о которой преступники, стреляя в них с Алу, точно знали.- Крайний раз я видел его в Теллере, - ответил я. Губы и язык не ворочались, поэтому говорил я медленно, через силу, шипилявя от усиленного слюноотделения. – Мы разминулись. - А его дочь?- На тот момент была с ним.- Прелестно. Значит, скорее всего, это их следы вели на полуостров.Меня аж в пот бросило. Неужели эта информация может помочь преступникам навредить Алу и Балто?! О Боже, что я наделал!- Очень хорошо. Ну а всё-таки на счёт документов? – попытал счастья толстячок.- Я правда не знаю, - ответил я и снова сплюнул кровь.- Значит, снова проработаем с Джонатаном этот вопрос, я тебя понял. Ты всё мне скажешь, - спокойно и рассудительно пояснил мужчина, убеждая не то меня, не то себя. Наклонившись поближе ко мне, он продолжил. – А пока отдыхай от побоев. Скоро тебя ждут новые, если ты будешь опять несговорчив. И молись, - пригрозил мне указательным пальцем незнакомец, продолжая медленно и акцентировано произносить слова. – Чтобы это были только побои! – после этих слов мужчина распрямился и добавил. – А то ведь голь на выдумки хитра, знаешь ты такую поговорку? С этими словами мужчина вышел и запер за собой металлическую решетку, оставив открытыми двери.- Это чтобы сквозняк помогал тебе лучше думать, выдул всю дурь из твоей головы - пояснил он и, погрозив через прутья мне черенком от лопаты, поставил последний у стены снаружи у входа. Кучерявый незнакомец резко выдернул шнур ногой из удлинителя, и свет из лампочки тут же погас. Мужчина скрылся из виду. Послышались его лёгкие и быстрые шаги по ступеням, заиграла его тень в лёгком свете, пробивавшемся сквозь решетку, пока эхо не поглотило их единым далёким шумом. Я оставался один, в темноте, наедине со своей болью и жуткими мыслями. 2. Холод. Леденящий душу холод пробирал до мурашек. От него ломило кости, выкручивало руки и ноги, стягивало кожу, которая уже перестала чувствовать прикосновение к камню и резь от наручников на руках. Казалось, что кожа занемела вся, занемела как орган, как передавленная жгутом конечность. И ничего не помогало. Ни. Че. Го. Только боль то усиливалась, то спадала, ослабевая в момент мимолётного отвлечения на раздумья и панику.Когда ушел толстячок, боль была в самом своём разгаре. Каждый удар Джонатана отпечатался на моём теле будущим синяком. Места эти сперва немели, потом начинали нещадно болеть, ныть, тянуть ломающей болью. Почти любое движение отзывалось то тут, то там болезненным воспламенением. Прикосновение к полу, попытка подняться на колени или сменить положение замлевшего тела – всё это возобновляло боль. Но в то же время двигаться было нужно, потому что я замерзал.Облитый ледяной водой, лежащий в такой же ледяной луже на полу холодной пещеры, я, тем не менее, не сразу пришёл к выводу о холоде и своих ощущениях. Первые полчаса-час я не чувствовал холода, - весь мой организм был поглощён болью, которую мне причинил человек по имени Джонатан. Болела спина, болели рёбра и челюсть, болело лицо, но больше всего – прострелянный бок, особенно при поворотах и наклонах. Боль то отступала, то возвращалась вновь, блуждая зацикленным импульсом по моему телу, выстреливая то тут, то там своим фантомным пистолетом по моим нервам. Когда же горячка эмоций начала покидать меня, я попытался встать. Было больно, было трудно, будто бы всё это время я шёл куда-то сутки напролёт, и вдруг, после долгожданного отдыха, меня вновь поднимают и отправляют в бессмысленную погоню. Поймав себя на мысли, что так оно и есть, я, кряхтя и цепляясь руками за цепь, подтянул себя повыше и сел на колени. Замлевшее тело не слушалось, но уже тогда я почувствовал холод и дрожь, что начали давать о себе знать. Больших усилий стоило мне переместить себя в сторону от мокрого места, на котором я только что лежал, перебрасывая наручники вдоль цепи и делая неуверенные, крайне малые шаги коленями. Я отползал в сторону выхода, где сквозь решетку дверей пробивался едва заметный источник света, единственный огонёк в этой пещере. Как мотылёк я подползал ближе, двигался к свету, но цепь не давала мне отстраниться от сталагната. Ни встать, ни значительно натянуть цепь я не мог. Всё, что было у меня сейчас – это боль, холод и силуэт решётки перед глазами, будто это сам свет заточили от меня за этой решёткой.Тем не менее, оказалось, что свет этот скрывал за собой множество каверз. За его пленяющей рябью скрывался враг, которого не могла остановить решётка. Сквозняк. Именно он добавлял холода, пробирал до костей и не давал покоя. Я в прямом смысле дрожал от озноба, но сделать с этим почти ничего не мог. Отползти подальше от входа я тоже был не в силах, потому как цепь была в нескольких местах прибита к сталагнату скобами, которые не позволяли двигаться наручникам дальше. Но самое страшное, что заставил меня увидеть свет из-за решетки – это кровь на моей повязке. Несмотря на то, что повязка была вся мокрая от воды, пятно крови ясно вырисовывалось на ней, что даже я, человек, мог разглядеть привыкшими к темноте глазами. И это наводило ещё больше паники.Прострелянный бок и без того болел больше всего, но когда я увидел, что рана открылась, мне стало дурно. А что, если швы разошлись? Может быть, кишки уже вылезли наружу, а я своими движениями лишь усугубляю ситуацию? Что они сделали со мной? Что теперь будет?Ужас от пережитого, который из-за боли и холода сперва ушёл на второй план, вновь возвращался, накрывая меня страшным цунами. Сколько зла… Сколько зла происходит, сколько людей и судеб испорчено просто потому, что лишь один этого захотел. Стил… Но как сейчас думать о нём, когда существует на этом свете Джонатан. Этот изверг придёт! Он вернётся! И всё… Всё повторится сначала, и тогда мне точно крышка.Джонатан постарался на славу. Он вбил в меня ужас при одной только мысли о его возвращении в эту комнату. Даже если он придёт меня отпустить, я буду готов вжаться весь в сырой камень пещеры, только бы защититься и быть подальше, хоть на сантиметр, хоть на долю его, но выиграть себе преимущество. Пережитый мной ужас избиения ещё не означал, что всё обошлось, ведь злодей обещал вернуться. Какие ещё изощрённые пытки он мне готовит? Что придумает, как будет теперь издеваться? Больше всего я боялся узнать ответы на этот вопрос. Мне казалось, что перед своим возвращением Джонатан даст мне эти ответы, скажет мне, что будет делать, и оставит так ждать своего судного часа, как намечал место для удара палкой на моём теле. Это приводило меня в ужас, в безумие, от которого хотелось плакать, кричать, лишь бы только забыться, оказавшись подальше отсюда. Но ничто из этого мне не поможет. И никто уже, видимо, не поможет.Однако, несмотря на то, что на помощь мне никто не приходил, никто не являлся и для допросов. Час, два, три, вечность… Я думал, что вот сейчас, прямо сейчас услышу знакомые шаги Джонатана, и ужас опять повторится, но судный час не наступал. Не стучал по коридору ничей каблук, будто про меня все забыли, и от этого становилось ещё страшнее. Чем дольше со мной никого нет, тем ближе момент, когда кто-то появится. Разве это было не логично? Хотя какой логике мог подчиняться мой разум, переживший такие муки и так глубоко загнанный в угол? Мне хотелось лишь пить, тишины и провалиться под землю, лишь бы только подальше отсюда, от этого ужаса.Напиться удалось из той скромной лужи, что осталась на грязном полу после вылитого ведра. Вы думаете, что я сходу пришёл к этому? Нет, я ждал очень долго в надежде, что хотя бы воду мне принесут. Поняв, что такой привилегии я не заслужил, я терпел, пока вкус застывшей крови на губах совсем не свёл меня с ума. Наклонившись, я затягивал воду вперемешку с кусочками песка и камня, противно скрипящими на зубах. После питья захотелось есть, но голод, до тошноты скребущий изнутри, не мог быть утолён. Никого не было, есть было нечего. И только поэтому в своих мыслях и думах я находил одно утешение – они перебивали мой голод страхом. Мысли эти звучали в моей голове так громко, что заглушали монотонные капли из дальнего угла пещеры. Именно от них хотелось тишины. От мыслей, от капель и от утекающей вместе с ними жизни. Моей жизни.Что я успел сделать на этом свете? Кому навредил, а кому помог? Но сколько всего я бы смог ещё сделать, не окажись я здесь, не свались я с дурацкого камня?! Помог бы своим близким, сделал для них что-нибудь. А теперь я могу погибнуть здесь, на самом краю света, и никто даже не узнает, где и как я закончил свои дни и где лежит моё тело. Я думал о том, как меня убьют. Я лишь надеялся, что больше не будут мучить, но в этом я теперь сомневался. Джонатан показал себя, и я уверен, что кроме него здесь найдётся охотников позабавиться над бедным парнишкой. С другой стороны, у Джона был свой мотив, и он упивался местью за падение с моста. Но всё-таки, может, это было лишь оправданием для его садистских наклонностей? Просто такой способ разрядить свою злость, выплеснуть накопившийся негатив? И если он смог остыть – моё счастье, а если нет…Потом я начал думать, куда денут моё тело. Отправят родственникам? Отправят домой к Балто? Могут, если это нужно им всем для устрашения, однако это очень трудно и затратно. Похоронят в кустах? Да нет, скорее всего, просто выбросят в океан, на корм рыбам, чтобы никто никогда не нашёл. А, может, сожгут?От всех этих мыслей о моей никчемной судьбе становилось очень больно, страшно и досадно. Но всё в этом мире проходит: жизнь, беда, радость и даже страх, поэтому потихоньку я начал успокаивать себя. Не я начал, а мозг, который, несмотря на то, что цеплялся за страшные воспоминания и думы, всё равно уводил меня от стресса. Таков уж был его механизм самозащиты. Вспоминая одно, я цеплялся за детали, которые не имели отношения к моей судьбе. Я думал о возвращении Джонатана, но вспоминал, какое оружие он в нёс с собой, и начинал думать уже об этом. Кажется, это был пистолет-пулемёт МР-5, короткоствольный, удобный, практичный, хоть и не очень подходящий для боя на дальней дистанции, но… А зачем он ему был вообще нужен? Тем более, что среди рек и озёр, болот и лесов практичнее использовать оружие более дальнобойное – автоматы и карабины. А там кто его знает! В той же густой лесной чаще, в населенных пунктах, да и в этой пещере, в конце концов, преимущество за МР-5. Верткий, быстрый, кучный, несущий смерть. Да и вообще, применял ли он его хоть когда-нибудь, или всё это нужно лишь для безопасности и устрашения? С кем им вообще воевать, и почему тут в целом у всех так много оружия? Я понимаю, что это бандитская шайка, но что оно им даёт? Куча мыслей, от самых серьёзных до абсолютно абсурдных, покоряли мой разум. Под их убаюкивающий напев, который звенел в моей голове вместе с каплями воды, я потихоньку сел поближе к сталагнату, чтобы руки не резали кольца наручников. Часы раздумий, жуткая физическая усталость и «отходняк» после пережитого стресса клонили в дремоту. Им помогал холод, пробирающий до костей, и дрожь, от которой не удавалось избавиться ничем, кроме как свернуться калачиком, прижаться к стене и к самому себе, тому единственному источнику тепла, что у меня остался. 3. Я и сам не заметил, как сон взял верх. Дремота застала меня, прижавшего колени к лицу, лежащим на полу у самого сталагната. Когда я проснулся, меня уже не трясло, - я просто не чувствовал пальцев, ступней и ладоней. Потерев ногами друг об друга, я начал ощущать хотя бы мурашки и немое пощипывание, а руки были как оцепеневшие. Пальцы не слушались, будто замлевшие, и пускай я не мог посмотреть на них за спиной, - я чувствовал, что они всё же двигаются. Но неуверенно. Я мог лишь сгибать и разгибать их, и мне казалось, что они хрустят, не сгибаются и не разгибаются полностью, а при попытке разогнуть и особенно согнуть их я испытывал боль. Минут десять я, вновь задрожавший от сквозняка и холода, всячески заставлял себя двигаться, и это вернуло меня к жизни. Пар, выходящий изо рта, блестевший белым в искрах тусклого света, мог бы согреть меня, согреть заледеневшие руки, но путы не позволяли, и это бесило. Но пар ещё шёл изо рта, а значит, я всё ещё жив, и я, всё же, справился. Снова.Потихоньку пальцы начали меня слушаться, движения стали осознанными, а кожа почувствовала хоть немного горячей крови. Однако холод не отступал и дрожь не прекращалась. С нею же пришли и страшные воспоминания, снова окунувшие меня в прорубь холодного ужаса. Боль от избиения возвернулась с новой силой. От неё, от мучительного томления и тянущей холодной немоты я почувствовал себя мерзко, даже хуже, чем раньше. Боль от ударов Джонатана была не столько физической, сколько ментальной. Как только я начал ощущать боль на теле, так сразу же вернулись воспоминания, и тогда удар по психике оказался больнее. В самом деле, что было страшнее, - ожидание боли, или сама боль? Вопрос веков, который мне пришлось прощупать в самом его существе, на своей шкуре. Боль – она и есть боль, какой бы она не была. И пока не пришла боль основная, на её место воссела другая, та, что вновь обдала меня осознанием всей моей безвыходной ситуации. Страх терзал самые потаённые закрома моей души, вынуждал самому себе согласиться на все их условия и ответить на все их вопросы, но любовь – вот что меня останавливало. Любовь к родным, к дяде и его семье, любовь к близким, к знакомым… Скольких из них я подставлю, коль расскажу бандитам хоть что-то?! А подставлю ли? Я говорил себе, что буду молчать до конца, но представления об иголках, загоняемых под ногти, о пытках огнём и ножом заставляли меня вновь возвращаться к такому вопросу. Будут ли пытки? Выдержу ли я их, или нет? Придётся ли мне заплатить за свои и чужие грехи? Время шло, приближало меня к моменту расправы, а ответы не появлялись. И с каждой минутой, с каждым часом я чувствовал у себя за плечами всё больший груз ответственности, приводящий к отчаянию от моей беспомощности. Именно беспомощность, невозможность к сопротивлению гасила во мне последнее пламя надежды. Без неё не оставалось ничего, что могло бы спасти меня.Именно на этой отчаянной ноте, в порыве беспредельного страха, я услышал шаги. Они, будто ледяная вода, что бьётся о камни, окатили меня своими студёными брызгами. Эта свежесть заставила отбросить прочь все мысли и сработать мою вегетатику. Меня бросило в пот и в жар одновременно. Мокрая, липкая испарина проступила на лбу, на моём синем от побоев теле, и холод мгновенно ушёл куда-то на дальний план, теряя свою колкость, затмеваемый горячкою паники. Накатило под самое горло, да так, что комок заставил меня поперхнуться. Шаги приближались, звонкие, кроткие, и в то же время вальяжные, самоуверенные. Но… что это?! Неужели это не Джонатан?! Не так звонко и отчётливо стучали его каблуки, да и звук этот был мне знаком. Так стучат сапоги только у…- Привет, мой хороший! – послышался в дверях томно-нежный знакомый голос лисицы. Голос этот был бархатный, и этот бархат разливался эхом по пещере, отчего пробирал до мурашек своей соблазнительной реверберацией. Тягучий на окончаниях, страстно-ласковый, но с грубыми нотками, он задерживался на гласных, продолжая петь эхом в моей мёртвой обители.Дрогнули засовы, звякнули ключи, и лиса аккуратно проскользнула в приоткрытую дверь со свечою в блюдце-подсвечнике. Приглушённо стукнул каблук её высоких женских сапог, качнулись полы светлой ночной сорочки, торчащей из-под не застёгнутой кофты. Даже в этом неказистом наряде она выглядела бесподобно.- Роза! – воскликнул я, узнав мою спасительницу.- Ты спятил?! – возмутилась лиса. – Ты что мне обещал? Мы с тобой не знакомы! Ни при каких обстоятельствах! – зашипела она, приглушая тон, и я опешил от её слов. Лиса подошла поближе, и я смог разглядеть её лучше. Всё те же тени на ресницах, подчеркивающие её обворожительный взгляд. Её темные зелёные глаза смотрели мне прямо в душу, будто продолжали пытки, но уже не болью, а совестью. Этот испытывающий взгляд мог заставить любого рассказать ей всю правду, и это пугало, как пустота бездны в её чёрных широких зрачках. Наряд её был другим, не таким, каким я запомнил его на лисе в далёком Теллере. Светлая сорочка, ни то розовая, ни то кремовая, прикрывала ноги по середину бедра. Её легкая, почти прозрачная ткань развивалась от малейшего движения, отчего Роза плыла по воздуху, будто призрак в саване. Поверх откровенной сорочки была накинута кофта с капюшоном тёмно-зеленого цвета. Она мешковиной обвисала на рукавах, большой капюшон лежал за плечами, а яркие жёлтые шнурки от завязок небрежно свисали вниз и болтались. Только сапоги оставались теми же, и высокий каблук их предательски стучал по каменному полу пещеры, заставляя лису шагать аккуратнее.Она медленно подошла поближе и встала передо мной.- Что ты здесь делаешь?! Ты можешь вытащить меня отсюда?! – спросил я, оживившись и привстав на коленях, насколько мне позволяла цепь. Роза присела передо мной, близко, но сохраняя дистанцию, будто я был опасен, раз сидел на цепи.- Может, и могу, но хочу ли? – взгляд лисицы сверкнул хитрой злобой. Её улыбка была зловещей и в то же время завораживающей в свете скачущей на сквозняке свечи. - Или ты думаешь, что я просто выведу тебя из пещер через всех людей Стила? – спросила она вальяжно, повернув голову набок, будто разглядывала меня, как картину.Роза… Она даже пахла как ангел, но крылья за её спиной были демоническими. Они сами собой дорисовывались за её образом, волей-неволей подчеркивали походку и делали логичными её порхающие, лёгкие движения. Жуткая, но красивая, как суккуб. Скрытная и хитрая, как шпион. Дерзкая и непредсказуемая, как само безумие. И это безумие всё больше сводило меня с ума своей неизвестностью.Лиса аккуратно присела передо мной, отодвинула волосы с моего лба, поднесла свечу ко мне ближе. Видимо, по всему телу были гематомы.- Что… кто это с тобой сделал?! – спросила она, немного испугавшись, и отстранилась, будто от заразного. - Они…- Кто посмел?! – вскочила она на ноги. - Я их уничтожу! – звериный, но по-прежнему красивый оскал исказил милое личико Розы. – Р-р-р! – звучно прорычала она, выдыхая.- Люди Стила… Джонатан, - поябедничал я.- Мерзкий психопат… - процедила сквозь зубы лисица. - А я ведь тебя предупреждала… и вот где ты сейчас! – прикрикнула на меня лиса, будто мама на сына. Я опустил взгляд, и затем, робко подняв его снова, задал вопрос лисице.- Роза, ты мне поможешь? – напрямик спросил я.- Может и помогу. Но чем? Ты ведь не слушаешь старших, а? – спросила она у меня, и мне стало очень стыдно перед ней. Её образ, голос, повадки, - всё заставляло верить и подчиняло волю. – Я уже помогла тебе советом, - продолжила она всё ещё с легкой злобой. – Теперь помогай себе сам!Я молчал, как нашкодивший мальчишка. Мне было стыдно. Я не знал, что ответить лисе.- Ты мог помочь себе сам и не доводить до этого, - уже спокойно выдохнула она. – Но ты сделал свой выбор. Сильный выбор, - подчеркивая последние слова, сказала Роза. – Это достойно уважения, - сделала она поклон-кивок головой. – И за свой выбор ты поквитался сполна. Хватит с тебя, как думаешь? – подмигнула и улыбнулась мне рыжая. – Не переживай, умереть тебе здесь я не позволю, - спокойно, будто о покупке продуктов, рассудила лисица. Роза вновь опустилась передо мной, так же, как и я, встав на колени. Она осторожно положила свою ладонь мне на плечо и заботливо погладила меня.- Главное – помни, ***. Играй по правилам, держись меня и тебя здесь никто не тронет. Обещаю, - произнесла лиса, глядя мне прямо в глаза. Я не мог выносить этого взгляда, но сдерживал себя, как умел. Она говорила то, что я хотел слышать, что меня спасут, что всё будет хорошо. И я верил ей. Верил, потому что «Она» сказала. А, может быть, верил лишь потому, что хотел. – Правда, - заговорчески улыбнулась лисица. – От побоев я могу тебя не спасти, но… - посмотрела она на мои окровавленные повязки на животе. – От костлявой старухи попробуем тебя уберечь.Лиса присела поближе и нагнулась со свечой к моей ране. Она отстранила подсохшую коркой и сбившуюся после промокания повязку на боку и заглянула под неё. Моё пулевое ранение вновь обдало огнём, как когда-то в лесу, где тайга впервые услышала мою боль. Роза ещё немного отстранила повязку… Аж искры из глаз посыпались!- Проклятье… - цыкнула она. – Выглядит не очень, парень. Но уже не кровит. Болит сильно?- Уже нет.- Понятно, - подытожила она. – Жить будешь, но по-хорошему нужно сменить твою грязную повязку. Я бы помогла тебе, но новые бинты они точно увидят. Я и так еле до тебя добралась, вот и пришлось идти ночью. Желательно никому не знать, что я здесь была. Ты ведь не предашь меня, верно?- Хорошо, - кивнул я, удивляясь. Если сейчас уже ночь, то, выходит, я пробыл здесь почти сутки?!- Эх ты… - улыбнулась мне Роза. – Добряк… Добряк до мозга и костей. Скажи мне, добряк, ты хоть плавать-то умеешь?- Не понял? – уточнил я.- Ты плаваешь хорошо? Или как топор? – уточнила вопрос лисица.- Я очень недурно плаваю, - позволил себе похвастаться я.- Тогда какого лешего ты заплыл в этот омут?.. – не то сама себе, не то мне задала вопрос лиса. Её хитрые глаза заблестели. – В жизни, как и в плавании, не достаточно просто грести по течению. Нужно знать, когда применить силу, а когда – покориться пучине, нырнув под волну в её объятия. А всё для того, чтобы выплыть с её обратной стороны. И победить. Будь хитрее, - посоветовала мне Роза. – И думай, думай, что говоришь и что делаешь, особенно сейчас! – не то порицала, не то наставляла меня Роза. - А ещё, ты главное мне скажи, был ли тут ещё кто-нибудь? – спросила лиса и сделала виляющее движение хвостом, от которого весь воздух будто бы всколыхнулся в пещере. Этот воздух вновь поднял вверх приятно-ягодный аромат, исходящий от Розы- Да, - не сомневаясь ни на минуту, ответил я. – Полный мужчина с кучерявыми волосами, такой…- С усами, - кивнула лиса.- Да, швейцар из Теллера. Пригрозил мне расправой, если не скажу ему, где документы.- А где документы? – спросила она. Я не успел опешить, как Роза улыбнулась, как бы говоря, что это была шутка и она не ждёт ответа. – Никому не говори об этом. Только мне и Стилу, больше никому. Но и нам ты можешь не отвечать. Это только твоё право. Слова лисы удивили меня ещё больше, чем её прямой и беспринципный вопрос про документы. Неужели она одна на всём свете не хочет знать, где находятся эти проклятые бумажки!?- Где они я и правда не знаю, - ответил я.- Верю, - не то поверив мне, не то для успокоения меня, сказала она. - Но… постарайся, чтобы все, кто задаст тебе этот вопрос, услышали аналогичный ответ. Ты меня понял, ***?Вот так просто, одною просьбой эта женщина лишила меня многочасовых сомнений. Она будто дала мне точный ответ, что мне делать, указала на путь, который я не мог выбрать. Она советует терпеть и не говорить ничего. Значит, так надо. Значит, так и будет. Потому что я так решил! - Понял, - подтвердил я намерения лисицы.- Точно?- Да.- Отлично. Тогда… - Роза поднялась с колен, снова взмахнув своим пушистым хвостом и обдав меня черничным ароматом, исходящим от её шерсти. – Я рассчитываю на тебя, ***, - посмотрела она на меня пристально и пронзительно, будто пробивала насквозь рентгеновскими лучами мою душу.- Ты уходишь? – заволновался я. Мне так не хотелось оставаться вновь одному в этой холодной пещере, без защиты, без того, в ком я смог увидеть луч последней надежды.- Да, ухожу. Не могу же я остаться здесь на всю ночь?! – не то возмутилась, не то пошутила она. – Никто не должен знать о нашей встрече. Как и о документах. Ни-кто! – покачала она головой и указательным пальцем, показывая, что я ни в коем случае не должен раскрывать наших секретов. И я не раскрою. - Обещаю, - признался я.- Ну, смотри, - улыбнулась краем глаза хитрая лиса и упорхнула к двери, унося с собой запах черники, земляники и сливок.Роза осторожно заперла решетку, оставив все в том положении, как было до её появления. Даже внешнюю дверь она не затворила, несмотря на то, что явно чувствовала мой озноб и сквозняк, царивший в пещере. Может быть, ей плевать на меня? Главное – цель, а на войне – все средства хороши? Впрочем, не сказать, что сквозняк должен убить меня, а для конспирации я понимал, что так было надо. Только вот кому надо-то? Мне или ей?Именно последняя мысль запустила в моей голове очередную череду сомнений. Я по-прежнему объективно не знал, можно ли верить Розе, на чьей она стороне и чего она хочет, но при этом наобещал ей кучу всего. Правда… мои обещания и так совпадают с моими интересами. В общем, как ни крути, а распутать узлы в этой истории я не мог. Не было зацепок, не было идей. Как я не прокручивал в голове воспоминания с нашей первой и последней встречи с Розой – я не находил ответов. Возможно, она специально подвела меня к моим же целям, чтобы оказаться как бы на моей стороне, чтобы втереться ко мне в доверие. Все эти слова, все шуточки про документы, всё – психологическая игра, направленная лишь на то, чтобы добыть у меня информацию. Но если так, то зачем так долго? Она не спрашивала меня ни о чем, что касаемо дела, всерьёз, так хочет ли она и в самом деле знать ответы? Или она лишь пришла, чтобы предупредить меня держать язык за зубами? Может, всё на самом деле проще, чем кажется, и её просьбы и советы искренни? И ведь как ни крути, а держать язык за зубами будет самым лучшим решением для дяди, для его семьи и для кого бы то ни было. Знать бы лишь, сколь долго я смогу молчать под пытками, а они, я уверен, ещё падут на мою голову. Несомненно. 4. После ухода Розы я не спал очень долго. Размышления вновь привели меня к логическому тупику, в котором нужно было пойти на какое-то дело, принять риск, чтобы уж окончательно определить всё для себя. И я определил молчать. Молчать под пытками, пока это возможно. Продолжая представлять истязания, которые мог придумать Джонатан и его «коллеги», я загонял себя в панические атаки, из-за которых перехватывало дыхание и усиливалась дрожь, и без того не покидавшая тело из-за холода. Я как будто бы возвращался к тому же, что было после моей поимки, и этот порочный круг не заканчивался. Но организм не всесилен. Мозг плавно, осторожно отодвинул панику на задний план и я успокоился. Дыхание нормализовалось, стресс перешел в усталость, от которой я снова заснул, заснул на удивление крепко и сладко. Мне снилась Алу, зовущая на помощь. Она стояла высоко на скале, и будто бы не могла спуститься, а я – подняться к ней. Но я обещал помочь, я был должен, однако никак не мог найти способ взобраться повыше. И будто бы это была наша скала возле Нома, но какая-то другая. И лестницы здесь не было, и обойти её не получалось в силу размеров, из-за чего я так и не нашёл способа помочь подруге, всё больше и больше при этом переживая. На нервной почве я проснулся и тут же понял, что я не один. Кто-то стоял у дверей с двумя мисками в руках, а за вошедшим закрывали дверь снаружи. Послышался щелчок замков, хлопок внешней двери, и комната погрузилась в кромешную тьму. - Гении… - прошипел знакомый голос, и через пару секунд свет надо мною зажегся. Он ударил мне по глазам так больно, что понадобилось время, чтобы прийти в себя. Я сперва жмурился, потом потихоньку начал приподнимать веки и моргать с неистовой силой. Глаза невольно закрывались, и приходилось приложить немало усилий, чтобы удерживать их открытыми.- Есть свет? – послышалось глухое из-за двери.- Да! – громко крикнули передо мной, и я понял, кто это был.- Газ?! – удивился я. – Газ, это ты?!- Сейчас-сейчас, - успокоил меня друг и, поставив миски на пол, зашел ко мне за спину. Газ наклонился надо мной, и я почувствовал, как сила, сжимающая запястья, ослабла. Брякнули наручники, и я смог, наконец-таки, сесть и выпрямить затекшие руки перед собой. Я привстал, опираясь на свободные ладони. На грязных руках я увидел красно-белые полосы, которые окольцовывали мои запястья. Плечи, шея, предплечья – всё затекло из-за постоянного положения за спиной, и теперь естественное положение рук казалось для меня апогеем свободы.- Слава Богу! – воскликнул я на радостях, продолжая растирать затекшие запястья. – Как ты? Что с тобой стало? Ты в порядке? – спросил я у друга.- В полном, - серьёзно заявил он. Даже образ его, не только голос, показался серьёзным. Узкий капюшон с отверстиями для ушей, которые некоторые производители делали для антропоморфов, ещё больше вытягивал его холодное узкое лицо. Темно-зеленая толстовка была похожа по цвету на его штаны, слегка испачканные снизу бурым песком. Газ возвышался надо мной, сидящим на полу, и казался мне ещё более высоким, чем раньше. Мой друг прошёл за мисками и сел вместе с ними передо мной, скрестив ноги. Он протянул мне тарелку не то с супом, не то с кашей, но пахло оно аппетитно, хоть и выглядело отвратительно. На краю этой миски лежал большой кусок черного хлеба, ложка в тарелке стояла прямо, застывшая в вареве. В другой миске была налита просто вода. - Ешь-ешь, - сказал он, выдавая мне чашу с едой. Только почувствовав её запах, я понял, как же всё-таки проголодался за сутки. Судя по всему, примерно столько я нахожусь в заточении, если не больше.Я без сомнений накинулся на еду. Какие сомнения могли быть, когда принимаешь еду от своего товарища? Газу незачем было меня травить, но…Горячка прошла, я начал смотреть на ситуацию со стороны и не понимал. Не понимал, зачем пришёл Газ. Я не знал, как мне реагировать. Сам Газ молчал, тупо смотрел на то, как я ем, с холодным любопытством, будто на зверушку в зоопарке, которую видит уже в сотый раз, но всё ещё пытается узреть в этой особи что-то новое для себя.- Ты ведь не освобождать меня пришёл, раз принёс мне еды, да? – прямо задал вопрос я.- Да, - как всегда, тихо и спокойно ответил мне друг, и от его нейтрального безразличия начинало холодеть ещё и на душе. Мы вновь умолкли. Я жевал, делая вид, что занят едой, тем самым растягивая время для своего ответа. Газа же тишина совсем не смущала. Он будто бы вообще не хотел говорить, будто надеялся, что разговора не будет.- Ты цел? – спросил я у Газа. – Ты здесь…-Нет, я не пленник, - перебил меня антропоморф. – Но ты не сильно этому удивлён, ты всё знаешь. Я промолчал.- Очевидно, тебе рассказал об этом Балто, а значит, вы смогли-таки с ним пересечься где-то неподалёку. На долю секунды моя ложка остановилась в воздухе. Доля секунды, страх и принудительно полетевшая в рот вязкая каша, которой я чуть было не подавился, однако протолкнул её глубже, чтобы только не показать своего волнения. Но та самая доля секунды, та самая… Она всё-таки выдала меня. - Нет, не волнуйся, - не то успокоил, не то для связки слов сказал Газ. – Всем вокруг давно известно, что Балто находится рядом. Твои слова просто ещё раз подтверждают это.- Может, я знал о том, чей ты сын, ещё до нашего похода? Об этом ты не думал? – сощурился я, постаравшись своим прищуром надавить на антропоморфа. На самом деле, я испугался зверски и боялся, что подставил дядю.- О-о, нет, - усмехнулся Газ. – Ты бы выдал себя. Эмоциями, вопросом. Ты не такой, ты не умеешь скрывать правды, у тебя на лице всё написано. - И… и что теперь? – не найдя, чем ответить, спросил я.- Хм… ничего, - пожал плечами Газ, также, будто бы, боясь сказать лишнего.- Выходит, ты мне не поможешь? – спросил я прямо. - Помогу, чем смогу, ***, - пообещал Газ. – Мы же… мы же были друзьями…- Да. Друзья… - опустил голову и на секунду сложил уши Газ. Ему тоже был очень неприятен этот разговор, как и мне. - Друзья – это те, кто не даст тебе упасть и всегда протянет руку помощи. Впрочем, всегда ли мы знаем их? Действительно ли они помогут нам в беде? Но я не об этом… - сумбурно собирая разные мысли, продолжил антропоморф. - Просто я понял, что друзья – это не только те, кто позволяет тебе подняться на планку, если ты с неё по какой-то причине упал, но ещё и те, кто удерживает тебя на этой планке. Не даёт тебе прогрессировать, подниматься ещё выше. Такая дружба тянет тебя на дно, или, хотя бы, не даёт развиваться дальше, отпускать всё и идти вперёд к своей цели. Наверное, такая дружба не для меня, ***, поэтому я останусь с семьёй. Я не хочу возвращаться к своей прежней жизни, ***, понимаешь?- Но как я тяну тебя на дно?! Чем я тебе мешаю!? – не мог никак осознать я.- Ты не отступишься от своей семьи, так же, как не могу отступиться я. Ты вместе с Балто ставишь палки в колеса телеги, которая мчится вам на помощь. Вы не понимаете, что делаете, куда и зачем лезете.- И что?- А то, что всё это разбило жизнь моего отца, твоего дяди, мою жизнь! – прикрикнул Газ. - И вы всё равно продолжаете стоять на своём, как бараны, которые прут напролом через изгородь, не зная даже, ждёт ли их там за ней что-то полезное!- У меня такое чувство, что все вокруг знают, что я должен делать, кроме меня самого! – возмутился я. - А ты не думал, что, может быть, так оно и есть? – умеряя свой тон, произнёс Газ. То, как он смог успокоиться, взять себя в руки, не меньше удивило меня, чем то, что он говорил. Эта сила самообладания немного пугала меня в нём. Не знаю, быть может, я просто был взвинчен последними событиями, но железное спокойствие, а в дальнейшем даже натянутые, почти искренние улыбки товарища напрягали меня. Не было в нём уже той стойкости характера, которая объединяла. Теперь вся его стойкость была направлена на нечто другое, на сохранение какой-то своей эгоистичной цели. Он напрямую говорил мне, что готов переступить через годы нашей дружбы, через поддержку и взаимопомощь, через всё, что мы прошли с ним бок о бок. И у меня больше не осталось доверия к нему.- Ты был мне другом… Я… - я растерялся. – Я не понимаю! – эхо разразилось грохотом, шумно ударившись о стены пещеры. Оно больно отразилось мне в уши, но мой собеседник не проронил ни слова.Газ молча выдохнул, покачав в отчаянии головой и закрыв глаза. Затем он встал, взял тарелку из моих рук и протянул мне воду.- Пить будешь?- Да пошёл ты!- Как хочешь, - так же тихо и спокойно произнёс он. – Я оставлю воду здесь, - он поставил миску с водой на полу недалеко от сталагната, так, чтобы я смог до неё дотянуться. – Давай руки.Не видя другого выхода, я повиновался. Когда меня вновь заковали, я проводил взглядом Газа во всех его движениях. Они были спокойны, но его безразличный взгляд был им наигран, и это читалось. Он переживал, и слова он свои, видно, готовил, а теперь всё пошло для него не по плану. С другой стороны, чего он хотел от меня услышать? Друг, вставший на сторону врага? Как для него семья, которую он знает лишь несколько дней, стала важнее, чем мы, помогавшие ему годами, поддерживающие его во всём, впустившие Газа в нашу дружную семью? Разве я что-нибудь упустил? Да Балто в Газе души не чаял, с детства всячески помогал «сироте», Петру и Поли, отчего Газ и рос вместе с нами в те далёкие годы. Неужели всё это забылось? Неужели всё рухнуло разом? Предатель…- Предатель! – процедил я сквозь зубы и рванул со злости цепь. Мой бывший друг остановился в дверях на секунду. Его гордый профиль осветился из-за открытой двери, а туманно-безразличный взгляд посмотрел на меня с сожалением. Казалось, что он сейчас заговорит, что он хочет открыть мне какую-то тайну и жалеет меня, не ведающего, обделенного пониманием, как смотрит священник на грешника. Мгновение. Секунда. Но самолюбие победило в нём, и Газ, так и не решившись ничего сказать в своё оправдание, оставил меня. - Выключай, - сказал он кому-то и свет в моей темнице погас. Проскрипела дверь, защёлкал замок и мерзкий сквозняк прекратился. И я лишь услышал уходящие в пустоту шаги моего бывшего друга, который оставил меня одного. Униженного, брошенного, преданного всем и всеми. 5. Много часов прошло с тех пор, как Газ покинул меня. Сколько времени я провел в заточении после ухода бывшего друга – я точно сказать не мог. Сутки? Двое? Вряд ли двое, но точно больше двадцати часов. За это время меня несколько раз «выводили в туалет», выдавая для этого дела грязное вонючее ведро и нужные «принадлежности». Также меня ещё раз кормили и поили, развязав для этого руки. Без всяких лишних разговоров, без всяких старых знакомых. После кормежки миску с водой наполнили доверху из бутылки и, уходя, оставили на полу, из-за чего мне приходилось, как и раньше, лакать воду, как собаке, что было весьма неудобно. Зато хоть оставили воду – и то хорошо. Зато зашёл хоть один незнакомец – и то развлечение.За это время порядком затекли все конечности. Немели руки, особенно плечи, на которых приходилось лежать. Очень болели стёртые колени, на которые я постоянно становился для смены положения. Я чувствовал ссадины на них, чувствовал въевшийся в них песок, мелкие камни, впивавшиеся в кожу. Но вытянуть их я не мог. Связанные руки не давали простора. Благо хоть отбитый бок не болел, что вселяло в меня надежды о том, что Джонатан не нанёс мне серьёзных увечий. Однако все удары беспощадного бандита давали о себе знать. Иногда со вскриками я менял положение затекшего тела, чувствовал прострелы от малейшего прикосновения местом удара о камень сталагната и пола. Было больно, но ещё больнее было на сердце. Я успокоился и уже не ждал появления Джонатана, будто поверил – он уже не придёт. Страшнее стали обида и отчаяние, пустота, которой наполнилась душа после слов Газа обо мне и друзьях. Я прокручивал его изречения в голове много раз, снова и снова возвращался к противным воспоминаниям, но боль от этого только усиливалась, перерастая, порой, даже в гнев. Это выматывало меня окончательно, и, что самое страшное, заставило меня сомневаться. Во всём.Когда навязчивые и глупые мысли совсем забивали мой разум, я ложился спать. Я дремал, я спал, я ворочался, просыпался и вновь приходил к одному – к думам. Что ещё было делать в кромешной тьме? Только мысли, страхи, отчаяние и поиски на ощупь драгоценной миски с водой - вот и всё, что у меня оставалось. Пропала надежда, ушло доверие, кончилась любовь… Казалось, что всё хорошее, что могла предоставить мне жизнь, она выдала авансом, а впереди оставалось только горе. Позади было беззаботное детство, наполненное радостью и добром, теплотой близких и преданными друзьями. Я не знал голода и холода, не знал недостатка и бед, я жил прекрасно. А теперь я видел впереди только смуту, безвыходность, боль. От каждого звука меня обдавало страхом. От каждой новой мысли становилось не по себе. Меня предал друг, надо мной издеваются преступники, меня не спасли близкие, хоть я и не винил их за это по понятным причинам. И вот тут, на грани безумия, после злополучных слов Газа начало рождаться сомнение. Сомнения касались слов Балто, касались моих ожиданий, моих планов на стойкое принятие будущего. Я не мог сказать точно, в чём это сомнение выражалось, но только сейчас я начал думать, что что-то делаю не так. Что весь мой альтруизм, с которым я бросился на помощь моим друзьям, оказался неправильным. Что мы всё сделали не так, что стоять до конца нет смысла, что нужно пересмотреть вообще всё, что мы делаем, и переиначить. Но поздно. Поздно переиначивать, всё уже сделано. Набедокурили так, что теперь нет пути назад. И всё то, что происходит со мной сейчас – это плата за мои ошибки и грехи.Рождение сомнений породило безразличие, которое, тем не менее, и успокоило меня. Я уже не боялся Джонатана, не боялся пыток, не боялся вопросов, но так мне только казалось. Когда я возвращался к представлениям новых пыток, которые могли быть мне уготованы, я боялся, но всё же стал понимать, что этого пока со мной не случилось, и отстранялся от плохих мыслей. И только в словах Розы я не сомневался и продолжал бояться её непредсказуемости. Не знаю, чем меня зацепила эта плутовка, но уж очень она умеет влиять и запудривать головы, а я уверен, что запутала она не только меня одного.Как бы долго не лился поток ненавистных мне мыслей, но всё имеет свой конец. И когда я услышал знакомые шаги Джонатана по коридору – я понял, что это уже мой финал. Всё. Это конец.Как бы радостно не начиналась наша история, полная безмятежных дней и задорных шалостей, всё проходит.Топ. Топ. Топ. Шаги Джонатана были не одиноки, кто-то шёл ко мне вместе с ним.Как бы счастливы мы не были в начале нашего приключения, полного загадок и тайн, каждая из которых казалась нам подвластной, всё заканчивается.Зазвенел ключ в замке. Скрипнула первая дверь.Как бы не хотелось мне жить дальше, жить также светло и приветливо, как раньше, с теми, кто был мне дорог… Алу, Коди, Саба, Динго, Дакота, Киона… Как бы хотелось…Распахнулись и решетка. Свет из дверного проёма ударил в лицо. Тут же вспышка света над головой ослепила меня на пару секунд…Воспоминания пролетали одно за другим. Пляж, волейбол, море и бескрайнее небо. Чистое небо… Но всему приходит конец...В дверь вошли двое. Послышался лязг автоматного затвора и щелчок предохранителя. Я потихоньку начал прозревать.- Ну что, соскучился? – улыбнулся мне Джонатан, встав в упор ко мне и чуть не наступив мне грязным берцем на ногу. – Свободу бродягам! Вставай давай, распакую тебя.Джонатан наклонился и расстегнул наручники. Пока я, задыхаясь от страха, поднимался на свои трясущиеся ноги, Джонатан взял из угла пещеры кучу с моей одеждой и запустил ею в меня.- На, одевайся. За пару дней моя грязная одежда стала ещё более влажной, провалявшись на каменном полу тёмной и сырой пещеры. Аромат от ткани исходил не самый приятный, но кого это волновало в такую минуту.Пока я одевался, Джонатан вышел из комнаты, а со мною остался его сопровождающий. Точнее, осталась. Это была росомаха, самая натуральная! Женщина-антропоморф держала в руке автомат Калашникова, направленный на меня. Я видел, что автомат на предохранителе, но лицо росомахи пугало меня ещё больше оружия. Как и у дикой росомахи, у неё были страшные зубы и пытливо-кровожадный взгляд, который в сочетании с жуткой улыбкой делал её образ достойным лучших фильмов ужасов. Приплюснутый нос ещё больше оголял белые клыки, отчего казалось, что сама преисподняя раскрыла свою пасть на мою душу. Чёрная кожаная куртка была наброшена поверх камуфлированной футболки на густую шерсть незнакомки. На ней были коричневые однотонные штаны и чёрные берцы, а на шее – алая бандана с турецкими огурцами, символом плодородия, пламени и жизненной энергии. - Руки за спину и пошёл вперёд! – приказала мне женщина. Голос её был по-детски ломающимся, и в то же время она говорила в нос, отчего её слова звучали звонко и с дребезжанием, будто бы говорили в амфору. Я повиновался. Меня тут же схватили позади за запястье. Я почувствовал колкую шерсть росомахи на руке, мягкий тактильно, но мощный по силе захват подушечками её пальцев на моей коже. На запястьях вновь сомкнулись остовы наручников, и меня вытолкали в дверь, заставляя с непривычки быстро передвигать ногами по лестнице.А лестниц в этот раз было много. Пролёт за пролётом мы поднимались всё выше по пещерам скалы. Я шёл следом за Джонатаном, позади ловко и тихо двигалась росомаха, и я понимал, что как минимум бить меня пока что не будут, и это чуть-чуть успокаивало. Куда-то ведут, значит или для дела, или убить… Последняя мысль четко зафиксировалась у меня в голове, заставляя оценивать все «за» и «против» этого действа. Хотели бы убить – убили бы раньше. С другой стороны, чтобы не выносить мой труп – ведут к месту казни меня самого. Хотели бы убить – не одевали бы. С другой стороны – так проще подстроить, что я погиб сам. Но долго рассуждать мне не пришлось. Мы подошли к двери, за которой раздались шаги. Чуть не зашибив Джонатана, отворилась дверь, и из неё вышел Ниджу. Здоровяк был больше чем на голову выше человека и мог бы, кажется, смести его с пути легким движением руки. Однако Ниджу, несмотря на то, что был явно не в духе, дерзить не стал и, осторожно обойдя Джона, подошёл ко мне. На его поясе висел пистолет в расстёгнутой кобуре. Быть может, это мой шанс? Выхватить оружие, пригрозить им, а там, глядишь, что-то получится? Но эта моя мимолётная мысль была подавлена разумом. Возможно, я упустил свой последний и единственный шанс на спасение, но в этом шансе было слишком много рисков. Одно мгновение, и росомаха нажмет на курок, не промахнётся. Куда мне было тягаться в скорости с антропоморфом. Поэтому я оставил свою мрачную идею, мелькавшую в голове лишь секунду, и обречённо посмотрел на Ниджу. Волк, проходя мимо, взглянул мне прямо в глаза, с каким-то искренним сочувствием, а потом, к удивлению всех, положил мне левую руку на плечо. Он постоял лишь несколько секунд, сжал моё левое плечо своей могучей ладонью и, сочувственно кивнув, удалился прочь, так ничего и не сказав. Мне очень хотелось посмотреть на волка, но росомаха ткнула меня стволом в бок и заставила двигаться за Джонатаном. По пути я таки смог обернуться и увидел, что Ниджу стоит в комнате позади и смотрит мне вслед, провожая меня грустным взглядом. Однако волк вдруг выдавил из себя заговорческую, но грустную улыбку и подмигнул мне, едва кивнув головой. Он будто бы говорил мне: «Ты обречен, но… ты не отчаивайся, я с тобой!»И вот мы вошли. После темных переходов вытянутая пещерная комната показалась мне очень светлой. По правую руку были выдолблены окна с выходом на уступ скалы. Эти окна, очевидно, завешивались просто тканью, которая черными лохмотьями висела над каждым проёмом и развевалась на буйном прибрежном ветру. Сейчас же все окна были открыты. По левую руку стояли ящики, шкаф, какие-то стопки с бумагами. Тут же была вешалка, на которой висел коричневый плащ, который я уже видел ранее, а ещё – широкий деревянный стол с настольной лампой. За этим самым столом восседал большой и высокий антропоморф-хаски с чёрно-белой шерстью. Он сидел на стуле с широкой спинкой, непринуждённо облокотившись на стол локтем, и курил, стряхивая в массивную стеклянную пепельницу остатки догорающей сигареты. Он был одет в черные штаны, шелковую белоснежную рубашку свободного покроя, заправленную за пояс, поверх которой висел тактический ремень с кобурой и большими ножнами. Рукоятки обоих оружий тоже были на своих местах. В глазах этого матёрого убийцы сверкнул огонёк предвкушения, отчего хаски, как мне показалось, слегка улыбнулся, выдыхая дым из лёгких. Это был Стил.- Не прошло и полгода, - прозвучал низкий, брутальный голос хаски. Джонатан ничего не ответил. Он пропихнул меня вперед себя и лёгким ударом сзади по ноге поставил меня на колени. - Спасибо. А теперь развяжите его и оставьте нас, что за манеры! - приказал Стил и мои провожатые, сняв с меня наручники, вышли, закрыв за собой дверь. Удалились их шаги, и в комнате воцарилось молчание. Только ветер задувал внутрь, заставляя чёрные тряпки играть в алых лучах яркого рассветного солнца. Тишина начинала давить. В ней я услышал своё сердцебиение, которое перешло в мои уши, отчего мне казалось, что Стил его тоже слышит. Не знаю, было ли так на самом деле, но я боялся даже сглотнуть мерзкий комок страха, подступающий к горлу. И только Стил был абсолютно спокоен, да и зачем ему волноваться-то, у себя дома? Он оценивающе оглядел меня взглядом равнодушного покупателя, с которым много лет назад оглядывали рабов. Хаски будто бы никуда не спешил. Он лениво выдохнул дым после очередной затяжки и, улыбнувшись, заговорил.- Вот мы и встретились с тобой снова, - его слова долго оставались без ответа. Он не хотел их ничем дополнять и явно ждал от меня диалога, а я робел. Меня бросило в пот и начало трясти от волнения. Только бы он этого не заметил…- А… мы разве виделись? – робко спросил я, попытавшись сыграть на дурачка.- Да, - ответил Стил. – Когда тебе прилетело по голове в переулке.- А ты… Вы разве были там? – спросил я, не зная, как обратиться к Стилу. Возможно, именно сейчас он решает мою судьбу, и если я буду слишком дерзок, то последствия будут… ужасными.- Да. Хотел узнать, чего от вас хотели мои люди.- А Вы, разве, не знаете? – я хотел выкрикнуть: «А то ты не знаешь?!» - но голос разума сдерживал меня. - Представь себе – нет, - с раздражением ответил Стил и потушил сигарету. – Видишь ли, не всё так прозрачно, как тебе кажется… - Хаски откинулся на спинку стула и водрузил ноги на столешницу. Его вальяжно-небрежная поза внушала страх. Страх за то, что он так же небрежно играет чужими жизнями. И от этого мне стало совсем не по себе. - Но всего я рассказать тебе не могу. Это только в фильмах, знаешь ли… - усмехнулся Стил и продолжил уже театрально-пафосным голосом. - …злодеи наивно рассказывают всю правду доблестным героям перед смертью, думая, что они в их лапах. А потом героев чудом спасают… Но это не наш случай, парень, - Стил медленно взял ещё одну сигарету и, чиркнув спичкой и сделав первую большую затяжку, продолжил. - Вот если рано или поздно мы окажемся по одну сторону баррикад, то, поверь, я расскажу тебе всё, - уже спокойным голосом произнёс хаски.- Этому никогда не бывать! Что за глупость?! – сам испугавшись своих громких слов, возмутился я и тут же осел от страха. Что я наделал?!- О-о-о, не говори «гоп», - засмеялся Стил. То, что он не разозлился на мои слова успокаивало меня, но не сильно. – Я тоже привык во всём сомневаться, в этом мы с тобою очень похожи. Но вспомни, - жестикулировал преступник рукой с сигаретой, заставляя её испускать дым в разные стороны. - Выезжая из России, ты тоже хотел просто оторваться с друзьями, ведь так?Я не ответил.- Отрыв вышел, хе-хе-хе, отменный, - рассмеялся Стил своим грубым, но льющимся тембром, и, выпустив дым, стряхнул пепел с сигареты в пепельницу. – Однако! – поднял он на секунду сигарету, как если бы для внимания поднял указательный палец. – Надо признать, приключение вышло весьма интересным, не так ли?Я снова промолчал.- Ну же, не будь букой! – улыбнулся Стил и раскинул с гостеприимством руки. – Ты ведь мой гость, мы с тобой беседуем на равных. - Значит, все гости стоят перед тобой на коленях? – вновь вырвалось у меня дерзкое. Но Стил не злился, он, наоборот, засмеялся. - На колени тебя никто не поставил бы, если бы ты этого не захотел. Тебе же никто не запрещал вставать, верно? Ты просто пресмыкаешься сам, потому что этого хочешь. Так проще жить. Жить и верить, что за тебя всё решат, - выдохнул Стил дымовое колечко. – Но не переживай. Так живёт большинство, и это нормально. Не все могут достичь чего-то высокого и быть у власти. Хотя ты и мог бы. У тебя есть и ум, и сердце, и внутренний стержень. Вот только решимости тебе не хватает, - с жалостью произнёс пёс.Стил продолжал курить, молча глядя на рассвет и гору, возвышавшуюся в пещерном «окне» напротив. Я невольно посмотрел туда же и засмотрелся на эти алые облака, на оранжевое небо, на птиц, шумящих не меньше, чем бушевавшее под ними море. - Хоть бы что-то добавил в своё оправдание, а то не диалог у нас с тобой, а монолог какой-то получается, - как-то по-простому, по-свойски, будто к старому другу обратился ко мне Стил. Я подумал пару секунд и решился ответить.- Если… - начал робко я. – Если бы у меня не было решимости, разве я добрался бы так далеко?Стил вопросительно перевёл взгляд с моря и далёкой горы на меня.- Но так это не решимость. Это – глупость. Решимость – это если бы ты успел выхватить пистолет у Ниджу из кобуры на ремне, пока он проходил мимо. Его бы ты не убил, да и он бы тебя не тронул, ты это почувствовал бы. Джону нужно было бы развернуться, что неудобно делать на лестнице, поэтому тебе бы оставалось лишь победить девушку. Однако в руках у неё автомат, и если бы в тот момент она не тыкала в тебя его стволом, то у тебя был бы очень неплохой шанс взять нас врасплох или хотя бы выстрелить первым. После того, когда бедная девушка легла бы у твоих ног с дырочкой на груди, Джонатан дернулся бы и получил пулю не только потому, что в тот момент оказался бы риском для тебя, но и потому, что он, как я выяснил, решил тебе отомстить, и сделал это довольно решительно, пока я не был в курсе. Или ты думаешь, что он просто так не возвращался к тебе за эти два дня, а? – спросил Стил. – Так что поблагодари меня, - приказал Стил и продолжил. – Ну а после ты бы взял Ниджу в заложники и, шантажируя им всю нашу «банду», и меня в том числе, – добился бы своих целей. Вот это была бы решимость. Но согласись, ты об этом ведь не подумал, верно?- И да, и нет, кажется, - честно признался я.- Вот как? Браво! – восхитился Стил. – Этот ответ уже многого стоит! Однако вернёмся к нашим баранам и вашим походам. Да, ты прав, вы многого добились. Да, ты далеко зашел, но не только потому, что смог, а потому, что я этого захотел. Видишь ли, мы позволили вам немного пошалить, и это вон до чего доросло, но лишь потому, что так было нужно мне. А чего бы только стоило подставить вас с кражей в администрации! И всё, и вы выбыли из игры! – заявил Стил. – Сопляки-и, - протянул хаски последний слог. - Вы ещё ничего не умеете, но мы, несмотря на вашу наглость и глупость, подставы, прошу заметить, не сделали. Мы могли бы научить вас, что люди не прощают ошибок. Большинство людей и антропоморфов.Стил потушил вторую свою сигарету и потянулся за третьей.- Да… Не научили вас родители, чего нужно бояться в первую очередь. А бояться нужно людей, - прикурив и затушив спичку парой взмахов руки, пёс сделал затяжку и продолжил. - Тайга, лес, непогода. Они нам не подвластны, и мы с ними считаемся. Но они ведь не предали тебя в походе, ведь так?Я неуверенно кивнул. Я понял, что Стилу нравится, когда я ему отвечаю и поддерживаю диалог. Дерзкие ответы будто бы даже больше приводили его в радость, но лишь бы не передавить…. Мне было крайне страшно оступиться хоть в чём-то перед Стилом. Лишь бы в итоге моя дерзость не переросла в его ярость. Было в нём что-то дикое и звериное, и это пробиралось мне под кожу, отделяя её от костей и мяса, с болью заставляя мурашек плясать на моей спине. Я был напуган до чертиков. - Если бы Тайга захотела – она бы сожрала тебя, и меня, и мы бы приняли это как должное. Потому что это – единый закон. Для всех и навсегда. А у людей законов нет, и этим они омерзительны. Самое страшное – это люди.- Люди? – поддержал я беседу вопросом.- Люди, антропоморфы, не важно. Все разумные. Поэтому с ними всего надо добиваться силой. А иначе ты не добьёшься ничего. Или ещё хуже - добьют тебя, - усмехнулся Стил. Для меня его слова прозвучали как девиз преступности, но… мне казалось, что где-то, где-то в самой глубине души, я соглашался с ним. Соглашался, но отвергал, потому что это Стил говорит, а Стил не мог говорить для меня правду. Именно поэтому я не мог не сказать ему поперек.- Но ведь есть ещё кое-что? – попробовал я воспротивиться, внести в диалог живости. - И что же? – удивился пёс.Я бегло подумал и в отчаянии молвил.- Время, - ответил я первое, пришедшее мне на ум. То, чего у меня не осталось…- Время… - Стил задумался. - Мы слишком много времени тратим на бумажки, они могут решать судьбы, из-за них убивают… Но время так же жестоко и неумолимо, ты прав, - к моему удивлению, согласился со мной Стил. Для него это была какая-то игра слов, игра в философа, а для меня – оборона, борьба. Я был напуган. Стоя на коленях, напряженные ноги начали трястись, но не от мышечных спазмов. От страха. Куда заводит нас этот диалог? Стил просто поговорит со мной и отпустит? Не верю. И предчувствие, что скоро я узнаю ответы на эти вопросы, не давало мне покоя. Несмотря на, казалось бы, спокойную обстановку в пещере, я начинал паниковать. Он просто играет со мной, как кошка с мышонком, ставшим давно его жертвой. - Что может быть дороже, чем время?.. Да ничего. Если бы я мог купить его для себя и своего сына, - я бы сделал это. Ни гроша б не оставил. Но благо теперь, когда Газ со мной, мы получим от Времени хотя бы объедки нашей, пока ещё недоеденной Временем, жизни.Стил снова уставился на океан. Я, стоя на коленях, не видел в проломе пещеры ничего, кроме скалы напротив и неба. Эта гора, расположенная на полуострове, была видна, казалось, за много километров отсюда. И в этой немой паузе, перед самым значимым вопросом Стила, даже птицы вдруг замолчали, и в рассветных лучах стало тише и светлее вокруг. - Ну, и что мне с тобой делать?Я промолчал. Мне было страшно.- Молчишь… Боишься, - будто бы прочитал Стил мои мысли. – Может, мне убить тебя? – глядя прямо мне в глаза, спросил он. Кровь ударила мне в шею потоком ужаса. Пот, казалось, ещё быстрее побежал по лицу и щёки зажглись огнём, будто над ярким пламенем костра в ветреный день. - Вы не можете, - старался спокойно заявить я, но у меня не получалось. Мой голос дрожал уже очень заметно. Заметнее, чем мне хотелось, но я ничего не мог с этим сделать. Меня всего заколотило, и каждое слово Стила только добавляло подтопы в печь моего горящего сердца. А оно уже и так трепетало, как дикая птица в клетке, и было готово выскочить из груди или разбиться о железные прутья рёбер. - Кто тебе сказал такую глупость? – удивился Стил, всё так же невозмутимо покуривающий на своём стуле. – И почему это?- Потому что… закон…- Хах, - усмехнулся он. – Не говори ерунду! Закон лишь запрещает убивать, но не лишает нас этой возможности.- Тогда чего же вы ждёте? – спросил я, сам не веря в свои слова. Во мне говорил уже не страх, а истерика. Я был готов разрыдаться.- Хм… - Стил усмехнулся моему рвению умереть. – Не зачем спешить, тем более умирать можно по-разному. Жить – оно порою проще, чем умереть. Не всегда смерть бывает… такой простой и быстрой, - ухмыльнулся Стил и достал из ножен широкий и огромный тесак. Тот блеснул ярким пламенем в тусклом свете пещеры и полностью погрузил моё сознание в себя. Теперь я не мог смотреть ни на что вокруг, кроме этого ножа, как было с автоматом Джонатана, когда меня схватили. – Но мы не закончили. Может, что-то ещё мне мешает убить тебя? – спросил он, раскручивая нож пальцем, уперев острие в стол.- М…мораль? – проекотал я.- О да, мораль, нравственность! – будто бы издевался хаски. - Совесть. Совесть, кстати, славная вещь и весомая сила, но даже через неё можно переступить, если очень захотеть, если того требует цель. Так что тоже такой себе аргумент.- Вера?- Вера… Господь… Будь он на самом деле, думаешь, он допустил бы всё то, что произошло с тобой?- Думаю, да.-Неужели?! – усмехнулся хаски. - И ради чего? - Ради близких. Ради того, чтобы показать мою любовь к ним, мою преданность, мою... – не задумываясь, начал говорить я и всплакнул. - Ну-у, устроил тут, понимаешь, сентиментальность! – развел руками Стил. - Этот шаг – твой шаг, и ничей другой! Ты сам пошёл на это, сам выбрал страдания, выдумав для них оправдание! Только вот то, что окружает тебя в этом мире, неужели это тот славный рай, о котором пишут священные книги?- Нет.- Нет! Вот именно, нет! Так что… неужели здесь, среди разбоя, войн и проституции, в мире насилия, катаклизмов и беззакония, в мире несправедливости есть место милости Божией, что проснётся во мне ради твоего спасения?Меня это злило, хотя Стил и не сказал ничего против веры, морали и нравственности. Однако его длинный выпот дал мне минутку взять сея в руки.- Думаю, что нет.- Так что же тогда должно остановить меня и не дать мне тебя убить?- Может, случайность? - предположил я в отчаянии. Я не знал, чего он хочет от меня.- О-о да, сильно! Только вот в пещере, когда ты сидел почти голышом на привязи в месте, которого не знаешь, окружённый моими людьми, надеяться на случайность ну ой как непросто! Да что там, даже вот это, - Стил одним ударом пригвоздил свой нож к столу и достал из кобуры пистолет. – Какова вероятность того, что я в тебя выстрелю, - наставил он на меня ствол. Я видел только дуло, чёрное как смоль, как адская бездна. – Выстрелю, и не попаду с полутора метров, а? Крайне маленькая, а обойма большая, всегда можно исправить свою ошибку. Мою ошибку, потому что от меня зависит, попаду я, или нет. А какова вероятность того, что я нажму на курок, и вдруг случится осечка? Не знаешь?Я мотнул головой, уставившись на пистолет не мигаючи.- Хм, а что, давай проверим! – Стил прицелился в меня. Я дёрнулся и меня обдало такой ужасной горячкой испуга, которой я не испытывал никогда в жизни. Казалось, что сердце подскочило к горлу, всё вокруг почернело, и я чуть было не отключился. Я видел каждое движение его пальца, пока он нажимал на спусковой крючок. Когда должен был прозвучать выстрел, я не сдержался и зажмурился. Раздался щелчок.- Ох, глянь-ка ты, неужели осечка? - с издевательской ноткой в голосе воскликнул Стил.Я открыл глаза и с ужасом посмотрел на громадного пса-убийцу. Он с интересом и иронией рассматривал свой пистолет.- А ну-ка, проверь! – предложил он и швырнул пистолет прямо мне в руки. Я взглянул на оружие. Потом на его хозяина. – Ну же, смелее, - улыбнулся мне психопат. Назвать Стила «нормальным» я не мог даже в своих мыслях. Однако отреагировать на его требование мне явно стоило.Я не стал направлять пистолет на Стила, чувствуя подвох. Повертев в руках черное, приятно-тяжелое оружие, я одёрнул затвор, но никаких помех не возникло. Патрон не выскочил, осечки не было. Я хотел было проверить обойму, но остановился. Я боялся, что меня могут наказать за это.- Ну же! – улыбчиво смотрел на меня злодей.Я извлёк магазин… пусто. Магазин пустой!- Видишь, никакой осечки, никакой случайности быть не могло. Всё произошло так, как мне было нужно. И твоя жизнь зависит только от моего решения, - после этого Стил открыл ящик стола и достал оттуда ещё один пистолет. - Я могу… Я могу отнять её у тебя, - взял он другую обойму, в которой блестели латунью патроны, и перезарядил пистолет, устремив его дуло прямо мне в лоб. – А могу оставить тебя в живых, - спрятал он в кобуру заряженный пистолет, предварительно поставив его на предохранитель. – А что можешь ты, мне интересно? А я мог только дышать, и то с трудом. Хотелось разреветься, как девчонка, от испуга, окатившего меня. Вернее, это был уже не испуг – отходняк. Да такой, что я чуть было не выронил пистолет Стила на пол, потому что трясущиеся пальцы уже не слушались. Испарина на лице вмиг похолодела, а само лицо начало отчего-то щипать, будто я из тепла выбежал на мороз.- Ничего, - пролепетал я.- Не понял? – наигранно приложил к уху ладонь преступник.- Я ничего не могу, - обреченно повторил я.- А вот тут ты вновь ошибаешься! – самодовольно воскликнул Стил и снова откинулся назад на своём стуле. Его ноги вновь заскочили на столешницу. - Ты тоже можешь всё! Поверь! Мы все можем, а закон, вера и совесть просто говорят нам об обратном. Всё это создано лишь для того, чтобы мы думали, что ничего не стоим и ни на что не способны. Но нет, мы-то способны на самом деле! И для того, чтобы мочь, не обязательно становиться бессовестным ублюдком. Можно верить в Господа и его заветы, и при этом мочь. Можно совершать нечто грандиозное, но всё делать по совести. Все мы можем, только ради чего?.. Во-о-от где наш выбор! Ради чего, - сделал Стил акцент на последних словах, и я понял, что он говорит какие-то умные вещи. Умные вещи, которые я не мог сейчас воспринимать серьёзно. Мне было нужно ещё отдышаться, прийти в себя после этих «неудачных» выстрелов, и молиться, чтобы они не стали удачными. А для этого стоило дальше слушать преступника.Стил даже встал из-за стола и подошёл к окну, чтобы продолжить свой монолог, глядя то куда-то вдаль, то на меня.- Закон, вера и мораль – это лишь контролёры последствий наших действий со стороны общества. Согласись, какие-то наши поступки будут поощряться обществом, а какие-то нет, какие-то поступки закононаказуемы, а какие-то нет. Только вот совершать их или нет – мы выбираем сами. И мы же выбираем себе и последствия. Последствия лишь удостоверяют, сколь правильным был наш выбор. Он-то всегда будет и правильным, и неверным, но эти пропорции устанавливаем мы сами, совершая это действие, понимаешь? Я понимал, но не знал, что ответить.- Поэтому давай порассуждаем над моим выбором вместе, в открытую. Просто подумай: сейчас я отпустить тебя не могу, потому как потеряю уважение своих ребят. Тем более, ты такой приятный козырь в рукаве, при помощи которого можно манипулировать твоими близкими. В то же время, твои родители и друзья вряд ли зауважают меня, коли я пришлю им в мешочке твою пробитую насквозь голову. Не-е-ет, уж по головке меня не погладят! Выходит, что нужно искать компромиссное решение. – Стил развернулся у окна и, демонстративно обозначив важность своего решения, заключил. - Точно! А давай – убьём тебя, но никому не скажем, идёт?Меня вновь ошпарило кипятком ужаса. Паника захватывала разум и была уже готова его победить.- Никто ничего не узнает. Ты просто потерялся в лесу, вот и всё! «Балто знает!» - хотелось выкрикнуть мне, но тогда бы я подставил дядю, враги узнали бы, что он здесь.- А мои люди увидят силу и будут знать, чего стоит предательство. А ещё они поймут, что я получил от тебя всю информацию, которую хотел услышать. А удерживать ненужное нет смысла. Это не целесообразно, понимаешь ли.- Но... что ты хотел узнать? Про документы? Так мне ничего не известно! – сам начал я, понимая, что нужно цепляться за жизнь всеми способами. Пусть лучше пытает расспросами!- Хм-м, - ухмыльнулся Стил и подошёл ко мне. Он возвышался громадиной надо мной, стоящим на коленях. Его образ сам по себе давил, доминировал, даже когда он сидел на стуле, не то что сейчас. Его мощные ноги одним ударом могли выбить мне челюсть. Его фигура, казалось, поглощала даже свет вокруг, настолько он был огромен и страшен. - Где бумаги можешь мне не говорить, они всё равно попадут ко мне в лапы. Нет, конечно, я хочу забрать документы, и ты мог бы помочь мне сделать это быстрее… - От меня ты ничего не получишь! – осмелев отчего-то заявил ему я.- Конечно, нет, глупенький! Они же у твоих родителей!- Как?! – не понял я. Что несёт этот психопат?! - Очень просто. Они сами мне их привезут. Возможно, они уже на пути сюда. - И… Вы будете их шантажировать… мною? – скорее, с надеждой в голосе, чем с сожалением, спросил я. Лучше черная холодная пещера и сталагнат, чем чёрная немая бесконечность.- Можно было бы, но в этом уже нет необходимости. Ты был хорошим инструментом, но как инструмент ты мне больше не нужен.Я опустил взгляд и упёрся им в колени и обувь стоящего передо мною преступника. - Не сочти мои действия животной грубостью. Я не тот, за кого ты меня принимаешь.- Тогда чего же ты хочешь? – огрызнулся я, не поднимая головы. Говорить со Стилом, глядя на его чёрно-белый длинный хвост, было проще, чем глядя ему в глаза. Но Стил знал это. Он опустился на корточки и приблизился прямо к моему лицу. Я почувствовал резкий запах сигаретного дыма, и, когда он открыл свою злобную пасть, - даже запах из его рта.- Хочу понять, чего же ты стоишь. Так же ты хорош, как твои родители?- Причём здесь они?! – шепнул я в ответ, не осмелившись боле говорить на повышенных тонах. Мне казалось это фатальным, и я машинально пролепетал, стыдливо опуская глаза в пол… Я пытаюсь найти себе оправдание, но всё это без толку. Я не мог обмануть свои страхи. Я боялся. Я просто боялся его, злого и жуткого, беспощадного и непредсказуемого. Мне было страшно, и когда он упомянул моих родителей, то я и вовсе пришёл в ужас от страха ещё и за их жизни.- М-цок! – сделал последнюю затяжку Стил и бросил окурок к моим ногам, на линию моего взора. Я вздрогнул и заморгал от неожиданности, и Стил, будто назло добавляя к моему страху гари, ласково взял меня за подбородок и поднял мой взор к своему лицу. Я хотел отстраниться, но не посмел. Моя смелость растаяла в омуте океана, которого я больше не слышал. Только кровь, шумящая в ушах, моё дрожащее дыхание и его голос, что отдавался дрожью в моих коленях. – Мой хороший, - улыбнулся мне Стил, и от его улыбки мне стало совсем не по себе. По мокрой от холодного пота спине пробежала ледяная струйка, заставляя меня содрогнуться и покрыться мурашками. Я задрожал, и то были не эмоции, а животный ужас, который сидит на подкорке и заставляет нас трястись, когда у нас нет уже шансов к спасению. Я не мог этого контролировать, и мне было… Честно, от этого мне было стыдно перед Стилом. Пережить весь этот ад и так просто сдаться, ослабнуть и продешевить. И всё это он читал сейчас в моих глазах, знал это, и посему я становился ещё слабее и беспомощнее. – Ты думаешь, твои родители сбежали из России случайно? Думаешь, они не имеют отношения к этому делу? - О чём… - «Ты», - хотел добавить я, но очередной приступ дрожи проглотил во мне слова.- О чём я? – ещё шире улыбнулся Стил, и, прислонившись совсем близко, прямо к моей щеке, шепнул мне на ухо: - Это они сделали те снимки, собрали те материалы. То, как вы их называете, «документы» - дело рук твоих родителей.- Н-нет… - не удивился я, а, скорее, попытался принять сие, но не смог это сделать с первого раза. В голове не укладывалось…- Да, мой друг! – с радостью подтвердил Стил и, отстранившись от меня, вскочил на ноги. Он был будто бы радостен, а я… я ему верил. Не было аргументов не верить. В детстве меня ничто не заботило, кроме веселья, уроков и дружеской компании, но, повзрослев, я стал понимать, что в нашей семье всё было странно. Может, Стил сейчас проливает мне свет на эти вот странности? А этот аргумент мог бы многое объяснить… наверное. Переезды, осторожность, неизвестные и грозные люди, которые приходили домой и забирали отца на несколько месяцев… Только вот раздумывать мне было некогда. Стил позвал моих сопровождающих. Джонатан и росомаха застучали каблуками по ступеням за дверью. - Мы все разные, - добавил вдруг Стил. - Разные традиции, вкусы, запахи. Только вот наши трупы и дерьмо, почему-то, пахнут одинаково. Подумай в оставшееся время об этом. Обо всём, что я сказал. Потом когда-нибудь мне расскажешь, к чему ты пришёл.- Да уж… - подытожил я, не то смеясь, не то плача. Слёзы сами собой начинали проступать в моих глазах, мне было их уже не удержать. Я не хотел умирать, мне было очень страшно. – Ну и… денёк выдался… - трясущимися губами едва вымолвил я.- День не может быть плохим. Злыми бывают только люди, - подытожил Стил. – А я… я просто хитрый, - улыбнулся он мне без злобы.Дверь распахнулась. В неё вошли Джон и девушка-антропоморф.- В большой зал его. Позовите всех. Я сейчас подойду, - приказал Стил и подошёл к балкончику. Росомаха подняла меня с колен за ворот куртки. Её хватка оказалась на удивление сильной, настолько, что мне почти не пришлось помогать ей поставить меня на ноги. Однако уходить мне не хотелось. Я не верил в то, что мне предрекали.- Меня… Вы меня… - трясущимися губами залепетал я.- Да, - ответил Стил, глядя уже на бескрайнюю гладь океана и не оборачиваясь ко мне. Его ответ, будто молния, как строчка на швейной машинке пронзил моё тело. Я, было, хотел за себя заступиться, но меня грубо толкнули в дверной проём и отправили вниз по лестнице, по новым переходам и тоннелям. Как же это страшно – умереть на казни. Когда ты знаешь, что тебя ждёт, и сам, своими ногами приближаешь себя к злополучному месту кончины. Хотелось снова упасть на колени, упереться всеми членами в стены и не дать сдвинуть себя с места. Но было нельзя. Даже малейшее промедление заставило Джонатана больно ударить меня прикладом по спине, отчего я ускорился, сам того не замечая. Пинки и тычки продолжались. Когда тоннель стал шире, росомаха поравнялась с Джоном у меня за спиной, и в один миг промедления она ткнула стволом автомата прямо мне в перевязанную рану на боку, отчего последнюю поразило огнём разразившейся боли… Но я только кряхтел. Я уже не чувствовал сильных толчков, я забыл о физической боли и теперь только душевная травма болела внутри меня, не давая мне думать о том, что происходит.Сперва я не верил, что Стил и правда отдаст приказ об убийстве подростка. Не мог даже вообразить себе, что шагаю на смерть, что всё это происходит со мной. Я пытался отыскать зацепки в словах преступника, может, я неправильно его понял? Вдруг он не имел в виду моё убийство, а хотел сделать что-то ещё? Может, здесь закралась какая-то моя ошибка? Однако я продолжал шагать, меня вели, и я потихоньку начал терять ощущение, что всё это сон. Именно за этим чувством явилась истерика. Слёзы полились ручьём. Я не кричал в голос, что-то внутри всё ещё останавливало от полного раскрытия чувств, но я плакал и шмыгал носом, утирая рукавами летящие градом слёзы. Казалось, что они не текли по лицу, а бежали, будто из крана. Мне было тяжело наладить дыхание, которое перехватывало от слёз и от страха. Быстрый темп и без этого чуть не заставил меня захлебнуться в этих слёзных потоках и холодных струях перехватываемого на шагу воздуха, который я заглатывал, будто рыба, понимающая, что на берегу каждый вдох её может оказаться последним. Наконец, правдами и неправдами, меня довели до места назначения. Мы вошли в большой пещерный зал. Кругом были зажжены фонари и факелы-светильники, однако они не сильно-то были нужны. Рассвет пробивался сбоку в пещеру через широкий выход наружу. Пещера в целом имела вид грота, где-то переходя в береговой обрыв скалы, а где-то глядя наружу большими долблёными в скале окнами. Холодный рассветный туман залетал вместе с редкими брызгами на край пещеры. Вдалеке, сквозь мутную дымку, возвышалась громадина-гора на другой стороне залива, будто бы выплывая из молочно-водяной бездны в попытке уцепиться за небо. Здесь, на нижних этажах, алый цвет облаков не пробивался сквозь молочную пелену, отчего день вмиг показался пасмурным. Но куда пасмурнее было для меня то, что происходило вокруг.Я и не заметил, как мои сопровождающие возвестили весь белый свет о моём появлении в этой обители зла. Со всех сторон в пещерном зале начали появляться люди и антропоморфы. Они шли без лишнего энтузиазма, будто их всех оторвали от какой-то очень важной работы. Выход этих мрачных, зелёно-каменных лиц, выплывавших из сумрака пещерных провалов, напоминал восстание живых мертвецов. И все они шли только за тем, чтобы полакомиться моей свежей плотью, но властный голос хозяина останавливал их.Послышался этот голос не сразу. Стил пришёл в пещеру через некоторое время после нас, и заговорил только в тот момент, когда в зале собралось порядка семидесяти человек. Доселе с интересом, будто на циркового актёра, смотрели на меня эти бледные задумчивые лица. Некоторые даже тыкали в меня пальцем, как в зверя в клетке. Однако эти серые «мертвецы» выражали удивление лишь при первом взгляде на меня. После удивление сменялось гримасой безразличия, в которой тонул грот, остававшийся мрачным, несмотря на ярую попытку осветить его факелами. Этот мрак исходил от потерянных и холодных душ, навсегда заковавших себя в объятия греха и безысходности. Ни чести, ни долга, ни любви. Одна усталость. Вот что выражали эти безмолвные лица, заполнившие зал. Даже Ниджу, увиденный мной где-то на заднем плане, был обречен и задумчив, будто обижен на что-то. Он величественно стоял за кучей шепчущихся зевак и своей грустной растерянностью не мог уже вселить в меня ту веру в светлое будущее, которую он вселил мне своею улыбкой перед разговором со Стилом. Впрочем, не улыбался никто. Одна только девушка-росомаха была весела и игрива, будто готовилась принять участие в чьей-то свадебной церемонии, а не похоронах. Наконец, по пещере прокатилось грозное: «Кхм!» - в исполнении Стила. Все обсуждения и гундёж тут же затихли. Меня, утеревшего последние слёзы, вывели в центр зала и опустили на колени. Джонатан сделал это привычным болезненным пинком по голени, росомаха осталась стоять рядом.- Господа и дамы, - обратился Стил в толпу. С этими словами он вышел позади меня, и его голос приблизился. Я его не видел. – Этот молодой человек, имя которого… - Стил назвал меня по фамилии, имени и отчеству. В застывшем зале я отчётливо слышал его медленные шаги, которые приближались всё ближе ко мне. - … Не раз переходил нам дорогу. Из-за него чуть не погиб Джонатан. Он стрелял в ребят из группы Того и чудом никого не убил. Он пытался подобраться к нам, подслушивать, наблюдать. Сделать всё, что могло бы скомпрометировать нашу группу… - Я смотрел в каменистый пол и слушал. Слёзы уже не накатывали, меня просто трясло. Я не чувствовал пальцев рук от леденящего душу холода. Ноги стали ватными, как недавно в пещере на цепи. Ох, верните меня туда, там было так спокойно! Верните хоть на несколько лет, только не всё это!Стил выдавал обвинения в мой адрес, перечисляя все мои и наши с ребятами провокации. Они знали… Они почти обо всём знали! От этого ужас ещё больше пробирал меня, понявшего, насколько глупы и наивны мы были в своём «расследовании». Каждый шаг, каждое действие… мы двигались в том русле, которое нам задавали, нам будто бы не сопротивлялись. Со слов Стила казалось, что мы узнавали лишь то, что нам позволяли узнать, и не оступились лишь потому, что он этого не хотел. И у каждого его обвинения были свои доказательства и аргументы, в том числе те, которые доказывали во всём его волю. И от этого было жутко. От того, что я во всё это верил.Продолжая говорить, Стил обошёл меня большим кругом, глядя на своих подопечных. За всё это время Стил ни разу не посмотрел на меня. Пока он говорил, я не пересёкся с ним взглядом, хотя когда он появился передо мной, я смотрел, по большей части, именно на него. Не отрываясь, я глядел на своего убийцу. Пытался, пытался зацепиться за него взглядом, чтобы посмотреть в его глаза и понять… Есть ли в них хоть что-то. Хоть капля жалости, хоть толика сожаления. Хотя бы чувство. Потому что сейчас это был не тот эмоциональный Стил, с которым я разговаривал двадцать минут назад. Это была машина-интерком, чревовещавшая мой приговор из его тела. И я никак не мог понять, почему, может быть, ему… стыдно? Ему стыдно и он не может посмотреть на меня? Или он настолько увлечён своими речами, что уже и забыл о моём здесь присутствии? Кто знает, о чём думает и чего добивается Стил, но даже Газ, его сын, я уверен, не знает секретов отца. Тот самый «добрый» Газ, мой бывший друг и предатель, который сейчас, где-то в этой толпе, стоит и смотрит на меня и восхищается своим папой. Вот смотри, кто твой отец и что он делает с твоим лучшим другом. Нравится тебе? Я думаю, что нет. Я надеюсь, что нет… Только вот Газа я тоже не видел. И в его бы глаза я бы тоже хотел посмотреть. Посмотреть, чтобы хотя бы своей смертью доказать ему, что я прав.Обойдя круг, Стил снова начал заходить ко мне со спины. Его шаги приближались всё ближе, и холодок дрожи затанцевал на моей спине своё последнее смертельное танго. Меня аж подкидывало вверх, сотрясая, будто в конвульсиях, от неминуемого страха смерти. Всё ближе, ближе… Ближе… Когда Стил остановился позади меня и я ощутил его томный запах, почувствовал похолодевшей спиной взмах его хвоста, я понял, что всё кончено. Что сейчас он возьмёт пистолет и выстрелит мне в затылок. Или ещё хуже, достанет свой нож и, вздёрнув меня за волосы, перережет мне нить, соединяющую меня с жизнью, по самому горлу. И всё… Но произошло ещё более страшное. Он уронил мне на плечо свою руку и, сжав её, продолжил вещать:- С учётом вышесказанного, нам ничего не остаётся, кроме как проучить этого парня, раз и навсегда поставив его на место…С этими словами Стил впился мне в плечо пальцами. Я дёрнулся от неожиданности. Я верил, что всё быстро закончится, но хаски пока не давал мне умереть, и от этого томления можно было сойти с ума. Стил несколько раз сжал пальцы на моём плече, будто бы хотел обратить моё внимание на что-то. А может, он злился, и потому въедался в мою плоть острыми ногтями, чтобы доставить мне ещё хоть немного боли сверх той, которую он мне потом нанесёт. Кто его знает, если он даже не смотрит на меня. Зато я осмелился поднять голову и посмотреть на него снизу вверх.- …Поэтому смерть исправит все его ошибки и избавит от новых.Неужели – всё? Неужели шансов больше нет и это конец? А если всё хуже, и он захочет убить меня в пытках? Поиздеваться надо мной, этот ирод, готовый убить, фактически, ребёнка ради самоутверждения перед своими людьми?! Да что он за зверь после этого?! Точно – зверь! Не иначе!- За что?.. – едва шевеля губами, задал я этот вопрос Стилу. Зал встрепенулся легким словесным гулом. Я смотрел снизу вверх на его, весь в густой белой шерсти, подбородок, на его высокую мускулистую фигуру сильного антропоморфа, но он не заслуживал своей силы. Он совершал слабый и гнусный поступок, убивая подростка. Он даже не смотрел на меня, до сих пор не смотрел мне в глаза, и всё равно ответил не мне, а в толпу. - А за то-о-о, что пошёл против меня! Чтобы все знали, что бывает с теми, кто перешёл мне дорогу! – махнул рукой Стил. В толпе вяло и разрозненно поприветствовали своего командира. Однако всеобщего одобрения будто бы и не требовалось. Небольшая волна поддерживающего гула прокатилась по гроту, но тут же разбилась о каменный вопрос Стила. – А теперь… кто готов исполнить приговор?На секунду гробовая тишина повисла в пещерном зале. - Я могу! – разорвал тишину женский низкий голос. Это была росомаха, что сопровождала меня. Я посмотрел в зал. Неуверенно начали подниматься руки. Пожилой мужчина с серым оттенком кожи, такой же пожилой этнический индеец, молодой афроамериканец с короткими дредами на голове и в синей куртке. В первом ряду стоял толстячок, что приходил ко мне с вопросом про документы. Он в волнении мялся и не знал, поднимать ему руку или нет. Чуть правее я заметил знакомого мне господина… Пёс с фиолетовым оттенком шерсти по имени Того тоже стоял в первом ряду. Он жадно затягивал дешёвую сигарету и, когда вокруг поднялось ещё больше рук, пёс с какой-то злобой бросил окурок себе под ноги и, растоптав его, ушёл с первой линии, видимо собираясь и вовсе покинуть судный для меня грот. - Роза – давай ты, - указал Стил на выглянувшую из толпы лису. Роза молча тянула руку из-за спины антропоморфного пса-лайки с белой шерстью, и только теперь я заметил лисичку. Её приподнятая на уровень лица рука едва виднелась из-за этого мускулистого парня, который, тем не менее, уступил Розе дорогу, как президенту: с покорностью, суетливостью и, к моему удивлению, с невольным страхом. – Пусть парень перед смертью хоть посмотрит на что-то красивое, а не на наши кислые рожи!Смешок согласия задорно прокатился по толпе. Под лёгкий гомон Роза вышла в своём новом прекрасном наряде, так напомнившем мне о моей подруге Сабе. Неизменными оставались только тёмные и высокие леопардовые сапоги, которые даже среди толпы издавали по гроту знаменитое для меня эхо. У Сабы было похожее чёрное платье, не то праздничное, не то вечернее. Однажды она пришла в нём в клуб и сразила там всех наповал, и когда, вместо искушенных кавалеров, она пошла танцевать медленный танец сперва с Коди, а потом со мной, то многие совсем не поняли её бунтарского намёка. Но Сабу это ничуть не злило, отнюдь, даже радовало, когда все готовы были, раскрыв рты, смотреть на самую красивую королеву вечера, которая ещё один раз доказала свою неприступность.Что же хотела доказать сейчас Роза? Ещё недавно она была полностью в практичном походном виде, в котором она пришла ко мне ночью. Теперь же она блистала разрезом красивого вечернего платья, одетого, по всей видимости, для мероприятия, центром которого был, к сожалению, я. Впрочем, при первой нашей встрече на ней было алое платье, и, видимо, в спокойной обстановке она привыкла носить что-то женственное и дорогое, но не менее удобное, чем те же джинсы с кофтой.Несмотря на лёгкий блеск, местами играющий на чисто чёрной материи, это платье уже не казалось мне чем-то, что нельзя надеть в качестве повседневного наряда. Полы его были несимметричны, справа подол был повыше, а слева – пониже, и в сочетании с разрезом слева этот дизайнерский ход добавлял эффектности и перелива вокруг изящных, но отнюдь не дробных ног лисы. Вырез декольте не был вульгарным или чрезмерным. Бретельки – самые простые, тканевые. И никаких украшений, кроме теней вокруг глаз, которые, казалось, она вообще никогда не смывала. Такой предстала передо мной моя смерть, чёрной, простой, но безумно красивой. Не такой, увы, как сам процесс умирания. - Тю-ю-у! Малыш испугался! – нагнулась ко мне подошедшая Роза. Теперь я не мог сомневаться – она была с ними. С преступниками заодно, с самого начала. А я купился на все её сказки. Как мальчик… Только теперь я, наверное, и понял, что я и был лишь маленький мальчик перед огромными трудностями, слепо веривший в возможность их преодоления.Я поднял взгляд на лису-обманщицу, и она мне ответила. Единственная, кто посмотрел мне в глаза в ответ. Тут же меня окутал запах черники, приятный донельзя, но ничуть не вселявший надежду. Её хитрая, с лёгким прищуром улыбка очень быстро оказалась перед моим лицом. Казалось, что она укусит меня за нос, но она лишь пристально посмотрела мне в глаза, не выражая ничего, кроме этой лёгкой улыбки. Даже в её очах вместо привычной загадочности и огонька сейчас была немая холодная пустота. Я опустил взгляд. Меня всё ещё трясло, но показывать этого не хотелось. Не ей.Вдруг что-то огненно-рыжее мелькнуло перед глазами. Роза провела мне пушистым хвостом по подбородку, как бы поднимая моё лицо вверх, заставляя смотреть в её красивые зелёные глаза. Теперь не я ловил взгляд преступников, а она пыталась поймать мой.- Не бойся, больно не будет, - произнесла лиса и отпрянула от меня.«Предатель! Ты – предательница! Ты продала меня!» - хотелось мне закричать перед всеми, хотелось подставить её, рассказать всё, чтобы уже ей пришлось выкручиваться перед Стилом и искать оправданий! Чтобы насолить хоть кому-то перед…Порыв злости резко оборвался во мне. Насолить перед смертью. Назло… Неужели я хочу опуститься до такого?.. Так низко пасть?.. Неужели я хочу умереть как крыса и стать таким же предателем, как Роза? Ну уж нет! Пусть я сдался, пусть проиграл, но нужно хотя бы умереть достойно! Собрать последние силы в кулак и больше не плакать, не трястись, стать сильнее! Чуть-чуть продержаться, всё равно недолго осталось…Подумав об этом, я вновь поднял голову вверх, желая посмотреть уже с этой мыслью в глаза своему Иуде-предателю. Но взгляда лисицы я не поймал. Роза уже стояла перед Стилом и не смотрела на меня. Тем временем хаски достал из-за пазухи мой пистолет, проделавший со мной такой большой путь от Нома до базы Стила. Он откинул барабан, будто показывая лисе, что револьвер полностью заряжен, и, вставив барабан на место, поставил оружие на предохранитель. Говорят, что предохранитель на этих старых моделях – большая редкость, выпускавшаяся ещё в ранние годы. Видимо, мне посчастливится быть убитым из редкой модели… А ведь для многих народов это страшный позор - погибнуть от собственного оружия… За эти пару недель я сроднился с этим пистолетом, который стал моим козырем в рукаве, моей последней надеждой. Пускай технически он был не моим, но я настолько привык к нему, что без его холодного барабана за поясом я чувствовал себя неуверенно. Стил подбросил оружие вверх и перехватил его за ствол, чтобы протянуть лисе пистолет. Та, без лишних сомнений, твёрдо взяла рукоять револьвера, и, вооружившись, приказала мне.- Идём. Всё.Я не успел встать. Джонатан рывком поставил меня на ноги и пинком отправил вперёд, чуть ли не попав мною в Розу. Я сделал несколько останавливающих шагов, чтобы не споткнуться, но устоял, уставившись на лису.- Где твои манеры, Джонни? – развела руками, улыбнувшись, Роза. – Она улыбалась человеку, даже не порицая его, а смеясь вместе с ним. Она улыбалась, будто не шла лишать кого-то жизни, брать грех на душу, а топала на весеннюю прогулку по парку. С пистолетом в руках. – Иди уже, - лиса слегка подтолкнула остановившегося меня и отправила идти впереди себя в один из тоннелей пещеры.- А теперь - запомните. Мне не важно, кто вы и откуда, - доносился постепенно затихающий позади голос Стила из грота. – Мне всё равно, во что или в кого вы верите. Мне плевать на ваши взгляды и комплексы. Мне плевать на ваши вкусы и прочие глупости. Система должна работать, а предатели – умирать. Умирать, как этот парень.Несколько секунд в пещере царило молчание. Только шаги, мои и лисицы, разрезали пространство.- Свободны, - закончил Стил и в гроте послышалась возня. Преступники расходились. Концерт окончился, пора за работу. 6. Моего самовнушения о гордости и достойной смерти хватило на то, чтобы не унижаться в мольбах, но не на то, чтобы смириться. Страх возвратился. Вся эта прелюдия будто бы на толику уменьшила его, однако развеяла все сомнения касаемо моей судьбы. И вот моя судьба с лисьим хвостом и пистолетом в руке идёт следом за мной. Идёт, караулит, ждёт своего часа. Ей нет дела до моих желаний и амбиций. Её красивая, но бессердечная натура движет меня вперёд, к своему последнему часу. Самое страшное было то, что я не знал, за что меня убивают. Неужели я попал по кому-то во время перестрелки в лесу? Так Стил не упомянул об этом в своей речи. Неужели это было выгодно ему, чтобы как-то манипулировать дядей и моими родителями? Но какой тогда смысл? Зачем ему меня убивать? Но, несмотря на отсутствие у меня здравых аргументов, я должен был умереть уже сейчас. Умереть, так и не поняв…Я не был готов к такому бессмысленному повороту событий. Честно сказать, я ждал дальнейшего избиения и пыток. Я уже даже решился молчать под их истязаниями, но в обычном диалоге я не мог сопротивляться Стилу. Этим он застал меня врасплох. Он просто поговорил со мной. И всё. Не пытал, не унижал, не свирепствовал. Но разве он спросил у меня хоть что-то значимое? Что такое он смог разузнать, что я стал ему больше не нужен? Или я показался ему настолько никчемным, что он просто понял, что нет смысла оставлять меня в живых? Как же я жалок…Пока Роза указывала мне направление, я медленно топал по тёмным лабиринтам и вспоминал. Такая глупость… сколько глупостей мы наделали вместе с ребятами, поэтому я и попался так глупо. В отместку судьбе. «Судьба покажет»… Алу часто с задумчивостью произносила эти слова, но только теперь я могу воспринять их хоть с каплей серьёзности. Мы с Алу столько всего проделали, столько всего наворотили, что воспоминаний хватило бы на всю оставшуюся жизнь… а теперь я не могу даже попросить у неё прощения в оставшиеся часы…- О чём думаешь? – спросило эхо голосом Розы позади.- О том, что не попросил прощения у Алу, - честно ответил я. Я не видел ничего постыдного и секретного в этих словах, да и что мне было терять? Теперь уже нет смысла в недомолвках.- Думаешь, есть за что? – снова тихо спросила лиса. - Я уже и не знаю, - развёл я руками. Руки мои были свободны, но что я мог сделать против быстрой лисицы с оружием. - Это она должна прощения у тебя просить, - сделала свой вывод Роза, и я знал, что она отчасти права. Это ведь Алу продолжила расследование тогда, когда стоило остановиться. Это ведь она убежала из дома за чужими ответами… Со стороны можно было подумать, что она виновата во всём, что произошло, что всё это было из-за неё… И от того, что я сам на секунду подумал об этом, мне стало ещё хуже на душе. А когда я представил, что Алу может подумать также и начнёт винить себя в моей гибели, - я и вовсе чуть опять не расплакался. Но я остудил свои мысли. Не хотелось в последние минуты омрачать себе голову чем-то ещё более грустным и досадным. Ведь только я знал, что Алу была права. Я и Балто, который, видимо, понимал это, но не сказал, да его никто и не спрашивал. Дядя знал что-то такое, что отбрасывало в его глазах сомнения, и за то время, что мы провели возле базы бандитов, он ни разу не обвинил дочь в чём-либо, даже когда разговор вёлся о её побеге из дома. Что ж, я останусь с этим в душе. А вот за то, что не извинился перед Алу, что не поддержал её, когда все от неё отвернулись, мне и правда обидно.Спустя пару минут в пещере показался свет. Тоннель поворачивал вправо, и левая стенка его была освещена уже солнечным, естественным светом. Послышался звук океана и крики прибрежных птиц.- Вот мы и пришли… - подтвердила мои догадки Роза.Повернув за угол, тоннель заканчивался выходом наружу. Тут не было балкона, хотя проход был широкий, такой, что мы с Розой могли в его окончании идти уже бок о бок. Я подошёл к краю. Внизу, метрах в десяти, о скалы бились волны. Они уже не бушевали в раздоре, но от этого не меньше плескались, создавая шум, перебивающий пение птиц и крики чаек. Подул ветерок, а вместе с ним пахнуло соснами. Не кедровой смолой, а сладковатой хвоей, похожей на бальзамический запах покойника. Неужели это я уже разлагаюсь, стоя одной ногой на краю обрыва и собственной могилы? А может, это жизнь намекает, что мне недолго осталось? И, тем не менее, я поднял взгляд вверх, увидел красавицу-скалу на другой стороне залива и чистое небо над ней, раскрашенное яркими красками зачинавшейся зари. Рассвет… Этот рассвет был прекрасен. Рассвет – символ чего-то нового. Будто бы наш диалог со Стилом должен был наладить мир между всеми, открыть для нас новые перспективы, повернуть жизнь в нужное русло. Но для меня этот яркий рассвет знаменовал смерть. Как же тяжело умирать, видя перед собой такую красоту! Океан, небо, птицы и яркое солнце, освещающее гору впереди. Так и хочется после смерти вознестись туда, вперёд, на эту гору, что возвышается над заливом, облететь её вместе с птицами, найти там то, что не успел отыскать при жизни… Наверное, это – покой? В моём ли возрасте думать мне о покое... Может быть, смысл? Отыскать для себя смысл жизни и идти по нему после смерти… Как глупо. Столько поисков, столько беготни, когда такая красота вокруг... И как я раньше-то жил, не понимая…- Ты не предал её, - помогла мне справиться с наболевшим вопросом Роза. Её пышный хвост развивался рядом, а шерсть вздымалась от ветра вместе с полами платья, заставляя лису парить над обрывом. – Ты всё правильно сделал и поступил как мужчина. Ты молодец.- Не каждый услышит такое перед смертью, - ответил я лисице, продолжая любоваться своим последним рассветом. – Спасибо, Роза.- Меня ты тоже не предал. Несмотря на всё, что ты пережил сегодня, - спокойно продолжила Роза своим нежным бархатным голосом. - Это о многом говорит, ***, и, честно сказать, впечатляет. Я в тебе не ошиблась. Ты – настоящий Человек.Я продолжал смотреть на небо. Слова Розы глубоко тронули меня, и я, ловя последние мгновения, не удержался, чтобы хоть краем глаза не взглянуть на моего палача.- Можешь не поворачиваться, - мягко приказала мне Роза. – Это небо и правда красивее всех лиц на свете. Что бы не говорил обо мне Стил.Несмотря на трясущиеся от страха губы, я улыбнулся. Роза, как всегда, попала в самую точку. - «Спасибо, жизнь, за праздник твой, Короткое свидание с Землёй», - вспомнились строки некогда известной песни, которые я произнёс уже дрожащим голосом. Послышался звук взведённого курка за моей спиной. - Вот и всё…- Не торопись... – ответила Роза, и вдруг раздался оглушительный выстрел... Я вздрогнул. Лиса в тот же момент навалилась на меня всем телом. Мы с грохотом приземлились на пол, я и Роза сверху, на мою спину. Раздался ещё один выстрел. Затем ещё один. Роза, приземлившись вместе со мной, тут же скатилась с меня, перевернувшись на спину. Она уже лежала рядом, сжимая двумя руками револьвер, и со злобным звериным оскалом начала стрелять в ответ в черноту пещерного тоннеля. Раз выстрел, ещё один, третий. Трижды револьвер дёрнулся в её руках, освещая оранжевым огнём всё вокруг и заставляя сердце уходить в пятки. На плече у Розы забагровела шерсть. Алая кровь густо полилась, скомкивая шерсть на плече лисицы и пропитывая край её красивого чёрного платья. В ответ уже не стреляли. Из глубины пещеры послышались вскрики и возня.- Не стрелять! Не стрелять! – раздался крик из-за угла.Роза присела и прижалась к левой стенке пещерного свода, чтобы из-за угла по ней было тяжелее всего попасть. Алое пятнышко крови слетело с её правой руки на пол пещеры. Там уже было несколько таких же.- Цел? – спросила Роза, и я тут же пришёл в себя, переключаясь с одного «страха» на другой. Вроде бы, цел. Болит только то, что болело раньше, и рёбра после совместного приземления с лисой на спине. Я привстал, и лисица тут же потянула меня за воротник к себе. - Иди сюда, бестолочь! – произнесла она, заставив прижаться к стене позади неё.- Не стрелять, повторяю, не стрелять! Роза! – кричали за углом, но ещё далеко. В пещере слышались крики, возня и проклятия.Услышав это, лиса, снова схватив меня за воротник, прижалась лицом ко мне и прошептала на ухо. - Прыгай прямо по центру, как можно дальше, чтобы не разбиться о скалы. В паре метров от берега уже глубоко, не ударишься. Плыви через залив к горе, если совсем не замерзнешь. Иди, прими извинения от своей суженой! – сказала она и вложила мне в руку мой пистолет.- А ты?! – не понял я.- Дурак! Беги, я сказала! – оскалилась Роза, толкнув меня в сторону выхода, и отпустила мой воротник. Сама лиса откинула полу платья, оголив своё элегантное бедро, и достала из миниатюрной кобуры, что висела у неё на бедре, небольшой пистолет. Она была готова вести огонь уже в ту же секунду. Подлетев к краю обрыва, я ещё раз посмотрел вниз, оценивая точку предполагаемого приводнения. До воды было метров десять, не меньше! Нырять солдатиком было страшно, вниз головой – ещё страшнее, но если бы лиса хотела меня убить – убила бы проще. Я наскоро расстегнул ремень и зацепил за него револьвер, чтобы не потерять его в воде. Повернув барабан и щелкнув предохранитель, чтобы ненароком не выстрелить по себе, я сделал пару шагов от края, и, разогнавшись, полетел, будто птица, к огромной скале, что так ждала меня за заливом напротив. Я летел, раскинув свои воображаемые крылья, на мгновенье застыв в этом рассветном небе. Пару секунд я видел это же небо уже внизу, в отражении, вместе с самим собой, сложившим руки над головой перед вертикальным вхождением в бездну. Меня встретили звук удара о воду, замедление и тысячи иголок, безжалостно вонзившихся в моё тело с ледяной водой океана. Я довёл руки вверх, как только мог, чтобы не уходить в ледяную глубину ещё дальше, и через десяток секунд вынырнул наружу среди волн и шума, среди буйства морской воды. Тут же перехватило дыхание. Болью отозвалась холодная вода, пронзая раз за разом ещё не успевшие осознать холода точки на моём теле. - У-ух! Ху-ух! – с шумом почти прокричал я от холода, пытаясь как можно скорее наладить дыхание, чтобы уплыть подальше. В меня всё ещё могут стрелять, в меня могут попасть, нужно двигаться, скорее, скорее! Мелкие при взгляде сверху, волны уже не казались мне такими уж безобидными. Здесь, на воде, они были куда более высоки и значимы. Они постоянно сносили меня назад, сопротивлялись моему напору, не давали отдалиться от злополучного логова Стила. Но теперь я боролся. Теперь я уже не мог остановиться, не имел права! Пройдя через такое, я уже не смогу выплыть из этого моря простым человеком. И поэтому я грёб как моно скорее, чтобы постараться быстрее узнать, кем я стану. Я грёб очень быстро и выдыхался, но заставлял себя снова и снова поднажать, чтобы не оказаться на воде лёгкой мишенью, чтобы уплыть подальше от возможного выстрела. Чем дальше я отплывал, тем меньше сил на скоростной заплыв оставалось, а мне впереди предстоял заплыв на выносливость, на расстояние. Но благо, что всё это было не напрасно. Как бы того не хотели волны и ветер, как бы течение не пыталось вернуть меня назад, - Скала удалялась. Та самая, страшная Скала, чуть не решившая мою судьбу оборвать в своих пенатах, чуть не задушившая меня в своих предсмертных объятиях.Скала удалялась, и с этим я становился сперва плохой мишенью, а затем и вовсе трудным для наблюдения. Впрочем, это имело и обратный эффект: как я не пытался разглядеть пещеру, из которой я выпрыгнул, я не видел в ней ни Розу, ни кого-то ещё. Вскоре и сама пещера начала теряться вдалеке, на фоне окружающих неровностей скал, оставляя с собой лишь ужасные воспоминания. Поэтому я грёб и грёб, останавливаясь лишь на редкий отдых, чтобы окончательно не выбиться из сил, и в то же время оставить все эти воспоминания как можно дальше. Холод был чертовский. Когда в мае, по первому солнышку, открываешь купальный сезон, то к холодной воде всё равно привыкаешь. Войти в неё трудно, но со временем ты адаптируешься, начинаешь двигаться, и тут главное – просто решиться. Когда же вода реально холодная, то адаптации не происходит. Ты плывёшь, минуту, две, десять, а иголки как строчили по тебе чередой, так и продолжают, заставляя потихоньку промерзать твои ноги, живот и грудь со спиной. Это мешает поймать дыхание, сбивает твой темп, становится трудно держаться на воде. В таких случаях часто начинается паника... Но у меня её не было. Видимо, я так много страха испытал за эти пару дней, что бояться не доплыть до берега казалось мне просто шуткой. Да и нырять в холодную воду было легко, потому как нырнуть пришлось быстро и без особого выбора. Всё это наоборот воодушевляло меня, давало толчок к новой жизни, которая ждала меня там, на другой стороне залива. И путь в эту жизнь открыла мне Роза, такая загадочная актриса, не известная мне лисица, которая рискнула своей жизнью ради такого же неизвестного для неё паренька. Я плыл и думал о ней. Она ведь… Она ведь закрыла меня. Собою закрыла, спасла от пули, а потом спасла и от плена. Может быть, ценой собственной жизни… кто знает, что там вообще произошло. Всё было так сумбурно, а она осталась там одна, и, возможно, теперь она получит своё наказание за то, что отпустила меня. Может быть, даже более жестокое, чем было мне предназначено…Меня обуял ужас. Ужас от того, на какую жестокость способно разумное существо. И от того, что эти звери могли сделать с бедной красивой лисой… Знать бы только, понимать бы хоть что-то, что происходит вокруг, чтобы поменьше волноваться обо всём. Но и волноваться сейчас я уже не мог. Нервная система выставляла блок, и мои мысли тут же переключались на что-то хорошее. Как когда-то я так же грёб с ребятами, смеясь и играючи, в самом начале своих каникул. Как когда-то мы играли в волейбол, как отдыхали на пляже, как в детстве ходили на шашлыки с родителями… Я вспоминал о Розе, но тут же понимал, что ничем не мог ей помочь, во всяком случае, сейчас, и этим успокаивал себя. А затем – снова воспоминания. Я вспомнил рисунки Кионы, которые висели у меня в комнате. Кионочка… Каждый год она присылала мне новые фотографии и открытки, рисунки и маленькие подарки. За её тихим и мягким характером, за её милой обёрткой скрывался стержень, благоразумие, сострадание, - все те качества, что спасут мир. Если бы только она видела всё то, что здесь творится, она бы… Она бы не проронила ни слова. Сперва это был бы ужас, потом – холодный анализ и, наконец, она сделала бы всё так, как должно быть. Её решения всегда были правильными. Если бы нам с Алу заиметь её благоразумность… А ещё ум, как у Динго, отходчивость, как у Дакоты, и доброту, как у… Я хотел сказать: «Газа». Я очень хотел сказать: «как у Газа», но не мог. Вспоминая сегодняшний день, я не мог, и не смогу уже никогда. Так вот бывает, когда самый близкий из друзей тебя предал, а неизвестная тебе бандитка сдержала своё слово. «Главное – помни, ***. Играй по правилам, держись меня и тебя здесь никто не тронет. Обещаю». Слова Розы проносились в голове снова и снова, и от этого всё холодело внутри, как ноги и руки, которые начинали неметь и терять чувствительность в холодных водах. Она спасла меня. Пообещала и спасла. А я её – нет.Но дело почти было сделано. Я очень устал. Берег приближался, и я перестал думать обо всём, кроме него. Я впервые отчётливо видел цель и двигался к ней, и это воодушевляло. Казалось, что всё, сил уже нет, но вот он, берег, спасительный песок вместо буйствующих волн, который не играл со мной, не отдалялся и не приближался, а был, как есть, без масок и обманов.Гора находилась уже близко, и когда у меня свело ногу, я ахнул в досаде, что чуть-чуть не дотянул до берега. Успокоившись и перевернувшись на спину, я дышал, а волны сами уносили меня ближе к галично-песчаному побережью. Они захлёстывали, мешали нормально дышать, но я доверился им и медленно приближался к спасению. Я смотрел на небо, которое наливалось золотом солнца, и больше уже ни о чём не думал. Я наслаждался им.Я и не заметил, как волны вынесли меня на берег. Не успел даже встать, чтобы вылезти из воды, как легким толчком ударился затылком о прибрежный камень. Оглядевшись, я вышел, а точнее, выполз из океана, чтобы хоть немного просохнуть. Я вдруг понял, что идти я не мог. Силы моментом покинули меня, голова закружилась. Так часто бывает, когда много поплаваешь, и я не стал сопротивляться этому чувству. С кофты и штанов ручьями стекала холодная вода, и на ветру мне стало ещё холоднее, но сейчас было всё равно. Я, весь мокрый, просто завалился на грязь спиною и лежал. Лежал, глядя в чистые небеса наступившего ясного дня, и был безумно рад, что имел все шансы дожить до его заката.Эта жизнь была подарена мне загадочной, но такой сильной лисою по имени Роза, и теперь я не имел права проиграть её, и, тем более, подарить её кому-то, как игрушку. А всё потому, что у нас в России есть такая примета – подарки не передаривать.